Amiss

Последние месяцы казались полным безумием, ощущались так, словно это был кошмар, словно вот-вот он должен открыть глаза и увидеть, как солнце пробралось в комнату и оставляло красивые блики на лежавших на прикроватной тумбочке очках для чтения. Руки тряслись без остановки, безумный стук сердца не позволял уснуть, вынуждая ворочаться и прикладывать ладонь к груди, опасаясь, что оно сейчас и вовсе разорвется — он не знал, будет ли рад такому исходу. Иногда казалось, что уже не было смысла пытаться ровно дышать, делать вид, что все хорошо… Жизнь обошлась с ним самым отвратительным образом, когда подкинула ему такого человека, как Сатору Годжо. Этот человек был причиной всех трещин на экране мобильного телефона, разлитых стаканчиков кофе, потрепанных книг с поломанными корешками. Он был причиной бессонницы и тахикардии, и Сугуру уже начинал думать, что Сатору был настоящим проклятьем… Казалось, если его коснуться, то… Каков он будет на вкус? Прикусив язык, Сугуру распахивает глаза и буравит взглядом потолок, думая о том, что сходит с ума. Это было невыносимо, это было неправильно. Помнится, когда он узнал, кто стоит перед ним и что именно с этим человеком он будет учиться в одном классе — Сугуру подумал, что не найдет с таким избалованным и нахальным пацаненком ничего общего. У него были обычные человеческие проблемы, пока Сатору считал детской травмой воспоминание, как ему отказали в прогулке в грозу или не купили конфетки в реальной золотой обертке. Но что-то пошло совершенно не так… Все было как-то неправильно. На прикроватной тумбочке стояла их общая фотография: Сатору обвивал руками талию Сугуру, крепко прижимая к себе, пока тот держал обе руки в белоснежных волосах, пытаясь остановить такой порыв нежности… Сёко стояла к ним спиной и устало смотрела в кадр, держа между пальцев сигарету, на ее лице можно было заметить — если очень хорошо приглядеться, — легкую улыбку. Фотография заставляла тепло разливаться в области грудной клетки, вызывала еще большую дрожь в кончиках пальцев. Иногда Сугуру ловил себя на мысли, что с удовольствием убрал бы ее пылиться куда-нибудь подальше от глаз, чтоб поменьше вспоминать тот день, не вспоминать радостную улыбку Сёко на аттракционах, забыть чрезмерные прикосновения Сатору, взбудараженного от выброса адреналина. Сугуру вздыхает и переводит взгляд на окно, мысленно считая, сколько уже не может спать, сколько уже мучается от аритмии. — Все с тобой в порядке, Гето. — устало вздыхает Сёко, потирая переносицу. — Можешь купить снотворное или успокоительные… Не могу больше ничего посоветовать. — Со мной что-то не так. — продолжает твердить Сугуру, думая, что Сёко слишком соблазнительно курит. На секунду его взгляд задерживается на лежавших на столе сигаретах. — У тебя уже паранойя из-за отсутствия сна, Гето. Тебе нужно выспаться — вот и вся твоя проблема. — уверяет Сёко, замечая, как Сугуру смотрит на сигареты. Она протягивает пачку и вскидывает бровь, когда Сугуру и правда прикуривает сигарету. — Не думала, что все настолько плохо… Какие еще, говоришь, у тебя симптомы? Сатору. Сугуру прикусывает язык, затягивается сигаретой и готов провалиться сквозь землю от стыда, от зарождающейся ненависти к себе, ко всему живому за то, что это происходит именно с ним. Какого, блять, черта? — Мысли… Всякие. — небрежно бросает Сугуру и усаживается прямо на рабочий стол Сёко, запускает пальцы в распущенные волосы, пока пальцы другой руки держат у губ сигарету. — Такое чувство, словно я схожу с ума, Сёко. — Да по тебе заметно… — бормочет Сёко и подходит ближе, дотрагиваясь до лба друга, отчего Сугуру резко вздрагивает. — Если ты сходишь с ума, то это все равно из-за отсутствия сна, понимаешь? Купи снотворное. Сугуру думает о том, что выпьет всю пачку за раз — проблема сто процентов решится, а он исчезнет, перестанет нести это бремя. Таблетки валяются рядом с фотографией, около кровати покоится бутылка с водой. Сугуру не помнит, сколько она уже стоит там, но все равно делает пару глотков, дабы запить таблетку. Он всей душой надеется заснуть, а по пробуждению понять, что последние месяцы были наваждением, что у него просто ехала голова из-за бессонницы. У него все будет хорошо, если он поспит, ведь так? Очень хочется верить, что все станет нормально сразу после того, как он выспится. «Лекарства от безумия» — так Сугуру стал называть снотворное и успокоительные, чувствуя себя и правда каким-то чокнутым, который не может даже поспать без этих чертовых таблеток. Синяки под глазами стали меньше, сон стал более-менее восстанавливаться, но… Чертова аритмия никуда не пропала, какие бы успокоительные он не пробовал. Почувствовав прикосновение к тыльной стороне ладони, Сугуру скучающе переводит взгляд на свою руку, заметив, что Сатору ненавязчиво обводит мизинцем выступающие венки, слегка поглаживает жилки. Они бездельничают между занятиями, усевшись на крыльце и слушая нудный рассказ Сёко о вреде сигарет — она, конечно же, в этот момент курит. Было достаточно забавно, пока Сугуру не понял, что не может оторвать взгляд от того, как Сатору совершенно без задних мыслей поглаживает его руку. Сугуру снова чувствует, как сердце с бешенной силой ударяет в грудь, заставляет задержать дыхание. — Вы меня вообще не слушаете, да? — без дозволенной злости вздыхает Сёко, наблюдая, как Сатору просто пялится на что-то за ее спиной, пользуясь плюсами темных очков, а Сугуру пялится на самого Сатору, что уже выглядело довольно странно. — Что ты говоришь? — оживает Сатору, расплываясь в улыбке. Он складывает руки на коленях, и Сугуру переводит взгляд на слегка недовольную Сёко. — Я думал, как забавно, что именно ты втираешь нам про вред курения. — А кто еще будет вбивать это Гето в голову? — вскидывает бровь Сёко, скрещивая руки на груди. — Ты начал курить? — хмурится Сатору, оборачиваясь на слегка потерянного Сугуру, пытающегося понять, что вообще происходит. — Что? — бормочет он и переводит взгляд на Сатору, заметив, что очки слегка съехали и открыли взору голубые глаза, похожие на льды Атлантического океана. Сатору и сам был похож на чертову снежинку, которую невозможно уничтожить лучами солнца. — Курить? Я? — Да-да, ты. — кивает Сёко, следя за реакцией Сатору. Голубые глаза лезли на лоб от полученной информации. — Сугуру, фу-фу-фу! — тараторит Сатору и подскакивает на ноги, строя недовольную гримасу и заставляя Сугуру еще больше потеряться в пространстве. — Я ненавижу запах сигарет! Сёко еще простительно, но если ты будешь курить — я точно с ума сойду. Нахмурив брови, Сугуру следит за активной жестикуляцией, видит, как шевелятся бледные губы, как Сатору надувает их, словно обиженный ребенок, оставшийся без конфет, и как он скрещивает руки на груди. Все вокруг меркнет, когда Сугуру задерживает взгляд на голубых глазах. Приходится торопливо заморгать, чтоб придти в порядок. — Я не курю. — устало вздыхает, опираясь локтем в коленку и устроив голову на ладони. — Та сигарета не считается, Сёко. — Все-таки курил. — фыркает Сатору и кидает взгляд на чересчур довольную Сёко. — Сигареты ему подсовываешь? — Причем тут вообще я? — раздраженно произносит Сёко, переводя взгляд с одного парня на другого и, в конце концов, задерживая взгляд на Сугуру. — Если что, курить плохо. Бывай. Очень быстро Сёко пропадает из поля вида, оставляя Сугуру наедине с крайне недовольным Сатору. Солнце невозможно палило, лето было в самом разгаре. Но Сугуру чувствовал лишь холод в кончиках пальцев ног и рук, хотел закутаться в одеяло посильней, раствориться в темноте своей комнаты, где пытался не сходить с ума, где пытался спрятаться от того, что происходило сейчас. Взгляд Сатору вызывал лед по всему телу, Сугуру не мог оторвать взгляд от голубых глаз, в которых плескалось возмущение… И что-то еще. Сатору вновь усаживается рядом и, театрально растерянно вздохнув, роняет голову на плечо Сугуру, уставившись в небо. — Зачем ты брал у Сёко сигареты? — раздается совершенно спокойный голос прямо над ухом, вызывая табун мурашек по спине. — Стресс, Сатору. — объясняется Сугуру, думая, как все это было глупо… И одновременно совершенно привычно и обыденно. — Был после задания, зашел подлечиться. — Зашел бы ко мне, я бы снял твой стресс без сигарет. — ехидничает Сатору и берет Сугуру под руку, на что тот прикрывает глаза и тяжело вздыхает. — От тебя только больший стресс, Сатору. Это чувство… Оно разрывает все изнутри, заставляет убрать упавшую на голубые глаза белоснежную прядь, заметить, как хмурятся светлые брови, но практически сразу бледные губы растягиваются в улыбке. — Просто намекаю, что каждый раз, когда захочешь покурить — просто приходи ко мне. — невинно улыбается Сатору и накручивает упавшую темную челку на палец, явно не придавая этому никакого значения. Между ними все было нормально. Это с Сугуру все было неправильно. — Ты просто хочешь, чтоб мы жили в одной комнате, Сатору. — закатывает глаза Сугуру, мысленно прикидывая, сколько у них еще времени на безделье. — А что в этом такого, а? Представь, как будет удобно. — даже не старается врать Сатору и вовсе съезжает на колени Сугуру, устраивая на тех голову. Темные очки скрывают глаза, и Сугуру задерживает дыхание на пару секунд, пытаясь как-то совладать с собственным сердцем, бьющим в грудь с невозможной силой. Казалось, из него вот-вот вырвется какого-нибудь проклятье. — Я сойду с ума из-за тебя. — бормочет Сугуру, наблюдая, как вдалеке плетется уставший Нанами — наверное, была тренировка. Наверно, Нанами тоже увидел их, потому что через секунду он полностью меняет свое направление. — Можно я, пожалуй, поживу в одиночестве? И так бессонница, а с тобой я никогда не смогу выспаться. — Это с чего бы? Я бы читал тебе сказки на ночь и… Ну, не знаю… Пел бы колыбельные? — продолжает беззаботно рассуждать Сатору, пока Сугуру чуть ли не борется за свою жизнь, кусая губы и смотря вдаль, контролируя дыхание и пытаясь совладать с сердцем. — Сатору. — отрезает Сугуру, опуская голову и смотря прямо в глаза, жалея, что не видит глаз. — Прекрати. Мы не будем жить вместе. — Какой же ты нудный, боже. Сатору подскакивает на ноги и, недолго подувшись, хватает Сугуру под локоть, заставляет подняться на ноги и слегка потрясывает из стороны в сторону. Сугуру не может… Оторвать взгляд от этой беззаботной улыбки. Это должно быть беззаботное лето, но все пошло не по плану в самом начале весны. Снег только начал таять, а Сугуру уже тогда ходил в летних кроссовках и задумывался над тем, что пора выбираться из надоевшей черной дутой куртки. Он топтал лужу уже мокрыми насквозь кроссовками, пока Сатору что-то лепетал, уговаривал зайти в кондитерскую лавку. Это была обыденность, к которой Сугуру уже слишком привык. Он привык к вечно болтающему Сатору, к его бесконечной тяге к тактильному контакту, любви к сладкому, нужде обсудить, как безвкусно одета мимо прошедшая девушка — он так же любил осудить Сугуру за выбор чересчур широких штанов, ведь у него были прекрасные стройные и в меру накаченные ноги… Стоп. Что он сказал? Сугуру увидел, как все вокруг замедлилось, почувствовал, как Сатору невзначай коснулся его руки и как через ту прошло самое настоящее электричество, заставив дернуться. Сердце впервые ударило в грудь, Сугуру остановился и пробормотал взволнованное: «Что-то мне не хорошо». Буравя взглядом потолок, мучаясь от бессонницы, Сугуру потерял счет тому, сколько раз прокрутил момент апокалипсиса в голове. В груди был комок, напоминающий только что проглоченное проклятье, но последние несколько часов он не вставал с постели. Это было невыносимо. Это было самое настоящее проклятье. Вода из душа лилась практически ледяная, Сугуру стоял полностью обнаженный и подставлял лицо под душ, думая, как успел докатиться до того, что принимает душ посреди ночи, пока весь колледж спит. Он уверен, что Сёко с Сатору видят десятый сон, пока их друг никак не может прийти в себя… И сколько он провел ночей вот так? Неизвестно, Сугуру потерял счет. Он уже давно перестал считать количество бессонных ночей, своеобразных сердечных приступов и того, сколько раз уже хотел закурить — держит только ворчание Сатору. Сугуру жалеет, что у него нет возможности принять ванну. Иногда кажется, что пара часов в кипятке приведут в чувства… Но он понимает, что с удовольствием бы погрузился под воду с головой и сделал бы глубокий вдох. Никакой ледяной душ или кипящая ванна не помогут избавиться от того, что давит на грудь и мешает дышать. — Сугуру. — вырывает из мыслей до боли родной голос, когда Сугуру плетется в свою комнату с полотенцем на плечах и в одних растянутых трениках. — Сатору. — спокойно произносит он и оборачивается, увидев Сатору, замершего у двери в свою комнату. Видимо, проснулся из-за ходьбы Сугуру туда-сюда по корпусу общежития. — Какого черта ты шастаешь по общаге в два часа ночи? — хмурится Сатору, скрестив руки на груди. Сугуру бы подумал, что он волнуется. Но он смотрит правде в глаза — такой человек, как Сатору — надежда великого клана, сильнейший из живущих магов, — может интересоваться подобным лишь потому, что ему мешают спать. — Разбудил? Прости. — невинно улыбается Сугуру, потирая мокрый затылок. — Просто решил принять душ. — В два часа ночи? — В два часа ночи, Сатору. — кивает Сугуру и прикусывает нижнюю губу, понимая, что взгляд норовит спуститься ниже, увидеть обнаженные ноги Сатору, не скрытые формой. Он стоял в спортивных шортах до колен и свободной футболке, облокотившись на дверной косяк и… Блять. — Если тебе опять не спится, то я могу побыть с тобой. Сугуру клянется, что услышал нотки волнения в этом обычно веселом и беззаботном голосе. Но он вздыхает и переводит взгляд на луну за окном. Полнолуние. — Все хорошо, Сатору. — продолжает улыбаться Сугуру, вновь взглянув на Сатору. — Завтра все равно нет занятий, так что я просто зачитался. Прямо сейчас отправлюсь спать. В груди все сжимается, становится невыносимым. Сугуру хочет вернуться в душевую и поскользнуться на кафеле, расшибить затылок к чертовой матери. — Если у тебя все и правда хорошо, — с ощутимым нажимом произносит Сатору, переступая с ноги на ногу. — То я пойду спать. — Спокойной ночи, Сатору. — мягко улыбается Сугуру. — Сладких снов, полуночник. Дверь за спиной Сугуру закрывается, и он не выдерживает, прижавшись к той спиной и сползая на пол, обхватывает колени руками и упираясь в них лбом. Он и правда был на волоске от смерти. Неправильнонеправильнонеправильно. Когда учеба в колледже только начиналась, Сугуру думал, что Сатору даже не посмотрит в сторону такого мага, как он. Ему, честно говоря, было все равно на Сатору Годжо. Сугуру собирался отдаться учебе и завоевывать новые вершины, хотел стать сильнейшим и помогать людям, бороться с этими мерзкими проклятьями, наплевав, сколько ему придется проглотить этой дряни. Но все пошло не по плану — они с Сатору спелись с самого первого совместного задания. Сугуру все еще помнит блеск в голубых глазах, когда те запечатлели момент поглощения проклятья. Это было забавно, это было весело и беззаботно. Так почему сейчас Сугуру сгорает заживо и не может почувствовать ту же беззаботность, дергаясь от каждого прикосновения Сатору? Обними меня. Возьми меня за руку. Поцелуй меня. Крутящиеся без остановки мысли заставляют удариться затылком об дверь за спиной, уставиться в потолок и взмолить несуществующего Бога о помиловании. Сугуру Гето был грешен до мозга костей. Постель принимает в успокаивающие объятия, прохлада подушки заставляет хоть чуточку расслабиться, как и выпитые таблетки успокоительного и снотворного. Сугуру закрывает глаза и молит о том, чтоб утром все было хорошо, чтоб он напрочь забыл собственные мысли, касающиеся Сатору. Сон накрывает сладкой и долгожданной пеленой, и Сугуру клянется, что желает проспать пару месяцев, надеясь, что хоть это поможет стать нормальным. Мечты о будущем сильнейшего мага испарились, когда Сатору схватил его за руку и потащил по оживленной улице, когда запрыгнул на него от радости за сданный на «отлично» экзамен, когда в порыве злости схватил за волосы и тут же с морем сожаления в голубых глазах умолял о прощении. Появились мечты, где два сильнейших мага идут рука об руку, где все восхищаются ими, где они могут позволить себе счастливую жизнь, полную любви. И эти чертовы мечты мешают Сугуру в том, чтоб стать сильнейшим. Он слишком хочет видеть самым сильнейшим Сатору Годжо, готовый померкнуть на фоне, потеряться в тени. Это было саморазрушением, не так ли? Сугуру думал, что ему явно нужна помощь не Сёко, а психиатра. Все, что с ним происходило — ненормально. Утро должно было мягко разбудить Сугуру первыми лучами солнца, дотронуться до бледного лица теплыми бликами. Все рушится, когда Сугуру чувствует, как кровать рядом не просто продавливается, а чуть ли не трескается от удара. Распахнув глаза и подскочив, он замирает, не в силах сделать даже вдох. — Ты знал, что спишь уже часов двенадцать? — ставит в известность Сатору, замерев напротив лица Сугуру в паре миллиметров, обжигая дыханием губы. На голубых глазах не было очков, Сугуру почувствовал недостаток кислорода в легких. — Разбудил меня посреди ночи и теперь отсыпаешься? Подъем, Сугуру! Сама смерть явилась в комнату общежития и сидела на кровати, совсем рядом, практически впритык. Сугуру сглотнул скопившуюся слюну и, вложив все свои силы, опрокинулся назад на подушку, уткнувшись носом в сгиб локтя, чтоб скрыть проступивший румянец. — Хуевый из тебя будильник, Сатору. — хрипло выдавливает из себя Сугуру, прикусив губу и стараясь откинуть мысли о том, что Сатору и правда был у него в постели. Он чувствует, как тот падает на вторую подушку, как собственная челюсть сжимается, заставляя зубы скрипеть. Сугуру хочет исчезнуть, превратиться в ничто. — Занятий нет, а я все равно не могу поспать. — Вот именно, что занятий нет, а ты валяешься, как долбоеб. — ворчит Сатору и скидывает с Сугуру одеяло. — Поднимайся, у меня планы есть. — Планы у тебя, Сатору. Каким боком я вообще этого касаюсь? — недовольно бормочет Сугуру, понимая, что голос все еще слишком хриплый — выдает с потрохами. — Потому что ты входишь в мои планы. — объясняет Сатору и запускает пальцы в темные волосы, пропускает пряди сквозь них. Сугуру чувствует, как задыхается. — Ты же всегда «за» прогулки и активный досуг. Поэтому я и пришел тебя будить, чтобы прогуляться, сходить на ярмарку… Сатору прерывается, поймав взгляд темных глаз, уставившихся на него. Он видит на лице Сугуру отчетливый румянец, замечает, как в его глазах мелькает отчаянье. И теперь уже Сатору ни черта не понимает. — …Ты же не просто так бродил ночью? — бросает прямо в лоб Сатору, не отрывая взгляд от темных глаз, видя, как тонкие губы дрожат. — Что происходит, Сугуру? Кислород перестает поступать в легкие, Сугуру чувствует, как горят щеки, но руки были абсолютно ледяные. Он чувствовал, что Сатору все еще перебирал пальцами пряди его волос — не понятно, кого из них он пытался успокоить больше этим действием. Сердце в груди готово проломить грудную клетку, но Сугуру не мог обронить даже одно слово. Он замер, не отрывая взгляд от голубых глаз, утопая в них, в сожалении и волнении, плескающихся на дне зрачков. Белоснежные пряди упали на лицо, и всем нутром Сугуру хотел пошевелиться и убрать те за ухо Сатору. Но было чувство, словно теперь это никак не уместно. — Ты поверишь, если я скажу, что все хорошо? — выдавливает из себя все тем же хриплым и уже дрожавшим голосом Сугуру. — Я уже давно тебе не верю, Сугуру. — спокойно произносит Сатору, заставив Сугуру заскрипеть зубами. — И ночью я не поверил тебе. Определенно. Это был конец. Посреди лета наступила лютая зима, заставляя Сугуру почувствовать, как кожи касается снег. Настоящая ледяная пурга окутала комнату, но прятаться Сугуру не хотел. Приняв положение сидя, он запустил пальцы в волосы, сжав настолько сильно, насколько только мог, понимая, что весь дрожит, что теперь ему и правда требовалась ванна, наполненная кипятком. При поступлении казалось, что жизнь только начинается, но теперь казалось, что она резко оборвалась, что Сугуру летел с обрыва навстречу камням. — Что ты хочешь услышать от меня, Сатору? — бормочет Сугуру, не в силах обернуться на лучшего друга, не в силах найти себе хоть какое-то оправдание. — Правду, Сугуру. Что еще я могу требовать в ситуации, когда единственный близкий человек бесконечно врет о своем состоянии? — с долей раздражения в голосе выпаливает Сатору и, слава Богу, остается на месте, не трогает Сугуру, не пытается сделать что-то еще. Казалось, что ему нужно было не дышать, дабы нервы Сугуру не сдали окончательно. Набрав в легкие побольше кислорода — оказывается, он все-таки может дышать, — Сугуру решается заговорить после нескольких минут гробовой тишины. — Безответно влюбился. В его голосе была лишь безнадежность и боль. Сугуру с ужасом уставился в стену напротив, разглядывал блики солнца, боясь даже думать о том, что может сделать Сатору. Этот человек был совершенно непредсказуем. Сугуру хотел бы, чтоб Сатору был еще и беспросветно тупым, чтоб он не понял, где правда, а где ложь. Оказалось, что Сатору глупым не был. — Ты поэтому не спишь ночами? Курить начал тоже из-за этого? — взволнованно лепечет Сатору за спиной. Слышится копошение, и Сугуру торопится оказаться на краю кровати, все еще не решаясь обернуться. Он не хочет видеть эти голубые глаза сейчас. — Все из-за какой-то влюбленности? Сугуру, ты тухнешь на глазах. Мы с Сёко волнуемся… Ладно, я волнуюсь, Сугуру. Из меня настолько херовый друг, что ты даже не хотел мне рассказывать? Нервы были на пределе, Сугуру сжимал в кулак собственные треники и думал, что ни одна из его молитв не была услышана, что Бога нет, что есть одни проклятья. И самым главным проклятьем был Сатору Годжо, заставляющий Сугуру трястись от переполняющих эмоций, задыхаться, хотеть выбежать к чертовой матери из комнаты, покинуть колледж, бросить идею быть магом. Одно пробуждение разрушило абсолютно все. — Ты понимаешь, когда я вру, Сатору? — резко обернувшись, в лоб спрашивает Сугуру, чувствуя, как внутри все переворачивается от взгляда голубых глаз. Сатору был совсем не похож на себя — нет ни грамма беззаботности в глазах. Он напуган? — Конечно понимаю, Сугуру. — с небольшой заминкой отвечает Сатору, замечая, как сильно рука Сугуру вцепилась в ткань штанов. Сглотнув слюну, Сугуру понимает, что настал момент смертной казни. — Я бы очень сильно хотел не любить тебя, Сатору. Плевок в лицо — так ощущаются слова Сугуру, разрезав пространство, словно Бесконечность. Все его тело невозможно трясет, но он не смел отрывать взгляд от голубых глаз, наблюдая, как в тех одна за другой менялись эмоции, как губы Сатору то приоткрываются, то снова смыкаются. От великого и сильнейшего Сатору Годжо не осталось ни следа. — Я соврал, Сатору? — прерывает тишину Сугуру, поняв, что они могут молчать вечность. Сатору убирает дрожавшей рукой волосы с лица, кусает губы, заставляя Сугуру расплыться в полной боли ухмылке и подняться на ноги. Ответ на вопрос был написан у Сатору на лбу, ждать было необязательно. — Сугуру… — Молчи, блять, пожалуйста. — не дает сказать Сугуру, чувствуя небывалую злость. Он хочет разнести всю комнату в щепки, наслать на колледж все имеющиеся у него проклятья, сжечь весь мир дотла, лишь бы не слышать виноватый и потерянный голос Сатору, не видеть, как тот растерян и напуган. — Это… Это ебанная ошибка, которая должна была остаться со мной, понимаешь?.. Конечно, ни черта ты, блять, не понимаешь. — Почему ты думаешь, что это ошибка? — осторожно произносит Сатору, наблюдая, как Сугуру не может найти себе места, мечась на месте и готовый чуть ли не в окно выйти, лишь бы сбежать отсюда. — Потому что ты — Сатору Годжо, мать твою! Как ты этого не понимаешь?! — вспылил Сугуру, желая кинуть что-нибудь в стену. Он определенно готов к разрушениям, но делает глубокий вдох и, накрыв глаза ладонью, старается спокойно продолжить: — И… Это неправильно, блять. Повисшая после слов Сугуру тишина не напрягала — она казалась вполне уместной. Он понимал, что будет после его слов, после того, как он озвучит правду. Скажи, что тоже меня любишь. Это идиотизм. Это неправильно. — Уйди, пожалуйста, Сатору. — на грани бормочет Сугуру, решившись убрать ладонь от лица, взглянуть на Сатору. Было заметно, как он дрожит, как вцепился в одеяло и не мог пошевелиться, оторвать взгляд от полностью разбитого ненавистью к себе друга. Сатору не знал, что ему делать — это было абсолютно понятно и слишком заметно. — Уходи, Сатору. Высшие силы явно сделали свое дело, ведь Сатору и правда поднимается с кровати и направляется в сторону двери. Сугуру провожает его взглядом, чувствуя, как ком застрял посреди горла, как хотелось, чтоб этого диалога никогда не было. — …Мне жаль, Сугуру. — не оборачиваясь, бросает Сатору, после чего дверь закрывается, отрезая Сугуру от мира. Диалог, состоявшийся сразу после пробуждения, слишком вымотал — даже физически. Сугуру еще несколько секунд пялится на дверь, прокручивая всю ситуацию в голове, и решает, что нужно поскорее убраться отсюда, что он не хочет видеть ни одного человека, жившего и обучающегося здесь. Ноги несут прямо в табачный магазин, после чего Сугуру совершенно теряет нить направления, выкуривая одну сигарету за другой, чувствуя, как сильно хотелось кричать. Он был в полнейшей заднице, он уже пожалел о том, что признался Сатору и наговорил всякого, так еще и выгнал. Он совершенно не понимал, зачем это сделал, но ему определенно стало легче. Дышать стало намного проще, как будто его подключили к искусственной вентиляции легких после долгой борьбы с туберкулезом. Сугуру бросил тяжелый груз собственной души прямо в лицо Сатору — теперь это была и его ноша. Видимо, благодаря этому Сугуру и дышалось легче. Сёко: «Куда ты сбежал, Гето? Вернись немедленно, чертов кусок эгоиста.» Сообщение плывет в глазах, Сугуру откидывает телефон подальше, поздно заметив, как тот слетает с барной стойки и улетает в небытие. На него определенно кто-то наступил в ту же секунду, как он коснулся пола, но это была меньшая из всех проблем Сугуру. Он и так собирался покупать новый телефон, накопив с стипендии. Я вернусь только если Сатору поцелует меня. Я вернусь только при условии, что Сатору любит меня в ответ. Пьяные мысли невозможно было отогнать, но на одурманенную голову они уже и не казались такими неправильными. Сугуру опрокинул очередной шот и тяжело вздохнул, вспоминая, как Сатору гармонично выглядел в его постели днем, как по-хозяйски устроился рядом и запустил руку в его волосы, массируя кожу головы и пропуская темные пряди сквозь пальцы. Сугуру никогда не поймет, почему Сатору не имел никаких приличий и понятий о личном пространстве и почему каждое его действие было отточено правильным. Сердце сгорало от любви к этому человеку. Сугуру готов был заявить всему миру, что любит Сатору Годжо, но быстро бил себя по лицу, желая выбить подобные мысли и идеи из головы. Сугуру было проще напиться до той степени, когда все имена вылетают из головы — он желал забыть только одно. Я ведь сильнейший. Почему он не любит меня в ответ? Я — недостойный для потомка клана Годжо? Алкоголь определенно пробуждал лишь больше мыслей, вызывал желание то ли расплакаться, то ли набить кому-нибудь морду. Но Сугуру решает воздержаться и пойти до общежития пешком — по его пьяным подсчетам, он ушел не так уж и далеко. Дорога расплывалась перед глазами, но Сугуру было абсолютно все равно. Он хотел хоть капельку протрезветь и забыть Сатору Годжо, как сон, хотел отчислиться из колледжа, уехать куда-нибудь далеко, ходить в кимоно и поливать цветочки. Разве это будет плохо? Сатору говорил, что ему идет традиционная одежда. Опять все сводится к Сатору. Сатору Годжо. Сатору. Сатору. Сугуру думает, что это очень вкусное имя. Оно раскрывается на языке бутоном розы, вкусом меда и клубники. А глаза Сатору… Боже, он был слишком пьян и слишком много думал о Сатору. Этот человек таскал Сугуру по всему Токио в течении года, стал самым близким на свете человеком, запал в самое сердце и определенно не арендовал там жилье, а поселился на постоянной основе, не желая выметаться, как бы Сугуру не старался и не пытался. И он бы очень сильно хотел любить Сатору в качестве друга… Но этот год открыл Сугуру новые грани. Капелька трезвости присутствовала, когда Сугуру переступил порог общежития и стал искать в карманах ключи от комнаты. Идея пройтись пешком определенно повлияла лучшим образом — Сугуру уже не шатался и адекватно понимал, где находится, перед глазами не плыло, все было видно достаточно четко. Это не могло не радовать человека, который был в полное дерьмо всего час назад — он все-таки довольно далеко ушел от общежития. Вставив ключ в замок, Сугуру с удивлением отмечает, что та закрыта вовсе не была, из-за чего сердце вновь начинает долбиться в грудную клетку. — Долго тебя носило, конечно. — протягивает родной голос с долей издевки. Лунный свет падает на кровать, освещает сидевшего на кровати Сатору. Даже в темноте выделялись чертовы голубые глаза. — Я, вроде бы, выгнал тебя днем. — бормочет Сугуру и закрывает за собой дверь. Остатки алкоголя в организме помогают не поддаваться панике и эмоциям, Сугуру спокойно садится прямо на столешницу рабочего стола и демонстративно кладет рядом с собой пачку сигарет, заметив, как Сатору задержал на них взгляд. — Мне плевать. — усмехается Сатору и закидывает ногу на ногу, не сводя взгляд с Сугуру. — Я хочу вернуться к нашему диалогу. — Тебе меня жалко, так что иди нахуй. — выплевывает Сугуру, так же стараясь не разрывать зрительный контакт. — Я никуда больше не уйду, пока мы не поговорим. — Уже пытались, Сатору. Нихуя не вышло, забыл? — Ты мне даже слово сказать не давал, а еще я был в шоке. — нахмурившись, оправдывается Сатору. Сугуру думает, что при лунном свете он еще красивей. — О чем ты хочешь поговорить? Обсудить, как мы теперь будем учиться после моего признания? Или что мое желание тебя трахнуть не помешает нам жить в одной комнате? Сатору, у тебя шесть глаз — раскрой шире и взгляни на ситуацию нормально. — Ты хочешь меня трахнуть? — Блять! Тебе важно только это, Сатору? Ты действительно услышал только слово «трахнуть»? — вспылил Сугуру и поднялся на ноги, хватаясь за волосы. — Ты пришел «серьезно поговорить», но слышишь только одно слово. Ты невыносим. — Но ведь за это ты меня и любишь. — расплывается в улыбке Сатору, будучи явно слишком расслабленным и спокойным, пока внутри Сугуру бурлили вулканы и взрывались атомные бомбы. — Да, Сатору, я люблю тебя. — закатывает глаза Сугуру, поздно осознав, что теперь эти слова давались с подозрительной легкостью. — Какое это вообще имеет значение? — Ты снова не даешь мне сказать! — надувает губы Сатору, словно обиженный ребенок, которого не слушают родители. — Ладно, я замолчу. Говори, сколько влезет. Сугуру и правда устал говорить. Он слишком много болтает сегодня, пора было остановиться. В конце концов, ему уже было нечего терять — смертная казнь состоялась, осталось только выкинуть оставшиеся после вскрытия органы, включая сердце. — То, что ты чувствуешь — не неправильно, как ты твердишь. Это совершенно нормально, Сугуру. Я не знаю, почему ты посчитал, словно любить меня — какая-то ошибка. — спокойно и монотонно проговаривает Сатору, пока Сугуру не может оторвать взгляд от искусанных губ. — Ты пришел сказать, что любить парней — это нормально? — вздыхает Сугуру и снова усаживается на столешницу, изрядно вымотавшись после часовой прогулки пешком. — Я пришел сказать, что люблю тебя, Сугуру Гето. Нежность голоса поражает в самое сердце, Сугуру определенно рад, что решил присесть до того, как Сатору открыл рот. — Ахуенные у тебя шутки, Сатору. — сквозь зубы цедит Сугуру и тянется к сигаретам, но не успевает достать хотя бы одну. Сатору оказывается рядом слишком быстро, схватив Сугуру за запястье. Снова становится нечем дышать, Сугуру готов вернуться в бар и заново напиться. — Покуришь — я правда уйду. Безвозвратно. — угрожает Сатору, не отпуская запястье Сугуру, заглядывая прямо в глаза. Он снова был слишком близко. — И я не шучу, Сугуру. — Я тебе не верю. Они оба потеряли доверие друг к другу после того, как Сугуру понял, что влюбился, окунулся в это проклятье с головой и позволил поглотить себя. Это, пожалуй, было единственное проклятье, которое было неподвластно ему — любовь. Сатору ни разу не врал Сугуру — по крайней мере, серьезно. Он мог соврать, что не трогал его энергетик или на нем не было футболки Сугуру, пока стоял перед ним с банкой в руках и в этой чертовой футболке. В мелочах это было абсолютно простительно и даже забавно — Сугуру смеялся, видя, как Сатору тонет в его безразмерной одежде и красуется перед зеркалом, все еще твердя, что нужно прикупить парочку вещей, подчеркивающих фигуру в этот гардероб. Сатору умел убеждать в своей правоте, когда дело касалось чего-то серьезного, а Сугуру всегда полагался на него и всецело доверял. Но сейчас он был безмерно рад, что не поверил Сатору, ведь тот сделает все, чтоб убедить в своей правоте. Искусанные губы и правда напоминали клубнику на вкус, заставляя ноги подкоситься, а руки вцепиться в столешницу. Сатору обхватывал руками лицо Сугуру с привычной нежностью, целуя бледные губы, не встречая никакого сопротивления, даже наоборот — Сугуру целовал в ответ так, словно не сможет дышать, если Сатору отстраниться. Дыхание сбилось к чертовой матери, голова закружилась, но Сугуру плевать на это хотел, укладывая руки на талию Сатору, сжимая и поглаживая бока, не веря, что все было на самом деле. — Люблю. — опьяненно бормочет Сатору в поцелуй, обвивает руками шею лучшего друга. Ему плевать, что Сугуру считает это неправильным. Ему плевать, если кто-то узнает, что Сатору Годжо обжимается в общежитии колледжа с парнем. Главное, что сам Сатору Годжо считал это правильным. — Блять… — выдыхает Сугуру сразу, как только отстраняется от Сатору, поняв, что воздуха критически не хватало. — Ты… Сатору… — Если ты сейчас скажешь, что мы делаем что-то грешное и позорное, то я ударю тебя и скажу, что с тобой я готов грешить бесконечно. — расплывается в улыбке Сатору, накручивая на палец прядь темных волос, наслаждаясь тем, что теперь Сугуру не был так напряжен, что в темных глазах не было страха и боли. — Какого хуя ты сразу не сказал? — не может придти в себя Сугуру, все еще с опаской проводя рукой по спине Сатору, оглаживая линию позвоночника. — Ты был слишком уверен, что это неправильно. Я не хотел давить, но… Подумал, какого хера я должен волноваться, что правильно, а что — нет? — лепечет Сатору так, словно они уже стояли у алтаря, а не зажимались в комнате общежития. — Я хотел тебя поцеловать после первой совместной тренировки. — Когда я разбил тебе очки? — прыскает от смеха Сугуру, не веря, что наконец может улыбаться. — Это было… Сексуально. — смеется Сатору прямо в губы Сугуру, оставляя на тех мимолетный поцелуй. — А ты сексуально разминаешься. — вспоминает Сугуру, на что Сатору реагирует нахмуренным взглядом. — Что я такого сказал? Ты правда слишком виляешь задницей. — Я старался. — самодовольно протягивает Сатору, вздымая взгляд в потолок. — У тебя получилось. — закатывает глаза Сугуру, аккуратно опуская руки ниже, следя за реакцией Сатору, надеясь, что не получит по лицу, как было уже на второй их совместной тренировке. — Только… У меня из-за твоих провокаций крыша начала ехать. Теперь казалось, что Сугуру начнет сходить с ума от резкого поворота событий, который он никак не ожидал. Он этого, конечно, хотел… Но точно не ожидал. — Прости. — невинно улыбнувшись, Сатору вновь целует Сугуру, вновь запускает пальцы в темные волосы. Приходит осознание, что Сатору не против того, чтоб его откровенно лапали. — Ты правда из-за меня напился, Сугуру? Это больше в моем духе. — Может, ты перестанешь язвить? — Сделай что-нибудь для этого. Из-за этого человека Сугуру напился чуть ли не первый раз в жизни — обычно они выпивали вдвоем, не доходя до той кондиции, которой он достиг сегодня. Этот человек довел его до нервного срыва, но Сугуру готов был это простить — все вполне окупалось. — Наверное, нам нужно было напиться вдвоем. Уже давно. — бормочет Сатору, запуская руки под толстовку Сугуру, проводя пальцами по выступающему прессу, понимая, что у них и правда было слишком много тренировок, а у Сугуру слишком мало одежды, подчеркивающей фигуру. — Я бы хотел посмотреть на тебя пьяного. — Ты от одной бутылки пива становишься уже невыносимым. — закатывает глаза Сугуру, сжимая задницу Сатору, чувствуя, как тот жарко выдыхает, царапает ногтями его грудь. — А от тебя пахнет сигаретами. Но я прощаю. — ухмыляется Сатору, почувствовав, как Сугуру подталкивает его в сторону кровати. Он не сопротивляется, он не против, особенно когда Сугуру касается его шеи губами. Это казалось еще большим безумием, Сугуру не мог уложить в голове, что Сатору и правда позволял дотрагиваться до себя, запрокидывал голову, подставляя шею поцелуям. Это была совсем не та картина, которая строилась в голове Сугуру последние месяцы. Он не думал, что Сатору может любить его, что вообще способен на такое, что ему не все равно на все живое, не считая своей персоны. Это был все тот же Сатору Годжо. И именно он позволял укладывать себя на кровать, не сопротивлялся поцелуям и прикосновениям. Сугуру точно протрезвел? — Скажи, что любишь меня. — бормочет он в порозовевшие губы, ведя руками под растянутой футболкой, втягивая в поцелуй. — Я люблю тебя, Сугуру. Это и правда настоящее проклятье. Если это был сон, то Сугуру стоило проснуться прямо сейчас, иначе пробуждение чуть позже закончится еще одним нервным срывом. Сатору позволяет устроиться между своих ног, немного резко и нетерпеливо стягивает с Сугуру толстовку и откидывает в сторону, гладит по спине, впивается ногтями, чувствуя поцелуи в шею. Комнату заполняют томные вздохи, перебиваемые тихим скрипом кровати и скрежетом цикад за окном. Сугуру стягивает с Сатору футболку, переходит поцелуями ниже, чувствует, как пальцы сжимают его волосы, но вовсе не с призывом остановиться. — Ты этого хотел, когда уговаривал меня жить вместе? — усмехается Сугуру, проводя пальцами по внутренне стороне бедра Сатору, замечая, как тот прерывисто выдыхает, стараясь не разрывать зрительный контакт. — Надеялся, что ты перестанешь тупить. — недовольно фыркает Сатору и приподнимается на локтях, потянув Сугуру на себя и вновь вовлекая в поцелуй. Это уже не было похоже на невинный первый поцелуй. Они оба чувствовали, как нарастает взаимное возбуждение, как тело жаждет чужих прикосновений, как хотелось касаться друг друга. Сугуру обводит языком контур обкусанных губ, чувствует, как язык Сатору касается его, как сам Сатору прижимается сильней, тянет на себя так, словно это могла быть их последняя ночь вместе. — Ты уверен, Сатору? — еле дыша, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Сугуру, ты валяешься у меня между ног и лапаешь мою задницу. Как думаешь, я уверен? Пожалуй, вопросов больше не оставалось. Зато безумное волнение вперемешку с возбуждением все еще присутствовали, и Сугуру всей душой надеялся не налажать. Пути отступлений становятся полностью перекрыты, когда они оба оказываются без одежды, когда Сатору втягивает Сугуру в новый слюнявый поцелуй, сгорая от желания и обхватывая рукой вставший член лучшего друга, начиная надрачивать, слыша, как Сугуру хрипло застонал, уткнувшись носом в бледную шею. На секунду в голове проскальзывает мысль, что если бы Сугуру знал, как сильно Сатору этого хочет — давно бы напился и во всем признался. — А теперь все правильно? — шепчет Сатору в самое ухо, надрачивая истекающий смазкой член Сугуру, вслушиваясь в его стоны. — Сатору, заткнись нахуй. — шипит Сугуру и сжимает шею Сатору, вжимая в подушку, заставляя оторваться от своего увлекательного занятия. Это должно подождать — ему хотелось кончить не сейчас. Сатору без лишних колебаний пропускает в рот пальцы Сугуру, обсасывает, водит по ним языком, не обрывает зрительный контакт. Ему нравится, что Сугуру смотрит на то, как он заглатывает его пальцы, ему нравится понимать, что на их месте он представляет свой член. Пожалуй, им и правда нужно было напиться чуть раньше — желание, напитанное богатой фантазией, было через край, вынуждало делать все второпях. У них еще будет возможно насытиться друг другом — Сатору в этом уверен. Он чувствует, как по подбородку стекает слюна, как Сугуру проталкивает пальцы глубже, практически добиваясь рвотных позывов. Сатору не пытается остановить Сугуру — ему нравится эта безумная жажда и желание. Раздвигая ноги чуть шире, Сатору позволяет рассмотреть себя во всей красе, слегка прогибается в спине, когда чувствует мокрые пальцы у входа. Мелькает мысль, что еще не поздно остановиться. Но никто из них двоих этого не хотел. — Я постараюсь не больно. — шепчет Сугуру в поцелуй, проталкивает первый палец внутрь, ловит губами сдавленный стон Сатору, чувствуя, как готов кончить только от этого вида. Сатору слишком красивый. Не торопясь, Сугуру разрабатывает Сатору, опасаясь сделать больно, боясь, что это может быть и правда последняя совместная ночь. Только остатки алкоголя в крови придают уверенности, помогают не отрывать взгляд от Сатору, который буквально таял в его руках, подмахивал бедрами, давая знать, что у него не хватало терпения сделать все без лишней спешки. — У нас еще вся ночь впереди, Сатору. — шепчет Сугуру, покрывая поцелуями шею Сатору, добавляя второй палец и слегка ускоряя движения, чувствуя дрожь тела под ним. Всего два часа назад Сугуру не верил, что достоин внимания и тем более любви Сатору Годжо. Сейчас Сугуру трахает Сатору пальцами, ловит его стоны губами и наблюдает, как ему не терпится принять член, как сильно он этого хотел. Сугуру позволяет себе сорваться, начав вдалбливаться к тело Сатору, понимая, что готов кончить лишь от этих стонов удовольствия, возможности наблюдать за тем, как самый сильнейший маг просит не останавливаться. Сатору сжимает волосы Сугуру, не собранные в хвост, слишком больно тянет, норовя вырвать, но ему это было абсолютно простительно. Сугуру разводит пальцы внутри Сатору, проверяет, готов ли он, слегка сбавляет темп, на что Сатору дергает бедрами, вызывая ухмылку. Ему определенно нравится. Все фантазии Сугуру рвутся наружу, но он решает, что воплотит их чуть позже. Сейчас ему достаточно того, что Сатору обхватывает его бедра ногами, прижимает к себе, всем своим видом показывает, что уже не может терпеть. — Ты же скажешь, если тебе будет больно? — чересчур заботливо интересуется Сугуру, пока водит головкой члена по разработанному выходу Сатору, заставляя того сжимать подушку над головой от нетерпения. — Сугуру, ты можешь уже просто… Договорить Сатору не успевает — помешал слишком громкий стон, сорвавшийся с собственных губ. Сугуру замирает, покрывает поцелуями лицо Сатору, оглаживает тощие бедра, думая, что готов взорваться от ощущений, но нужно было немного потерпеть. Правда, Сатору был немного другого мнения — он стал подмахивать бедрами, насаживаться на член Сугуру, явно давая понять, что ждать не стоило. Эта чертова нетерпеливость… Она везде проявляется? Сугуру не хотелось торопиться. Он хотел насладиться всем вдоволь, постепенно набирая темп, думая, что даже не будет закрывать рот Сатору — ему стало неожиданно плевать на общественное порицание, что все происходящее между ними может быть чем-то неправильным. Если Сугуру чувствовал, что любит Сатору Годжо, то он не должен этого отрицать. Сатору обвивает Сугуру всеми конечностями, прижимает к себе, не позволяет оторваться от своих губ. Сугуру упирается рукой рядом с головой Сатору, пока второй сжимает его задницу, набирая темп, с каждым новым толчком понимая, что сдерживаться было крайне сложно. Он слышит собственное имя вперемешку со стонами, срывающихся с губ Сатору, чувствует, как он впивается ногтями в его спину. Безумие. Мы оба окончательно сошли с ума. Но это слишком приятно. Волосы безумно лезли в лицо, и Сугуру ни капли не удивляется, когда Сатору наматывает те на кулак, оттягивает, заставляет смотреть на себя. Сугуру совсем не против, ускоряясь и вбиваясь в тело Сатору, заставляя того кусать губы, зажимать коленями его бока, шептать бесконечные признания в любви, как будто он все еще пытался убедить Сугуру в том, что это было правдой. Каждое прикосновение бедер отзывалось диким жаром, обжигало кожу, и Сугуру готов был сгореть заживо. Понимая, что продержится еще недолго, Сугуру обхватывает член Сатору ладонью, обводит большим пальцем головку, слегка надавливая и начав надрачивать в такт своих хаотичных толчков. Сатору буквально скулит, кусает губы, пытается не вырвать волосы Сугуру с корнями, пока он все еще трахает его. Сугуру чувствует, как Сатору весь сжимается вокруг его члена, и не выдерживает, кончая внутрь и понимая, что это точно было не по плану. Но самое главное было то, что Сатору кончил вслед за ним, испачкав свой живот и буквально растекаясь лужей по кровати, хватая ртом воздух. — Пиздец. — срывается с губ Сатору, когда Сугуру прижимается к нему, наплевав, какими потными были они оба. — Сугуру… — Помолчи, пожалуйста. Удивительно, но Сатору и правда не решается закончить мысль, отпуская наконец волосы Сугуру. Они не могут отдышаться, а еще безумно хотелось сделать хотя бы глоток воды — особенно протрезвевшему окончательно Сугуру. Он валится рядом с Сатору и думает, что определенно запомнит этот безумный день и ночь. Всего за один день он успел признаться Сатору Годжо в любви и выебать его. Уму не постижимо, правда? Еще вчера ночью он готов был повеситься, думая о том, что Сатору узнает о его чувствах. — Я правда тебя люблю, Сугуру. — разрезает образовавшуюся тишину голос Сатору, заставляя Сугуру заглянуть в голубые глаза. — Я верю, Сатору. Я тоже тебя люблю. — мягко улыбается Сугуру, убирает упавшие на лицо белоснежные пряди, ведет пальцами по щеке, очерчивая линию скул. Даже сейчас Сатору был донельзя красив. — Проблема правда была в том, что это я? — задает волнующий вопрос Сатору, перекинув ногу через Сугуру, прижимаясь ближе. — Ты правда считал, что я слишком… Крут? — Я не знаю, как это объяснить, Сатору. — устало вздыхает Сугуру, понимая, что не хочет выносить мучающие несколько месяцев мысли на обозрение Сатору. — Ты в любом случае не поймешь. Да и я сам до конца не понимаю, почему так боялся сказать. — Я боялся тебя потерять. — слишком резко и искренне выпаливает Сатору и, поймав взгляд темных глаз, неловко целует Сугуру. — И потерять все, что между нами есть. Не верится, что Сатору решил заговорить об этом первый, что Сугуру не пришлось подводить к этому диалогу осторожными шагами. Это заставляет расплыться в улыбке и втянуть Сатору в новый поцелуй, в который Сугуру вкладывает всю нежность, поглаживая желанное тело, скользя рукой по бедру. Сатору старается прижаться сильней, пропускает темные волосы сквозь пальцы, наслаждается тем, что теперь происходит между ними. — Мы еще не закончили, да? — довольно бормочет Сатору, чувствуя, как Сугуру сжимает его задницу, жарко выдыхает в губы. — Если ты хочешь продолжить… — Хочу. — с небывалой жаждой шепчет Сатору и слегка подталкивает Сугуру, усаживается сверху, впивается в губы жадным поцелуем, скользя руками по подкаченной груди. — Почему же я не удивлен, что ты даже в постели неугомонный? Насмешка теряется в поцелуе, в нежных прикосновениях, наполненных желанием и тоской. Сугуру даже не мог представить, что скучал по Сатору, когда он все это время был рядом. Эта тоска была настолько сильной, что заставляла задыхаться, судорожно цепляться за плечи Сатору, оглаживать худощавые бедра, не отрываться от тонких губ, утопать в том, что происходило между ними. Было ли это безумием? Сугуру уже колоссально изменил свою точку зрения, считая, что Сатору должен быть в его объятиях, в его комнате, в его постели. Кто же еще, кроме великого и ужасного Сатору Годжо? Они перешли за черту, обозначающую невозврат. Они не смогут вернуть бывалую дружбу и неловкие прикосновения, разговоры, наполненные намеками, преподнесенных в виду шутки. Теперь было необязательно делать вид, что чувство юмора было отвратительным или поцелуй в щеку был спонтанным и вызванным взрывом эмоций. Теперь можно было говорить откровенно и касаться открыто, без страха быть отвергнутым. Гладкая бледная кожа без единого шрама, родимого пятна или родинки манила до ужаса, до боли в животе — наверно, ее вызывали погибающие внутри бабочки, задушенные отрицанием и чувством вины. Сугуру не мог поверить, что может касаться, целовать, прикусить с безумным желанием, отмечая, что синяки проявлялись довольно быстро. Кажется, Сатору совершенно не волновали появляющиеся на собственном теле отметины, он не останавливал Сугуру, подставлял чувствительную шею, плавился в сильных руках, позволял стонами утопать в бесконечных поцелуях. Если Рай существовал, то это была именно комната Сугуру этой ночью, за которую они оба успели отчаяться и почувствовать второе дыхание. Этой ночью мир схлопнулся и стал представлять собой именно эту комнату. Если бы в колледже допускалась возможность прогула без уважительной причины в виде температуры, несовместимой с жизнью, то они вряд ли решили явиться на занятия. Сугуру был рад тому, что они оба успели принять душ и привести себя в более-менее прилежный вид, но было одно несчастное «но» — по их лицам и синякам по шее все было так же ясно, как летнее небо под головой. Первое занятие ощущалось совершенно не так, как бывало обычно: уныло, с капелькой стресса и нежеланием жить из-за раннего подъема, чувством голода и недостатка сна. Сейчас Сугуру ощущал себя на седьмом небе от счастья, не вслушиваясь в слова Масамичи, пропуская вопросы мимо ушей и стараясь не замечать пристальный взгляд Сёко, не успевшей задать ни один вопрос, ведь друзья заявились в кабинет под ручку за минуту до появления наставника. Все было слишком странно, но… Ощущалось так, словно все так и должно быть. Мы теперь встречаемся? Боже. Мы определенно теперь встречаемся. Поток мыслей и воспоминаний о прошедшей ночи было не остановить, иногда Сугуру чувствовал, как щеки начинали стремительно розоветь. В такие моменты он замечал взгляд не менее смущенного и довольного Сатору, ясно понимая, что они снова были на одной волне и думали об одном и том же. — Хотела наехать на вас двоих с самого утра, но вы, видимо, уже сами друг другу тумаков надавали. — наконец заговаривает Сёко сразу после окончания лекции, указывая на шею Сатору, где красовались заметные багровые пятна. — Мы не дрались, если что. — с наигранной серьезностью заявляет Сатору, скрещивая руки на груди, из-за чего Сугуру начинает по-идиотски лыбиться. — Это и идиоту понятно. — вздыхает Сёко, заметно жалея, что вообще общалась с двумя идиотами. — У меня было много претензий к вам двоим, но увиденное устранило все. — Какие претензии? Интересно, правда. — включается в диалог Сугуру, приобняв Сатору за талию, что не остается не замеченным. — Самая главная была в том, что даже Нанами еще полгода назад заметил, как вы друг на друга смотрите. Задолбалась ждать, когда вы уже поговорите. — заметив переглядки парней, Сёко вздыхает с осознанием, что они и правда были придурками. — А потом уже хотела предъявить Гето за сообщения и звонки в игноре. — Я был пьяный и потерял телефон. — заметно неловко признается Сугуру. — Потерял? Серьезно? — удивленно вскидывает брови Сатору, думая, что это было слишком не похоже на его парня. — Бывает такое, когда пьешь и убиваешься по безответной любви, знаешь ли. — Купим тебе новый после занятий. — Да, хорошо. Я как раз уже давно накопил. — Нет, ты не понял. Я тебе подарю. — с еле заметной обидой поправляет Сатору, заметив, как Сёко мотает головой, уже устав от друзей. — Сатору, успокойся. — вздыхает и закатывает глаза Сугуру. — Разберетесь потом, ладно? — встревает в спор Сёко и сверяет время по наручным часам. — Занятие уже начинается. Потом решите, кто, кому и что будет покупать и пойду ли я вечером с вами. Сёко направляется в сторону нужного кабинета, думая, что ее друзья и правда были слепыми идиотами. Но ее радовало, что они наконец разобрались, что происходит между ними — теперь никто не будет надоедать Сёко с вопросами про взаимоотношения Годжо и Гето. Все уже давно думали, что они встречаются, если говорить откровенно. Вечернее солнце красиво переливалось на белоснежных волосах, Сугуру не мог оторвать взгляд, перестать дотрагиваться до Сатору, целовать в щеки, пока никто не обращал на них внимание. Да и казалось, что всем людям в мире совершенно все равно на то, что именно он целовал и держал за руку Сатору Годжо, который подло отошел на пять минут в туалет и вернулся с новым телефоном. Самое главное было ощущение того, что все было абсолютно правильно.