Цвет моей любви

      Комкая окровавленную салфетку, Феликс, загнанно дыша, откинулся на стену, больно ударяясь затылком. Этот глухой удар немного отвлек его от постоянной режущей боли и всепоглощающей пустоты внутри.              Судорожно сглотнув, парень старался не дать порции лепестков, что своим существованием медленно разъедали лёгкие своего носителя, вырваться наружу.              Это больно. Каждый вздох — это боль, каждое движение — это боль, но что хуже: эта боль не перекрывает его душевые страдания. Вот уже как два года он является клумбой на минималках, каждый день производя на свет несколько маленьких цветков.              Приоткрыв глаза, Ли взглянул на картину, что висела на абсолютно пустой стене и была единственным представителем искусства в этой комнате. На губах парня появилась усмешка. Ему стало смешно: ведь именно её подарила ему его любовь, и именно изображённые на ней цветы стали символом его тихой и неразделённой любви, которая медленно сжирала его заживо.              На картине были изображены две руки, что держали маленький букет ромашек, таких чистых и невинных. Любовь Феликса была такой же: он не мечтал о страстных ночах, о безумных приключениях — для него было достаточно всего лишь простых объятий и пары поддерживающих слов возле камина.              Вот только его любовь — это вечный ветер в поле, бурный ручей посреди леса и огромная волна атлантического океана, что накрывает тебя, не давая шанса на спасение. Хёнджин… Как много эмоций в этом имени. Порой Феликс боготворил его за то, что тот появился в его обычной, такой скучной жизни, принес краски и смысл в тяжёлое время, подарил мечту… Но одновременно он проклинал за всю ту боль, что он невольно причинил парню: за все те улыбки не ему, за все свидания, что не с ним, за все те ночи…              Тряхнув головой и отгоняя навязчивые мысли, Феликс вызвал новую порцию кашля, что, по ощущениям, могла бы стать последней в его жизни. Но ему повезло, или нет, как посмотреть. С одной стороны, он жив, но надолго ли? Ведь его ладонь украшали три окровавленные ромашки. Уже не одна, не две, а три. Но вместо страха это вызвало лишь истерический смех у измученного тела.              Он уже смирился: как приговоренный к смерти, что идёт на казнь, так и Ёнбок покорно принял свою участь.              Но он ни о чем не жалел. Несмотря на страдания, эти годы были лучшими в его жизни.              Они познакомились ещё в университете. Хван был тем самым ледяным принцем, что ни с кем, но повсюду. Может, стоило тогда об этом задуматься, ведь глаза Ли всегда замечали того среди толпы. Может, его чувства были ещё тогда очевидны, не зря же над ним за это все подтрунивали. Хотя есть ли смысл об этом задумываться, когда он уже на волоске, когда от мыслей уже нет никакого толка?              Ведь Ликс мог себя спасти. Зачем любить того, кто летает слишком высоко? Того, кого ты никогда не достигнешь, того, кто находится в другой параллели, того, кто не заметит твоих чувств и станет советоваться о своих отношениях, морально забивая гвозди в крышку Феликсова гроба.              Хотя, учитывая свое состояние, Ли подозревал, что крышка будет не такой уж и нереальной. Да и на нее парень уже накопил. Деньги на похороны уже давно находятся у старшего брата, который регулярно отбивает его пороги, боясь увидеть мертвое тело самого дорогого в его жизни человека.              Брата Феликсу было жаль больше всего. Человек, что не побоялся ответственности, что взял на себя опеку над ним после смерти матери Ликса, тот, кто поставил его на ноги, кто дал билет в лучшую жизнь, забрав из приюта, не заслуживает такой отплаты.              Они не были родными, седьмая вода на киселе. Вот только из всего числа родственников именно он пришел на помощь. Тогда ещё щуплый, недавно закончивший школу Ли Минхо с пугающей уверенностью в глазах и твердостью в голове заявил, что отныне они — семья.              И сейчас он в который раз невесомо ступает по мягкому ковру, подходя к кровати. Чувствуя мягкие объятья, Феликс не может сдерживать слёзы. Утыкаясь в родное плечо, парень начинает отчаянно рыдать.              Он оплакивает свои невзаимные чувства, свой стыд за неспособность решить все самостоятельно, чужой страх, что не даёт Минхо проводить время со своим возлюбленным, вместо этого тратя его на брата, ибо потом может быть поздно.              Единственное, за что парень может быть спокоен — это то, что Хо не пропадет. С тех пор как в его жизни появился радиоактивный лучик Хан Джисон, брат стал больше улыбаться. Они идеально подходят друг другу: шебутной Джисон, что своими движениями за пару минут может превратить обычную комнату в логово безумного ученого, и холоднокровный Минхо, что уважает порядок. Пусть они и разные, но что в одном, что в другом живёт огромная любовь к миру. Пока Ёнбок оставлял кровавую дорогу за собой, они объездили пол-Кореи, вляпываясь в различные ситуации и выбираясь из них победителями. Эта парочка и дальше бы продолжила свои забеги к ближайшим лесам и непокорённым горам, вот только Ликс имел неосторожность кашлянуть перед старшим, демонстрируя цвет своей любви.              Видя это, Ли-старший сразу забил тревогу, ведь мать Феликса умерла точно таким же образом. Маленькие незабудки проросли у нее в груди, разрывая тело на части и вызывая внутреннее кровотечение. В отличие от Ликса, который мог полюбить другого, мог попытаться забыть Хвана, мог пойти, в конце концов, на операцию, она была обречена.              Тяжело разлюбить мертвеца. Её первая любовь, отец ее ребенка, не смог победить рак. Он не справился, оставив её перед гробом с букетом незабудок в руках.              Она умерла быстро: за три месяца от улыбчивой женщины осталось лишь одно воспоминание на каменной плите.              Боясь, что и с ее сыном будет так же, Минхо чуть ли не в ногах валялся, прося пойти на операцию или хотя бы признаться в своих чувствах объекту влюбленности. Вот только с того момента прошло больше года, а Ёнбок все ещё является частью этого мира.              Хёнджин — их с Хо общий знакомый. Тот частенько присоединялся к брату в путешествиях, даже иногда беря Феликса на прицепе. Хван — художник, творческая личность, что повсюду черпает вдохновение. Как от прекрасных горных пейзажей, так и от богом забытых построек. Сколько они с ним их перелазили, а учитывая удачливость парня, то Ли приходилось постоянно обрабатывать ранки, которые зарабатывал Хёнджин, отдавая кровавую дань искусству.              Как человек Хёнджин был немного ветреным и с трудом понимал людей. Из-за этого его сердце часто страдало от насмешек и чужого презрения. Страдая и терпя очередное предательство, в объятьях Ликса тот клялся, что это были его последние отношения. И действительно, за последние три месяца от того не было ни единого слова о его новых пассиях. Может, их и не было, но легче не становилось. Пусть Хван и стал чаще уделять ему внимание, обнимая и постоянно вручая чай с медом для его «вечно болеющего горла», парень знал, что это ненадолго. Знал, что не он владелец чужого сердца, что не он будет переживать с ним счастье и горе, что не он будет держать его за руку, и что не с ним он встретит свою старость.              В очередной раз закашлявшись, чувствуя теплую руку на спине и тихий шепот у уха, Ли закрыл глаза. У него пред глазами предстала картина того, как они с Хёнджином бегали по лугу, выбирая, что лучше изобразить на холсте. Тогда Хван сорвал эту злосчастную ромашку, говоря, что она похожа на Феликса — так же, как он скрывает свое внутреннее солнце мягкими лепестками, — этими словами заставляя сердце Ликса сделать парочку кульбитов, а в лёгких посеять семя тайных эмоций.              Провожая брата взглядом, ибо говорить ему стало тяжело ещё два дня назад, парень опустил глаза на свой плод любви. Три ромашки все также лежали на его ладони, маня сыграть в игру «Любит — не любит?», выживешь ты или умрёшь.              От мыслей его отвлек писк телефона. Дрожащими руками парень достал его с тумбочки и, проведя по экрану, зашёл в сообщения.              Sweet venom              Я наконец-то вернулся! Знаешь, виды на Хоккайдо действительно потрясающие, жаль что ты не смог со мной поехать.       Уверен, с тобой все было бы ещё волшебней! Жди меня! Мне столько тебе нужно рассказать…              Хлопая глазами, Ликс начал тихо паниковать. Хёнджин на две недели улетел заграницу в поисках вдохновения, и имённо за это время парню стало хуже, так что привычную улыбку на лице стало невозможно держать, а из-за вечных приступов стало опасно выходить на улицу. Поэтому он уже пятый день проводит время между угрюмых стен собственной квартире.              Если Хван увидит его в таком состоянии, то от расспросов точно не уйти: тот и так начал что-то подозревать и постоянно пытался затянуть парня в больницу, как будто Ёнбок не знает, что с ним.              Попытавшись встать, Феликс очень быстро завалился обратно. В висках стрельнуло болью, а на глаза наплыла черная пелена.              В следующее мгновение он проснулся от громкого радостного голоса. Видимо, его вырубило, раз Хёнджин успел добраться до его укромного уголка на другой стороне города.              — Феликс?.. — раздался испуганный голос совсем рядом.              Спустя несколько попыток открыть глаза ему все же удалось это сделать. Перед ним предстал трясущийся Хван в слезах. Или это его трясли?              — Ты меня слышишь? Феликс! Ответь мне, пожалуйста! — словно через вату доносились к его сознанию чужие слова.              Ли не понимал паники Хёнджина, впервые за полгода ему было так хорошо. Ничего не болело, только сильный холод сковывал все его тело, не давая заметить, что из его рта беспрерывно начала течь кровь, пачкая и так не чистое одеяло.              — Посмотри на меня, пожалуйста… — сквозь пелену доносился знакомый голос, убаюкивая и заставляя глаза медленно закрываться. — Нет, не смей! Не спи! Ты должен жить, Феликс, не смей умирать!              Но парню было уже все равно. Он, расслабившись в чужих объятьях, мирно ждал своей судьбы. И ничто не могло его потрево…              — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ! — ворвался в сознание отчаянный крик, запуская биение сердца.              С болью вдохнув воздух и раскрыв глаза, Ли спустя несколько минут обычного кашля и попыток сделать нормальный вздох отстранился. Смотря на такое родное лицо, что было украшено дорожками слёз и покрасневшим носом, Феликс пытался отыскать что-то, что умерит ритм его сердца, ибо если он сегодня не умрет от цветочной клумбы, то его точно догонит инфаркт.              — Хёнджин? — хриплым после долгого молчания голосом проскрипел Ёнбок.              — Люблю, — плача, повторил Хван. — Пожалуйста, не оставляй меня. Давай потом вместе набьем морду тому придурку, что заставил тебя страдать, — сквозь слезы улыбнулся он. — Но живи, хотя бы ради меня. Не оставляй меня одного, — прошептав последнее предложение, парень сжал в объятиях все ещё болезненное тело Ли, которое с каждым словом словно оживало.              — Дурак, — всхлипывая и сжимая чужое тело в руках, просипел Феликс. — Твое лицо слишком красиво, чтобы его бить.              — Моё? — замер на несколько секунд Хван. — Я… Я… Боже! — начал заходиться в рыданиях тот. — Это из-за меня ты…              — Тихо, не плачь, — мягко улыбался Ликс, играясь с хвановыми волосами на затылке. — Умирал тут я, а ревешь ты. Тебе меня ещё на свидание водить, так что вместо слёз лучше придумай, куда мы пойдем.              — Да-да, я… Я все сделаю, — плача обещал он. — Феликс, мой Феликс.              — Твой, — ярко улыбнулся он. — Конечно твой.