Красивая баллада

      Были времена, когда Дилюку казалось, что его будущее, пусть и очень запутанное, но до мелких мурашек счастливое. Хотя он не сразу осознал эту путаницу. Ведь разобраться в собственных желаниях, когда сам их ещё не понимаешь, — проблематично.       В те далёкие дни всякая тренировка за пределами Ордо Фавониус или отчего дома оканчивалась позорным поражением Рагнвиндра. И каждый раз он возмущённо хмурился, ощущая холод тренировочного клинка у горла, запрокидывая немного голову. Смотрел в лицо Кэйе.       — Ещё.       Звучало хрипло из-за сбитого дыхания. И всё начиналось заново под насмешливым взглядом Альбериха. Но всякий раз он оказывался сильнее, ловчее, быстрее. Всякий раз прижимал своего лучшего друга к дереву или земле, нависая над ним, кажется, слишком тесно, но никогда не достаточно. И непроизвольно натягивался, словно струна, в ожидании единственного слова.       Конечно, можно было бы спросить, от чего так. Почему лучший боец Ордо Фавониус, гордость мастера Крепуса, Дилюк Рагнвиндр раз за разом проигрывает тому, кого, пусть не без труда, но всегда укладывал на обе лопатки прилюдно? Но Кэйа надеялся, что Люк знает ответ и сам. Что эти тренировки — только прикрытие, позволяющее оказаться ближе и быть в таком положении дольше. Без лишних доспехов, без сковывающих взглядов. Только вдвоём. Только в брюках и простых рубашках. Во всё более тесных брюках и мокрых от пота рубашках.       Альберих сам всегда останавливал их. Потому что понимал — всего ещё один бой, и он не сможет больше сдерживаться. Потому насмешливо глядел на хмурого, тяжело дышащего Дилюка и не давал прозвучать очередному хриплому «ещё». Отстранялся, демонстративно перекидывая клинок в другую руку, завораживая этим юношу перед собой и протягивая ему свободную руку после. Помогая подняться.       — У меня уже колени болят. Хватит на сегодня.       Иногда он выбирал иную часть тела для отговорки. Но всякий раз, направляясь к дому, Кэйа мысленно прикидывал, на сколько нравится подобное воину подле него. Ведь не просто так каждый раз Кэйа использовал двусмысленности. И всякий раз на самом деле ждал, что ему не позволят отстраниться. Он правда уставал и не смог бы противиться новому натиску. И не захотел бы.       Но Дилюк не понимал, в чём причина его поражений. Кэйа думал, что он поддаётся нарочно, и Дилюк не опровергал эту уверенность. Но на самом деле всегда выкладывался по полной. И сам полагал, что это Кэйа сдерживается на глазах у других. На личных тренировках их свидетелем был лишь ветер. И, если бы только эти пылкие юноши спросили, он с радостью бы спел им о слишком большом напряжении, мешающем… Всему, в общем-то. Но ветер никто не спрашивал, и он лишь насмешливо наблюдал за ситуацией.              Были времена, когда эта простая истина: Кэйа сильнее, обрела несколько иной смысл. В тот день ещё более напряжённый очередным поражением, Дилюк дёрнулся вверх с земли раньше, чем заговорил.       — Ещё раз.       Прижимавший его к земле, Кэйа вздрогнул. Но не от страха. Это была его любимая поза — верхом. И нужно было много усилий приложить, чтобы не прижаться ягодицами к паху Рагнвиндра, а оставаться на весу. Но из-за внезапного, вообще-то, приближения, оказалось невозможно сохранить равновесие и не прижать что-то к Дилюку. Между тренировочным клинком и собственными бёдрами Альберих выбрал второе.       Ни один из них не смог бы сказать точно, какими силами сдержал реакцию. Дилюку захотелось выгнуться навстречу бёдрам Кэйи раньше, чем до разума дошло, что происходит. Но он не двинулся с места. И желавший застонать в голос, Кэйя лишь мысленно сам просил ещё. Хрипло, до срывающегося голоса, слишком долгую секунду этого желанного, но запретного контакта. А после нашёл в себе силы подняться с места и протянуть руку Рагнвиндру.       — Хватит?       — Я же сказал. Ещё раз. Или у тебя снова болят колени?       У Кэйи ничего не болело. После этих слов и до самого заката он покорно прижимал Дилюка к земле, стволам деревьев, камням. Теснее, чем раньше. Дольше на секунду. Не имея сил проконтролировать себя и просто не желая остановиться.       Было хорошо. Впервые, проигрывая, Дилюк ощущал такую эйфорию. И, немного, зависть. Как Кэйа сдерживается? Ведь за несколько часов этих боёв, лишь теперь ощутившихся ужасно нелепыми и детскими, было уже очевидно, что в штанах тесно им обоим. Но Кэйя сдерживался. Не оставался ближе, не прижимался теснее. Только снова и снова отстранялся, лукаво усмехаясь после каждой просьбы продолжить.       С того дня всякая их тренировка была такой. И теперь они стали чаще и в разы регулярнее. Раз в две недели Дилюк Рагнвиндр уходил после завтрака во двор, а Кэйа Альберих через несколько минут шёл к нему. Через другую дверь винокурни, чтобы не привлекать лишнего внимания стабильностью их своеобразных свиданий. Переглядывался с Дилюком и уходил с виноградников. Люк шёл следом другим путём. Они, не сговариваясь, скрывали эти тренировки от других. Не сговариваясь, уходили глубже в лес. Не сговариваясь, сдерживались.       Каждый из парней полагал, что сдерживается другой. И это было поводом стараться лучше ещё несколько месяцев, прежде чем Дилюк не понял, что просто не справится с этим, если продолжить в том же духе. Нужно было взять себя в руки и, по крайней мере, одержать верх в их сражении. Убедиться, что он все ещё в силах это сделать, и глупое тело, столь желавшее прикосновений Кэйи, не может его настолько контролировать.       В тот день Дилюк ушёл раньше, успев едва заметно кивнуть Альбериху после завтрака. И одного его взгляда хватило, чтобы Кэйа догадался — что-то изменилось. В тот день они оба окончательно поняли, каким нелепым фарсом были эти тренировки столь долго. В серьёзном бою один на один инициативу перехватить не удавалось ни одному очень долго. Пока всё не решила банальная концентрация.       Прижав Дилюка к дереву, прижимаясь к нему самому в разы теснее, чем все месяцы раньше, Кэйа зло выдохнул, глядя в алые глаза.       — Ты поддался!       — Нет, — звучало хрипло, но серьёзно. А потом Люк вдруг усмехнулся, глядя исподлобья хитрым взглядом, видимо, за компанию украденным у Кэйи вместе с сердцем. — Не в этот раз.       Прямолинейности у Дилюка всё равно было больше. И, поддаваясь вперёд, он прямолинеен и честен несмотря на то, что отлично понимает — это будет ужасно запутанно.       Кэйа запутался уже очень давно и не по своей воле. Ещё одним сплетением нитей больше, меньше… Какая разница? Он подаётся навстречу, отбрасывая клинок, отвечает на поцелуй Дилюка. Долго, горячо, несдержанно до дрожи в коленях. И мокрые рубашки так противно липнут к телу, а в брюках до боли тесно. А в этой части леса с кем-то столкнуться почти невозможно. Особенно, если не слишком шуметь.       Зато сразу становится ясно, что Дилюк, правда, не поддавался. Слишком уж легко он вынуждает Кэйю самого оказаться вжатым в дерево. Пусть даже тот ни мгновения не сопротивлялся, лишь улыбаясь. Шумно выдыхая и запрокидывая голову, когда Дилюк принимается кусать солёную от пота кожу. Такой всегда идеальный и правильный Дилюк… Грязную, мокрую от пота, смуглую кожу Кэйи.       — Ещё.       Вероятно, эта просьба не слишком требовалась. Люк и так не останавливается ни на миг. Шумно дышит, насыщая потребность в прикосновениях. Гладит, сжимает, кусает и облизывает. Чувствуя, как впиваются в кожу ногти Кэйи на некоторых касаниях, как он цепляется за сильные плечи. Следом его руки уже дрожат, вероятно, до крови вспарывая светлую спину Рагнвиндра, прежде чем скользнуть к его бёдрам. Штаны сваливаются с ног Кэйи на землю и к ним почти сразу присоединяются брюки Дилюка. Прижиматься друг к другу без всей этой ткани слишком приятно. И, чтобы не взвыть на весь лес лучше любого волка, Дилюк впивается укусом в плечо Кэйи. Тот обхватывает напряжённое до предела естество друга, едва дыша от попыток сдержать стоны. Прижимает к собственному члену, обхватывает рукой уже оба. К этому присоединяется рука Дилюка.       Поразительно, как мало при этом им нужно движений. И Дилюк уже думает, что запутанней будет некуда, ведь он хочет, чтобы каждая тренировка заканчивалась так. Но Альберих всегда знал, что шагнув за эту грань, остановиться уже не сумеет. За этой гранью его ждало пламя, и он тогда ещё даже не подозревал, насколько точен в этой аналогии.       — Приходи ко мне ночью.       Дилюк жмурится, силясь восстановить дыхание после оргазма.       — Приду.       В те дни Дилюк думал, что его будущее, пусть и запутанное, но счастливое до мурашек. Пусть даже придётся всё скрывать, но он будет приходить к Кэйе каждую ночь. Будет гладить его мокрую кожу после их тренировок, кто бы не победил. Будет неизменно оставлять след зубов сзади, на правом плече.       В те дни Дилюк Рагнвиндр не подозревал, что однажды будет ненавидеть себя за желание сделать всё это снова. Несмотря ни на что.       А Кэйа с самого начала знал, что это — шаг в огненную геенну. И не мог сдержать ироничной усмешки, думая об этом. Он мечтал сгореть там, в этом огне. Мечтал проиграть. А вместо этого лишь ощущал, что выжженную дыру в груди никто не видит, кроме него самого.       Следуя прочь от родных земель, Дилюк думал о том же. Никто, кроме него, вероятно, не заметит обледеневшей кромки на груди.       Если бы кто-то спросил ветер, он бы спел печальную балладу о двух влюблённых сердцах, что поменялись местами. О ледяном, что носил в груди полуночный герой, и огненном, что порой неосознанно сжимал в собственной груди рыцарь морозного ветра. Но его никто никогда не спрашивал. А такая красивая баллада получилась…