Encode

      Шумные домашние тусовки — это то, что в глубине души Юнги трепетно обожает. Он не назвал бы себя очень уж частым гостем загородного дома Ким Тэхëна, но всë же именно здесь, залив в себя приличное количество виски, он мог наконец-то полноценно отдохнуть.       Относительно небольшой двухэтажный коттедж — идеальное место, чтобы просто расслабиться и не думать ни о чëм одну долгую ночь. Из колонок в гостиной громко орëт музыка, Юнги не особо вслушивается, но всë равно практически уверен, что плейлист составлял Намджун.       В их компании все питали какую-то особенную страсть к музыке, к разной, но это была одна из тех вещей, что сплочала их с удивительной силой. Так Джин-хëн любил рок, его младший брат Тэхëн джаз, а Чимин и вовсе хип-хоп. Но это было нормально, просто одной из тем для дискуссий.       Юнги отстукивает ритм играющей песни пальцем по столешнице, пока наливает очередную порцию алкоголя в свой стакан.       Сейчас на кухне он один — стоящий перед распахнутым настежь окном, подставляющийся приятному ветерку. От количества выпитого спиртного его щëки слегка горят, а в голове приятная лëгкая дымка. Он слышит громкие голоса друзей, вышедших, очевидно, на перекур и активно что-то обсуждающих.       Часовая стрелка на наручных часах едва переваливает за половину первого ночи, когда кто-то нарушает Юнгиев покой, толкая дверь в комнату. Чимин замирает на пороге, слегка растерянный.       — О, хëн... — Юнги машет в знак приветствия рукой, отпивая параллельно из своего стакана. — Я думал, ты уже спишь.       Он шагает дальше на кухню, недолго роясь в холодильнике. Мин рассматривает его спину, что даже сквозь слегка оверсайзную футболку выглядит достаточно внушительно. Спустя молчаливых секунд двадцать Чимин поворачивается к Юнги лицом, в руке зажимая уже начатую бутылку колы без сахара.       — Как на работе?       — Потихоньку. Почти закончил альбом, потом планирую взять небольшой отпуск, — очередной глоток, на языке разливается приятная горечь. — А у тебя? Хоби говорил, вы выступали где-то? Фестиваль?       Глаза Чимина тут же загораются. Он подходит ближе, неторопливо ищет чистый стакан на заваленой чем попало столешнице.       — О да, было круто! Людей многовато, конечно, но зато сразу уровень чувствуется, — парень снова возвращается к холодильнику, чтобы достать остатки льда. — Нас практически уничтожили там, но думаю, что в следующем году всë будет совсем иначе. Танцы определëнно нуждаются в практике.       Юнги кивает, поглядывая через окно на красивую полную луну. Так уж вышло, что все в их компании общались с кем-то теснее, а кем-то лишь изредка, вот так, случайно оказавшись в одном помещении в первом часу ночи. Это не напрягало.       Прижимаясь спиной к столу, он всë так же сжимает в пальцах стакан, уже почти пустой. Чимин рядом замолкает, тоже рассматривает что-то на тëмном небе и лениво попивает свою разбавленную льдом колу. Наверное, идеальный момент, чтобы завести нормальный разговор, но Юнги как-то слишком лень открыть рот.       Вместо слов Мин выбирает скользнуть глазами по чужому профилю: небольшому носу и до нечестного красивым пухлым губам. Неяркий свет лампы позволяет разглядеть небольшую родинку на правой щеке, которую пьяный мозг Юнги находит почему-то крайне милой.       — Ты так пялишься, хëн, — Чимин, оказывается, глядит на него в ответ, и в глубоких пронзительных глазах виднеется что-то тëмное и опасное.       Это заводит.       Юнги коротко лижет свои губы, прежде чем залпом допить своë виски и отставить пустой стакан на стол. Всë слегка плывëт, но пытливый взгляд на своей коже мужчина всë же узнаëт без сомнений.       — Ничего не ответишь мне? Это так грубо, Юнги, — в мягком голосе слышна усмешка, Чимин неспеша приближается, одним лишь взглядом пригвождая к месту.       — Думаю, я пойду спать.       Несмотря на свои слова, Юнги ни на дюйм не двигается с места. Чимин вынуждает его прижаться к столешнице посильнее, расставляя руки по обе стороны от поясницы.       — Неужели? — Пак хмыкает, с вызовом рассматривает чернильные зрачки, то и дело опускающиеся ниже, прямо к губам. О, этот взгляд Чимин узнает из тысячи.       Они стоят так ещë несколько мгновений — долгих, заполненных странным напряжением и определëнно влекущих за собой что-то.       Юнги не выдерживает первым, подаëтся вперëд, наконец-то пробуя розовизну чужих губ на вкус. Его руки обвивают Чиминову шею, пальцы зарываются в тëмные локоны, аккуратно поглаживая. Наверное, если бы не алкоголь, Мин бы дважды подумал, прежде чем сделать что-то такое.       Поцелуй выходит вкусным — несмотря на нотки колы на Чиминовом языке, которую Юнги просто не переносит. Они просто стоят так, самозабвенно растворяясь в поцелуе, пока лëгкие не начинает жечь.       Отстранившись, Юнги обнаруживает цепкие пальцы уже на своей талии, сжимающие практически до лëгкой боли в намëке на контроль. Юнги нравится.       Новый поцелуй ещë более жадный, мокрый, совсем непристойный из-за тихого хлюпанья слюны.       — Хëн... Хëн, стой, — Чимин тихо стонет, когда вместо передышки Юнги дарит ему короткий укус за нижнюю губу. — Господи, ты такой паршивец...       В глазах Юнги что-то коротко мерцает, когда Чимин слегка грубовато хватает его за светлые волосы на затылке и тянет, вынуждая отстраниться. Тяжëлое дыхание распространяется по комнате словно подтверждение сладкого греха.       Чимин мажет языком по чужой бледной коже, мочит слюной прямо там, где бешено стучит пульс. Несмотря на количество выпитой жидкости во рту у Юнги становится резко сухо, и он почему-то приходит к выводу, что только ещë один мокрый поцелуй может спасти его от нестерпимой жажды.       Поцелуи спускаются ниже, к вороту тëмной футболки с логотипом Simple minds, и Мин к тому моменту практически дрожит от нетерпения.       — Чимин...       Зубы смыкаются на Юнгиевой ключице, наверняка оставляя после себя заметный след. Чимин смотрит на это с нескрываемым восторгом, наслаждается тем, как легко бледная кожа покрывается тëмными отметинами.       — Чëрт возьми, Чимин, поцелуй, — Юнги скребëт ногтями его плечи сквозь светлую ткань, прижимается к тëплому телу ближе.       — Ты такой нуждающийся, хëн, — Чимин смеëтся, снова приникая своими пухлыми губами к покрытой засосами шее.       Его руки ловко проскальзывают под ткань Юнгиевой футболки, оглаживают нежную кожу с жадностью. Чимин чувствует под ладонями витиеватые рисунки тату, и делает мысленную пометку обязательно рассмотреть их попозже.       Он дразнится, царапает ногтями мягкую белизну кожи. Тот звук, что слетает с искусанных губ, когда Чимин вдавливает бедро в чужой пах, звучит особенно сладко. Юнги вздрагивает, тянет за волосы от своей шеи, приближает обратно к своему рту.       Поцелуй больше похож на обмен слюной, это грязно и наверняка немного мерзко, но сейчас почему-то лишь повышает степень возбуждения.       — У тебя так стоит, надо же, — Пак снова давит ногой, позабавленно хмыкая, когда вместо возражений Юнги лишь слепо потирается промежностью о грубую ткань чужих джинсов. Кто бы мог подумать, что несколько минут ласк, и от его самообладания не остаëтся и следа.       — Это всë от алкоголя, дурачина, — Юнги снова тянет его к себе, скребëтся ногтями о широкие плечи, и Чимин лишь шепчет елейное «конечно» прямо в его губы.       С того момента, как они встретились здесь, прошло уже минут десять уж точно. Не то чтобы ребята стали бы бегать по всему дому в поисках пропажи — тем более, что в такое время логично было бы уже лежать в постели, но всë же кухня это не то место, где безопасно заниматься чем-то совсем уж непристойным.       Времени не так много, и Чимин берëт на себя смелость зайти немного дальше.       Его пальцы ласково оглаживают острые позвонки, пересчитывают, пока не сжимаются на милой попке. Чимин ведëт носом за его ушком, щекочет горячим дыханием чувствительную кожу. Он шепчет на ушко о том, что был бы не прочь попробовать Юнги на вкус немного ниже.       Юнги дрожит.       Он переводит взгляд на запертую плотно дверь, словно предчувствуя, что прямо сейчас она распахнëтся, и кто-то из друзей станет невольным свидетелем происходящего непотребства. Но ничего не происходит, лишь Чимин, никак не умеющий держать себя в руках снова и снова оглаживает подставленные ему участки девственно-чистой кожи.       — Доверься мне, хëн. Я хорош.       Его пальцы сжимаются на соблазнительных ножках как-то собственнически, с намëком на силу. Чимин, не дожидаясь ответа, вжикает чужой ширинкой, даже не оставляя времени на возражения.       И да, Юнги в его руках действительно плавится. То, как мокрый язык скользит по возбуждëнной плоти сквозь ткань нижнего белья, выглядит слишком уж греховно и убийственно.       Пальцы проскальзывают под тëмную резинку, без лишних промедлений тянут вниз к острым коленкам вместе с рваными джинсами. Чимин рассматривает чужие ноги пару мгновений — ещë бледнее, чем все места, где ему до этого удавалось потрогать, изящные и такие сахарные на вид.       Чимин облизывается, прежде чем помочь хëну усесться на стол и опуститься перед ним на колени.       В кошачьих глазах Юнги разгорается пожар, он слегка щурится, пока тонсен, опьянëнный красивым видом оставляет болючий укус прямо под бедренной косточкой.       — Поторопись, Чимин-а, — длинные пальцы снова в тëмных волосах, нетерпеливо направляют туда, где прикосновения сейчас нужнее всего. Чимин хмыкает, позабавленный тем, как быстро из хнычущего маленького котëнка Юнги превратился в поджимающего губы мальчика, решившего, что может командовать. Контроль — одна из тех вещей, которые Паку так же легко, как и сложить два плюс два.       Его язык мягко оглаживает головку — розоватую и влажную от количества естественной смазки. Прикосновение медленное и дразнящее, но этого достаточно, чтобы Юнги прекратил свои возмущения и наконец-то замолчал.       — Запомни, хëн, главный тут я, — Чимин прерывается, чтобы похабно прижиматься губами к чужому члену; у Юнги перехватывает дыхание. — Так что будь хорошим и просто наслаждайся тем, как я о тебе забочусь.       Узость Чиминова горла ощущается как рай.       Юнги отдалëнно думает о том, что тот не врал, говоря, что хорош. Сейчас весь его самоконтроль уходит на то, чтобы сидеть ровно и неподвижно, не вбиваясь в податливый рот и прижимая за затылок ещë ближе к себе.       Он беспорядочно стонет, пытается зажать себе рот рукой, ещë не до конца потеряв чувство стыда, но быстро это бросает. Чимин, отсасывающий ему без преуменьшений профессионально не оставляет и шанса быть тихим.       Юнги снова и снова выстанывает его имя, хмурит глаза, когда кончиком снова ударяется о стенку чужого горла.       Когда Чимин отстраняется на пару мгновений, его губы блестят от слюны и смазки, но самое страшное в том, что от вида его перепачканного подбородка эрекция Юнги, кажется, становится лишь сильнее.       Он чувствует себя сейчас простой куколкой в умелых руках — пригвождëнный к столешнице сжимающими до побеления костяшками и строгим взглядом тëмных глаз.       Когда Юнги вежливо говорит «пожалуйста», отчаянно дëргая бëдрами, то Чимин совершенно по-садистски зовëт его умницей, с довольной ухмылкой чересчур медленно снова приникая к уже буквально каменному члену.       — Ч-чимин, чëрт... — узловатые пальцы всë так же на своëм законном месте, тянут мягкие локоны, пока тело пронзает ярчайшим удовольствием.       Юнги отдалëнно думает, что не отказался бы сейчас от шота чего-нибудь покрепче, или, возможно, от одной из слишком ядрëных сигарет Намджуна. Впрочем, этот чуть ли не лучший за всю его жизнь минет дурманит не хуже всего этого.       Стон за стоном, разум покидает его голову, остаëтся лишь та часть, что запоминает растянутые вокруг члена пухлые губы в мельчайших подробностях, чтобы он, Мин Юнги, точно никогда не смог бы этого забыть.       — Господи, подожди, я так кончу, — он хнычет, пытается отодрать голову Чимина от себя. Одна лишь мысль о том, что это закончится, кажется такой неправильной. — Чимин...       Его игнорируют.       Пак толкает плоть языком за щëку, дышит глубоко и сбивчато, и в его глазах Юнги слегка неожиданно для себя обнаруживает тусклый блеск слëз. Это мило.       Эта пытка продолжается ещë несколько минут — Чимин прикладывает все усилия, чтобы подвести его к самому краю, а Юнги сосредоточенно расматривает мерцающие россыпи звëзд на тëмном небосклоне.       Долго он не выдерживает. В конце концов, он просто человек.       Юнги отчаянно стонет, изливаясь прямо в чужой рот, перед зажмуренным глазами что-то ярко мигает от удовольствия, а голова запрокинута назад. У него даже нет сил на извинения — едва удаëтся дышать, и Юнги всерьëз озадачен силой своего оргазма.       По щекам тонкими дорожками скатываются слезинки, и это становится последним гвоздëм в крышку его гроба. Грëбаный позор.       Не будь рот Чимина занят, он непременно выдал бы что-нибудь вроде «вау, хëн так мило плачет, когда кончает», или, возможно, «ты так быстро кончил, ну надо же». Во втором, конечно же, виноваты алкоголь, Чиминова похабность и долгое отсутствие чего-либо хоть отдалëнно сексуального.       Вот только проходит несколько мгновений, потом ещë несколько, а Чимин всë так же молчит. Слышно лишь его сбитое дыхание, и Юнги приходится сделать над собой усилие, чтобы сфокусировать поплывший взгляд и скользнуть им по красивому лицу.       Сейчас тëмные глаза смотрят в ответ не снизу, а даже немного сверху. Юнги не успевает толком удивиться или подумать над этим, как чувствует крепкую хватку на своей челюсти.       Взгляд Чимина обжигает.       Сильные пальцы практически причиняют боль, вынуждая открыть рот, и Юнги практически без раздумий повинуется. Его едва работающий мозг находит в этом всëм что-то невероятное романтичное, и он в дополнение к открытому послушно рту аккуратно высовывает свой розовый язык.       Чимин на это практически рычит.       Мгновение, и Юнги понимает, почему так и не услышал ни слова до этого — Чимин, так и не отпуская чужую челюсть сплëвывает ему на язык белëсую сперму вперемешку со слюной.       С Юнги такое впервые.       Наверное, в другой день он бы задумался об адекватности происходящего, ну или хотя бы поморщился от отвращения, прежде чем выплюнуть всë это на ближайшую салфетку, но сейчас он лишь открывает пошире рот, покорно позволяя сплюнуть всë прямо себе на язык.       — Такой хороший котëнок, — Чимин вытирает рот тыльной стороной ладони, очевидно довольный. Его указательный палец оглаживает Юнгиевы губы, прежде чем ладонь соскальзывает ниже и сжимается вокруг горла. — Глотай.       Под пальцами Чимин чувствует, как дëргается кадык, когда Юнги послушно всë проглатывает и парой секунд позже показывает ему свой чистый язычок. Настоящий котëнок.       — Такой хороший, хëн, — мягкий поцелуй в розовые губки, и Мин уже тает. — Ты хорошо постарался.       Юнги в ответ лишь кивает, тянет Чимина ближе к себе. Они обнимаются, и это на удивление даже не неловко. Чимин, во всяком случае, просто принимает это как данность, мягко ведëт ладонями по тëплой спине и позволяет дышать себе размеренно в шею.       Голова совершенно свободна от ненужных сейчас мыслей — лишь безмятежный покой, лëгкость. Никаких раздумий о том, почему именно Чимин и почему именно минет на Тэхëновой кухне. Это вполне ждëт до завтра, или возможно, даже послезавтра, а сейчас Юнги лишь ластится к ласковым рукам с нескрываемым удовольствием и лениво просит составить ему компанию в постели.