Зачем кухарке танцевать?

Кухарка из окна смотрела На танцы молодых господ. Так танцевать в её деревне Никто не стал бы и не смог. Хотя на пляски мастерица, Но деревенский хоровод С господским балом не сравнится. Мазурка, полонез, фокстрот... Слова нерусские звучали Искристо-лёгким волшебством. Манили, звали, обещали... Легко, красиво, хорошо... Скрипел паркет в господском доме, Звенели шпоры сапогов, Кружились пышные подолы, Вили́сь усы у юнкеров. В пятьсот свечей горели люстры, Оркестр уже устал играть. Тихонько розовело утро, Дворяне стали уезжать. Кухарка, смелости набравшись, К французу робко подошла: "Ведь вы, мосье, учитель танцев?" "А что?" — "Такие вот дела..." Кухарка просьбу изложила, Смотря чуть в сторону и вниз. "Так танцевать... Я ж не училась... Ну хоть немножко, как они..." Француз смеялся до упаду, Но согласился научить. Сказал, стараться очень надо, И ежедневно приходить. Давать кухарке стал уроки, Азы-основы показал. От формы, данных был в восторге! И слуха Бог кухарке дал. Осанка, грация и плавность... Француз нещадно муштровал. Но был мечтой заветный танец, Он в мышцах боль перекрывал. Звучал рояль в парадном зале, Учиться было тяжело... Сил заклинанья придавали: "Мазурка, полонез, фокстрот..." И через год, на зимнем бале, В широкой комнате пустой, Француз с кухаркой танцевали Мазурку, полонез, фокстрот... Аристократам их не видно, В парадном зале бал шумит. Кухарка движется с улыбкой, Легко по комнате скользит. Она танцует безупречно, Заметен от занятий толк. А наверху гремит оркестр И сотня юнкерских сапог. Кухарку нашу мы оставим... В конце хотелось бы сказать: Что, ежедневно занимаясь, Смогла кухарка — танцевать!