Ночной эфир

Аластор – не проблема Вокса. Совершенно нет, Вокс, в конце концов, уверен в своей силе. Ну поцарапал в последней их схватке больнее обычного, чистая мелочь, они дерутся постоянно так, что никто не выходит победителем. Но если нет победителей, то и проигравших нет, а значит всё под контролем. А Вокс получает повод возмущаться в эфире, потому что он всё равно выглядит достаточно презентабельно для эфира. Если Вокс будет присмерти, то об этом будут знать только другие Ви. И, быть может, пара оверлордов поумнее, если вдруг ему хватит идиотизма завалиться на собрание. Может быть, он заваливается на ебучие собрания в исключительных случаях, потому что чувствует себя слишком вымотанным, чтобы отказаться от отказа Вельветт. И даже слишком вымотанным, чтобы допустить мысль, что Валентино, вообще-то, тоже оверлорд и член их маленькой шайки, а ещё отличный кандидат доставать дом престарелых на выезде. Но Вокс торчит там, пытаясь решить: ему сейчас стоит вытащить телефон и заняться более важными делами или вторгнуться в обсуждения, отстоять там их честь, гордость, принципы и напомнить, под кем радостно прогибается весь Ад, когда его ебут без смазки. На самом деле, он не хочет ничего из этого. На самом деле, он рассматривает столешницу и думает, что это – охуительно проделанная работа. Ему нужен новый стол в кабинет, потому что прежний они рано или поздно сломают в порыве страсти, а ругаться из-за стола ему совершенно не хочется. На самом деле, Вокс скребёт узор пальцем и думает, что хочет в родной кабинет: развалиться в кресле и со слабой надеждой прикрыть глаза. Он думает об этом долгие-долгие часы болтовни, пока, наконец, что-то не врезается очень больно ему под рёбра. Вокс вздрагивает и возмущённо оглядывается, чтобы увидеть последнюю удаляющуюся спину. А потом, блять, его. — Паршиво выглядишь, друг мой, — сообщает ему Аластор со всей радостью ребёнка, которому купили новую игрушку. Он улыбается так широко, что Вокс рассеянно побаивается за чужое лицо. Вдруг от счастья ебало треснет, будто бы Вокс действительно должен переживать, а не радоваться кровавому фонтану. Вокс поднимается с места. Ему правда плевать, что там про него думает ебанутый фурри. И что видит. Он пафосно поправляет пиджак и говорит, чтобы не влипать в споры. Он не вывезет спор: — Того же и тебе желаю, — он пиздит. Зато уходит пафосно, будто не хуйню галимую только что выдал. Голова совершенно отказывается работать. Аластор – совершенно не проблема Вокса. У Вокса всё под полным контролем. У него достаточно света, чтобы не дать теням стать действительно сильными. Вокс чувствует кожей, как они шевелятся по углам. Ему всё кажется, что тени скалятся и хотят его укусить. Вокс никогда не даст им собраться – это его антиоленья защита. В неё входит быстрая возможность побега, потому что он не чувствует себя сейчас способным действительно кусаться и царапаться, только возмущаться и менять своё местоположение относительно потенциальной угрозы его адской жизни. В неё входит припрятанное в тумбочке возле кровати радио, потому что иногда надо следить, чтоб обмудок не спизданул ничего в эфире про Ви. Иначе он сразу же получит, а Воксу будет плевать, что это выглядит, будто он действительно слушает программу Аластора. У Вокса всё под полным контролем. У него нет никаких проблем, просто иногда всё валится из рук на стол, землю и просто в неподходящие места. Просто внимательность снижается. Он просто позволяет себе порыв ярости, когда обещает отдать неудачливого менеджера с остывшим кофе на растерзание Валентино. Вокс мог бы сам заняться растерзанием. Но он боится облажаться даже с этим. И Валентино немного пострашнее будет, когда не пялит задумчивым взглядом из-под очков на Вокса, когда не тащит его к себе всеми руками и не заключает под замок из пальцев и своего тепла. Он не спрашивает, что за хуйня, Вокс, он утягивает в постель и через несколько минут радостно сопит над ухом в своём сне. Вокс не выдирается и не уходит, но утром у него ноет спина. Это стоит доказательства, что у него всё под контролем. — Не думал, что, возможно, будет выглядеть ещё хуже, однако ты можешь побить все рекорды! Невероятное зрелище, — пиздит ему Аластор. Он пиздит, потому что, на самом деле, Вокс выглядит безупречно. Он прилагает к этому невероятное количество усилий и точно ведь справляется. А потом Аластор выдёргивает его в сторону от ебанутой машины, которая даже адские правила – всем похуй на правила – нарушает, чуть не врываясь в ленивый строй прогуливающихся. Вокс ненавидит свой персонал, который не способен ему даже кофе принести. Потому Вокс идёт добывать лично себе живительный напиток. Он, блять, может прогуляться. Он даже может завернуть в какой-нибудь, сука, бар и выпить там. Он не скован башней, он может делать всё, что заблагорассудится. Он чуть не умирает под колесами еблоида, потому что мозг отказывается соображать. Он не умирает, потому что Аластор улыбается и придерживает его за воротник рубашки, грубо дернув в сторону всего мгновение назад. Он думает, что разберёт ебучую машину прямо сейчас, только сначала: — Я сегодня не в том настроении, чтобы тебя уничтожить. Аластор склоняет голову на бок: его улыбка становится не такой довольной. Конечно, его только что сместили с роли центра вселенной. Вокс сдерживается, чтобы демонстративно не убрать руки в карманы. — Верно! — его останавливает всё ещё воодушевленный голос. Аластор шипит помехами и кажется ему ехидным: — Тебе бы, дорогой друг, не помешает… — Завались, — Воксу приходится перебивать, зло щёлкать напряжением в воздухе вместо предупреждения. Он не хочет слышать. Позволить озвучить свою проблему – признать её. А у Вокса всё под полным контролем. Он оставляет незадачливого водителя, пытающегося выбраться из машины до того, как от него избавятся в качестве мести. Аластору на обед или в качестве игрушки, или какой он там хуйнёй занимается. Похуй. Это – не его проблемы. Аластор – не проблема Вокса. Проблема Вокса в стрессе, работе, ебланах и бессоннице. Она затягивается слишком сильно. Ежегодная и приходящая на пике его трудоголизма. Вечное последствие напряжённой нервной системы, изношенных разъёмов, ещё бесконечного решения проблем, которые будто от решений только плодятся. И стоит только миру прийти в равновесие, стоит только Воксу выдохнуть, он перестаёт спать, уходя по накатанной схеме в желании приставить в обеденный перерыв пистолет к экрану и спустить курок. Это глупо, малодушно и совершенно безответственно. На него будут долго ворчать Ви. И у него будет долго болеть голова, и ещё страшнее, чем она уже болит. Вокс не может умереть, а ещё напиться, потому что эта хуйня тоже такая себе помощь. Он может бесконечно пялиться в потолок и медленно сходить с ума, чувствуя, как затормаживается вся система. Он физически может прочувствовать каждую свою ошибку. И ненавидит это чувство. Он настолько вымотан, что отмахивается от вечернего шоу с ощущением, будто, если прямо сейчас рухнет в кровать, то сможет уснуть. Будто не знает, что это ложь. Будто не знает, что будет бесконечно долго лежать, а потом плюнет и вернется к работе, чтобы хотя бы не проёбывать свободное время, раз уж его образовывается настолько много. Всё равно бесполезное лежание не даёт ему достаточно физического отдыха. Все дни сливаются в один тёмный и беспощадный. Он не может переключиться с одного на другое. Он напоминает себе зомби и с каждым днём разлагается всё сильнее. Гниёт под кожей, чтобы никто не смог заметить. Смывает с себя запах усталости и десять минут после процедуры даже чувствует себя бодрым. Будто всё действительно под контролем. Только вот, когда происходит нечто невообразимое, когда из его тумбочки начинает кашлять радио, Вокс не находит в себе силы даже пошевелиться. Он смотрит на потолок. Потолок смотрит на Вокса. А рядом с ним кашлем и помехами захлёбывается радиоприёмник. Вокс прислушивается, различая, наконец, внятные звуки. Он не хочет задумываться об отсутствии подключения и настройки. И даже не задумывается, какого хуя Аластор начал себе позволять. И каким хуем. — А теперь, дамы, господа и прочие сомнительные личности, предлагаю вам последнюю композицию для завершения этого дня, — говорит, вообще-то, самая сомнительная личность. Другая, не менее сомнительная, наигранно демонстрирует недовольство потолку, будто его может задеть какая-то херня. Аластор делает то, что хочет делать, его невозможно остановить. Вокс обычно тоже, когда его не накрывает сумасшедшая невозможность что-либо делать от недостатка сна. Он не сопротивляется, когда джаз течёт из закрытой тумбочки, расползается по спальне, щекочет ему кожу и наваливается сверху, будто гравитационное одеяло. Прижимает к кровати так, что теряется необходимость крутиться в попытке удобно устроиться. — By a country road wild roses grow that need my special care, — радостно напевает ему радио. Вокс лениво моргает, не чувствуя даже желания подняться и переключить. Вообще-то, его плейлисты для сна состоят из типа звуков природы, немного электронного гудения и всего прочего. Но сейчас, почему-то, они не работают. Зато работает внезапная жизненная музыкальная пауза, накрывающая тёплой волной спокойствия. Вокс возненавидит эту свою проявленную слабость, но завтра утром. — So I haven’t time to be a millionaire, — поёт ему тот парень, которому, наверное, на самом деле, место в Раю. Вокс всё равно закатывает глаза, потому что Аластор смеётся над ним и, в какой-то степени, это правда забавно. Аластор издевается, потому что, на самом деле, никогда не упоминает сомнительных личностей в эфире. Вокс не будет спрашивать, виноват ли в этом недостаток внимания, скука или желание уничтожить заклятого врага, когда тот будет иметь полную силу, а не теряться от рассеянности в трёх фонарях посреди города. Воксу плевать на чужой мотив, потому что музыкальный его успокаивает. Действительно навевает ручей на склоне и малиновок, к которым обязательно присоединиться. Вокс рассеянно думает, что ну у него, вообще-то, время находится на все дела мира, справляется как-то без сожалений. И думает, что, вообще-то… — Полюбуйся, как хорошая музыка может идти тебе на пользу, — радостно говорит Аластор. Вокс улыбается ему, как блаженный или образцовый психопат и тянет наигранно-лестным тоном: — А тебе идёт на пользу не лезть на мою территорию, — они сталкиваются в узком коридоре, потому что это ещё одно блядксое внеплановое собрание, потому что Вельветт следит за показом, а Валентино открестился съёмками. И потому что Вокс хотел посмотреть на улыбающуюся рожу. И сказать… — Выглядишь намного лучше, Вокс. — Выгляжу, как всегда. А у тебя что-то в последнее время со зрением проблемы. …что-то вроде благодарности. Есть вещи, в которых Вокс был определенно плох. Но Аластор всё ещё одобрительно улыбался, а Вокс скалился улыбкой ему в ответ, потому что не мог вслух попросить у него ещё несколько таких подключённых ночей. Одна не спасёт от прижившейся усталости. Аластор кивает ему на немую просьбу, потому что Аластор – понимающий его мудак, который разворачивается и удаляется куда-то в нужную сторону, мурлыча себе под нос знакомый мотив. Аластор иногда вообще не проблема.