Красота

      Лололошка – идеал, эталон красоты, Дилан – простая пустышка, призма, сквозь которую преломляется свет, лишь окрашиваясь в цветовой спектр.        Дилан, сколько себя помнил, видел мир немного иначе, не так, как другие его соседи, одноклассники, сокурсники. Везде и во всём его взгляд улавливал красоту, даже там, где её просто не может и не должно быть.        Когда ему было пять, какой-то мудак за рулём полицейской машины (предположительно сотрудник правоохранительных органов, но он отказывался принимать этот факт) наехал на кошку во дворе. Она лежала на асфальте, смотрела сквозь него потухшими слезящимися глазами, но всё ещё была прекрасна. Он опустился рядом с ней на колени и протянул маленькую дрожащую ладошку, провёл пальцами по сбившейся в колтуны грязной шерсти, по влажным кровавым пятнам, отмечая, как тельце животного теперь стало мягким и податливым, словно внутри переломало всё. Он перенёс его на клумбу, окутавшую его пёстрыми живыми цветами, и некоторое время просто вглядывался в мутные зелёные глаза, в крапинки в них. Кошка, поначалу казалось, просто спала, и в ней всё ещё была та мягкая грация, то очарование, что так всегда цепляли мальчика.        Дилан всегда любил наблюдать за природой. Когда ему было шестнадцать и родители выгоняли из дома со словами «какое же позорище», он плёлся в парк и усаживался на ближайшую свободную скамейку. У него не было любимых мест: каждое являлось особенным и по-своему завораживающим. Он открывал ноутбук и занимался работой, попутно слушая трели птиц, облюбовавших этот уголок природы в грязном городе, иногда журчание фонтана, краем глаза подглядывал за проходящими мимо людьми, собаками. Иногда отвлекался и просто утопал в моменте, погружался в свежие запахи, яркие эмоциональные цвета, в чужие человеческие чувства, которые так и искрились в воздухе, словно статическое электричество.        Постепенно из наблюдения внешней красоты он полностью перешёл на цифровую. Строить программы, наблюдать, как воздвигается его собственный Вавилон, где каждая деталь на своём месте, стабильна и холодна, далека от равнодушия людей, будто бы и не замечающих всё прекрасное, что окружает их, – всё это заменило ему улицы, животных, жизнь.        Ему нравились его соседи по общежитию, хотя он никому ни за что не расскажет об этом.        Он любил мускулы Брендона, запах пота и грязного дешманского одеколона, то, как джинсы сидели на талии, обтягивая икры, бедра и ягодицы, как капельки пота мчались по шее и вискам, задерживаясь на мочках ушей, когда сам парень прибегал с очередной тренировки в предвкушении новых ухлёстываний за какой-нибудь девушкой.        Он любил пухлое телосложение Карла, его старомодный стиль, так выбивающийся из тенденций и привычных взглядов на моду, любил как рубашка иногда плотно прилегала к животу, подчёркивая формы его талии, бёдер. Любил, как парень порой заикался, отводя взгляд в явном смущении.        Он любил Лололошку. Полностью, без остатка. И мог бы признать это когда угодно. Лололошка был... идеален. То, как его руки бессмысленно блуждали, цепляясь за кофту, за парту, за ближайший предмет. Как тёмные глаза игриво блестели, как кожа под толстовкой, бледная от недостатка света, оголялась, когда парень переодевался в футболку вечером.        Однако Дилан никогда не мог найти в себе самом ничего такого... привлекательного?        Дилан вылез из ванной, вытер покрывшееся от прохлады мурашками тело, натянул, поморщившись, боксёры, тут же ставшие слегка влажными, следом пижамные шорты и прошлёпал к зеркалу. В его лице не было ничего такого. Оно казалось резким и пустым, без того мазка красоты, что он обычно видел во всём остальном. Обычные тёмно-синие глаза, коричневые волосы, сейчас мокрые и неприятно прилипающие к вискам и лбу, плоские губы, ровные желтовато-белые здоровые зубы.        Он хмыкнул и быстро почистил зубы, стараясь не смотреть на себя в отражении и вместо этого почти завороженно наблюдая, как вода поглощает белую пену и его слюну, унося их в блестящий на тусклом свету металлический слив.        Закончив со всеми необходимыми процедурами, Дилан нацепил тёплые полосатые носки, пару раз помотал головой, стараясь избавиться от лишней влаги прежде, чем пойти в комнату, и, обернув волосы полотенцем, назойливо спадающим при каждом движении, вышел из ванны. Свет уже везде был потушен, и остальные жильцы, кто вообще присутствовал этой ночью, уже либо крепко спали, либо зависали в телефонах. Он тихо прошмыгнул в их с Лололошкой комнату, сразу замечая включенный телефон соседа, мягко очерчивающий голубым тёмную фигуру. – Почему не спишь? – пробормотал он, бесшумно пробираясь на свою сторону. – А ты? – последовал мало осмысленный ответ, вызвавший то ли усталый, то ли смущённый вздох.       Дилан сел на кровать, залез на неё с ногами и начал вытирать волосы. Ему одновременно очень хотелось продолжить разговор, услышать голос Ло, немного высокий, с вечными нотками лёгкости, сводящий с ума, но ещё и молчать, не слышать собственного, такого... невыносимо недостойного. – Хочешь проснуться утром с колом на голове? – Лололошка мягко рассмеялся, и программист мог бы поклясться, что это был самый нежный и самый прекрасный звук, что он когда-либо слышал. Почти чёрные глаза, в которых спиралью кружились звёзды и космос, посмотрели на него с прищуром и блеском. Парень сел на своей кровати, оставив телефон включённым, даже, кажется, немного увеличив яркость.        Взгляд Дилана невольно заблуждал по его телу, на складках слишком большой свободной футболки, выставляющей напоказ шею и ключицу, на покрытых мелкими волосками руках со слабо очерченными мышцами, на губах, искусанных и обветренных, на аккуратном подбородке. Дальше он пойти не осмелился, судорожно продолжил вытирать волосы, на этот раз с ещё большим усердием.        Какое-то время они сидели в тишине под аккомпанемент ровного мягкого дыхания Лололошки и сбитого пыхтения Дилана. Только спустя, может, минут десять Ло наконец поднялся, как всегда не создавая и крупицы лишнего шума, после чего подошёл к его кровати и сел рядом.       Сердце, казалось, сперва замерло в грудной клетке, а затем затрепетало с такой силой, будто желало вырваться наружу и вжиться в парня рядом. Дилан сглотнул и прекратил мучить волосы, откладывая полотенце в сторону. Несмотря на всё то, что клокотало под кожей, под рёбрами, в горле, внешне он оставался как всегда спокойным, почти равнодушным – ещё один изъян, поломка, так отделяющая от идеала в лице некоего темноглазого шатена. – Ты прекрасен, – вдруг раздался осторожный шёпот, и программисту потребовалось около половины минуты, чтобы понять: эти слова только что вырвались из рта Ло.        Он замер, как загнанный в угол зверь, пока мозг лихорадочно старался угнаться за заветным смыслом, в который сложились произнесенные звуки. Однако в голове будто случилось короткое замыкание. – Я не сплю, потому что хотел сказать, – тем временем продолжил Лололошка, глядя куда-то в сторону с несвойственной для него неуверенностью, и Дилан вдруг почувствовал, как мир вокруг него вращается. Именно почувствовал. И это было одновременно самое прекрасное и отвратительное ощущение. – Ты мне нравишься.        Следующая минута была, будто бредовый лихорадочный сон при температуре сорок градусов. Ло прильнул ближе, нежно положил ладонь на щёку и накрыл его губы своими в осторожном нерешительном поцелуе. И он просто не мог ответить нет. Дилан расслабился, позволяя сердцу и мыслям мчаться со скоростью света, а языку соседа проникнуть в его рот, начать ласкать зубы, стенки ротовой полости, его собственный язык.        Что он во мне нашёл..? – вырисовалось в его голове и крепко отпечаталось в сознании. Вместе с нехваткой воздуха появилась и слабая тошнота словно в самих лёгких. Разорвав поцелуй, он хрипло выдохнул, цепляясь за и так растянутую футболку Лололошки. Чужое лицо было так близко к его, такое красивое, с редкими и бледными, почти незаметными пятнышками веснушек, с лёгким румянцем, и с ожиданием в космических глазах.        Он ждёт. Понял Дилан немного, пожалуй, запоздало, однако он не мог заставить себя произнести всего два слова, позволивших бы ему быть рядом с самым прекрасным человеком, какого ему только посчастливилось повидать. – Я... – наконец он пробормотал с замиранием сердца, сбивчиво вздохнул. – Ты не...        Лололошка вздохнул, и его лицо окрасилось печалью, искренней и невинной, но понимающей, что у программиста пробежал холодок по позвоночнику. Это было так великолепно. То, как слегка поджались губы и прищурились глаза, как брови хмуро изогнулись и между ними пролегла небольшая складка. Дилан, затаив дыхание, коснулся дрожащими пальцами его щеки, провёл по скуле, дошёл до уха и очертил ушную раковину, убрал шелковистый, но всё же жестковатый локон с виска и приютил ладонь там. Ло наклонился к прикосновению, глядя на него нежно, проникновенно.        Он даже и не понял, когда руки соседа успели начать снова блуждать и наконец коснулись резинки его шорт, оттягивая её. Притянув оторопевшего программиста для нового поцелуя, парень осторожно и медленно снял с него низ пижамы, а затем и нижнее бельё, и даже если это не было особо удобно, Дилан не заметил. Лололошка разорвал поцелуй и слез с кровати, становясь перед ней на колени.        Лицо Дилана покрылось густым румянцем, пока он глядел на немного запыхавшегося Ло сверху вниз. Он знал, что сейчас будет: уже не был девственником и сам несколько раз делал, точнее пытался, минет, однако никогда ему. Никто никогда не счёл его достаточно красивым и подходящим, в отличие от Лололошки... Он придвинулся ближе к краю кровати и протянул свою подушку парню; ничего, наволочку можно будет и постирать. Тот улыбнулся, и лёгкая складка между его бровями наконец разладилась, когда подушка оказалась на полу прямо под коленями.        Ло наклонился вперёд, сперва коснулся чужого члена слегка, а затем обхватил пальцами и провёл по всей длине, продолжил надрачивать всё быстрее и быстрее. И параллельно с тем, как орган наливался кровью и твердел, Дилан всё больше расслаблялся, сжимая пальцами тонкое одеяло и дыша прерывисто и часто.       Лололошка положил грубоватую ладонь на его коленку, погладил большим пальцем и проделал дорожку вниз, остановившись у лодыжки. На лице парня расцвела тёплая улыбка, вдруг прибавившая своим великолепием такой резкий контраст с тем напряжённым стыдом, который ощутил Дилан, что он не мог не сглотнуть, тяжело и колко. Даже удовольствие отошло на второй план, и мысли закружились в угловатом круговороте.        Пальцы соседа прошлись по полосатым носкам, очертили контур стопы, а после Дилан задохнулся: чужие губы припали к головке возбуждённого члена. Он зажмурился, стараясь не смотреть на, как всегда, растрёпанные волнистые волосы шоколадного цвета, тогда как его, всё ещё мокрые, назойливо прилипали к покрытой испариной коже, на короткие ресницы и губы, влажные, слегка припухлые, и в глаза. Такие глубокие, что захотелось в них утонуть.        Почему? Почему он? Не Брендон с мускулами и самоуверенной ухмылкой, не Карл, с мягкими животом и бёдрами, а именно он? Резкий, холодный, пустой.        Лололошка обвёл головку его члена языком, лаская, затем взял в рот, и Дилан закусил губу, чтобы не застонать и не заплакать от смешавшихся в одну неразборчивую кучу эмоций и чувств. Пальцы соседа, через несколько секунд отстранившегося, снова скользнули выше, остановились на голени и начали вырисовывать узоры, постепенно складывающиеся слова. – Ты красивый, Ди, достойный и прекрасный, – каждая буква на коже отчётливо горела, но, кажется, Ло и не собирался отстраняться. – Ты задеваешь своей внешней остротой и топишь моё сердце внутренней нежностью, и это твоя черта, привлекательность, то, что мне безумно в тебе нравится, – губы снова обхватили член и начали посасывать, сначала неспешно, а затем заходя всё дальше, становясь напористее.        Дилан всхлипнул от удовольствия и горечи, бурлившей под кожей. Но он верил, каждому слову, каждому произнесённому звуку и каждому высеченному на коже символу. Лололошка снова взял в рот, прошёлся вверх-вниз, оставляя за собой стекающую по члену слюну и бушующие фейерверки, взрывающиеся в голове и грудной клетке.        Под сдержанное мычание, влажные посасывания, поцелуи и в перерывах между этим нежный горячий шёпот, Дилан осторожно старался не думать о своей неполноценности, о том, как, наверное, неприятно он выглядит с ракурса Лололошки, в отличие от него такого красивого и изящного, явно знающего, как всё сделать правильно. Но он понимал, что парень врать не станет и действительно верит в то, что говорит, во все комплименты и заверения.        Наконец программиста пробила мелкая дрожь, а тепло, сначала нараставшее только в члене, распространилось по остальным участкам трясущегося, мокрого от пота тела. Он с приглушённым стоном, больно прикусив язык в последний момент, кончил, не успев предупредить Ло.        Но тот, оказывается, совсем не был против. Лишь посмотрел из под тёмных коротких ресниц тёмными горячими глазами, в которых искрились озорные и нежные звёзды, оторвался, тихо и слегка хрипло дыша, после чего снова провёл языком по органу, слизывая семя.       Дилан снова закрыл глаза от неловкости и стыда, только на этот раз капли смущения и целого океана мягкой привязанности. Он просто не мог поверить, что всё произошедшее не бредовый сон, не простые эротические мечты. – Ты... Ты в порядке? – задал, на его вкус, слишком глупый вопрос Дилан, немного волнуясь. Чувствовал ли Лололошка отвратительные позывы к рвоте, вбирая длину в рот, чувствует ли это сейчас, глотая сперму. – В абсолютном, – пробормотал Ло, ребячливо улыбаясь и снова поглаживая его ногу, одетую в тёплый полосатый носок. – Точно так же, как я абсолютно уверен в каждом своём слове.        Он смущённо кивнул, и отодвинулся чуть дальше к стене, чувствуя подкрадывающуюся сонливость. Лололошка присел рядом, подхватил полотенце и начал сушить его волосы словно ничего и не было. Однако воздух всё ещё был немного напряжённым, а дыхание сбитым, и Дилан не мог просто это игнорировать. Он неуверенно коснулся ладони соседа и обхватил её пальцами, слабо сжав. Ло поглядел на него и улыбнулся ему с лёгким прищуром, не отвлекаясь от своего занятия.        Быть может, он не такая уж и пустышка.