Проблема Уэнсдей

      –Попробуй, Уэнсдей! – Энид подтолкнула тарелку к своей соседке по комнате ближе.       –Я не голодна, спасибо, – отрезала Уэнсдей.       –Ты никогда не голодна! – воскликнула Энид.       Уэнсдей была мрачнее тучи. Она старалась даже не смотреть на лазанью, приготовленную с такой любовью, с которой способна была только Энид. Она всегда готовила очень вкусно. Те, кому повезло попробовать её еду, это подтвердят. У неё был настоящий талант. Казалось, всё то, чего касались её нежные руки, было сделано с любовью и трепетом. Уэнсдей не понимала этого. Сначала это было ей неприятно, а потом она стала даже завидовать.       –Ну Уэнсдей! – протянула она. Рукой она схватила вилку, насадила кусочек лазаньи и начала махать ей перед лицом подруги. – Ну пожалуйста! – Уэнсдей закатила глаза.       –Ладно, – лицо Энид осветила по-детски счастливая улыбка, ради которой кажется, оно действительно того стоило. Уэнсдей потребовалась недюжиная сила, чтобы позволить положить ей в рот злосчастную лазанью, прожевать и проглотить. – Довольна?       –Более чем! – воскликнула Энид, – я не думала, что у меня получится накормить тебя. Кому скажу – не поверят! Ты такая худая, что кажется, тебя вообще не кормят. – И правда: Энид, пусть и живёт с Уэнсдей в одной комнате, ни разу не видела, как она что-то ест. Только один раз, когда та сидела за печатной машинкой, и то она сделала лишь пару глотков воды. Сначала это смутило Энид, но потом она об этом забыла, придумав версию, что Уэнсдей предпочитает есть в одиночестве. Всё равно если спросить, не ответит.       –Молчи, Синклер. Голова от тебя болит.       –Как скажешь, – Энид не расстроилась, ей уже стали привычны грубости со стороны Уэнсдей. – Я пойду угощу ещё кого-нибудь, – Энид вышла из комнаты, взяв лазанью.       Уэнсдей выдохнула. Наконец-то она одна. В ушах гудело. И чего эта Синклер так о ней заботится?! Почему она хочет накормить? Что ей с этого будет? Она хочет втереться ей в доверие? Заручиться поддержкой? Почему-то кажется, что она так добра к Уэнсдей не из-за этого. Но каков её мотив?       Она со всей силы она ударила себя по лицу. Её переполняло отвращение к самой себе. Зачем она уступила Энид? Позволила слабость, и ради чего? Ради какой-то лазаньи, приготовленной Синклер? Ей стало жалко её? Ударенная щека начала краснеть, удар был сильный. Может, Энид решила отравить её, устав от постоянных грубостей со стороны Аддамс? Даже стало по-странному неловко. Но кажется, на такое Энид тоже не пошла бы. Эта лазанья странная на вкус. И этот вкус... приятный.       Уэнсдей сжалась, её пальцы приблизились ко рту, словно это бы сдержало рвотный позыв. Дверь без предупреждения распахнулась, в комнате появилась Энид.       –Я ключи забыла, – она потянулась к тумбочке, – Уэнсдей, всё хорошо? Ты ещё бледнее обычного. – Она с тревогой окинула взглядом соседку по комнате.       –Не обращай внимания. Со мной всё в порядке. – Уэнсдей было трудно говорить.       –Ладно, – кивнула Энид и вышла из комнаты.       Уэнсдей подождала ровно десять секунд, пока Энид не уйдёт, и со всей силы захлопнула дверь. Не хотелось, чтобы кто-либо вообще знал об этом. Особенно, Энид. Почему? Гадает даже сама Уэнсдей. Наверное, её раздражает порой излишняя гиперопека. Будет волноваться по этому поводу.       Из размышлений её вырвал новый приступ рвоты. Она быстрым шагом пошла к уборной. Гул в голове усиливался, живот скручивало, а ноги отказывались идти.       Добежав до унитаза, она начала очищать желудок, предварительно включив воду, чтобы та хоть как-то заглушила происходящее в комнате. Горло жгло, тело словно горело. Сердце бешено колотилось. Но отвращение к самой себе никуда не делось.       Уэнсдей тошнило, пока не ощутила пустоту в желудке. Блевать стало попросту нечем. На ватных ногах она подошла к раковине. Набрала стакан воды, прополоскала рот и выплюнула: она не хотела лишиться своих зубов. Невольно заглянула в зеркало.       Вот она, Уэнсдей, которой должно быть так всё равно на мнение окружающих. Почему она такая жалкая? Почему она не может просто взять, и есть не так много?       В тот день Энид впервые заподозрила что-то неладное.       Тёплый вечер. Уроки уже закончены, студенты и профессора уже готовятся ко сну. Всё замерло. Тихо. Слышны только тихое пение птиц и визги летучих мышей. Тёмно-синее небо отдаёт нежно-розовым и красным на горизонте. За этим красиво наблюдать. Но Уэнсдей задумчива. Тёплый ласковый ветер дует в её лицо, играет с её одной единственной косой, заставляя трепыхаться то вправо, то влево. В её руках скрипка. Мягко – и совсем не потому что она изнеможена – проводит смычком по струнам, виртуозно играя какую-то медленную, меланхолическую мелодию. У неё не так хорошо получалось, как на виолончели, эта музыка явно уступала, но всё равно она была величественной.       –А почему не виолончель? – Обратилась к ней сзади Энид.       –Тебя это сильно волнует? – Уэнсдей не останавливала игру.       –Нет, просто интересно стало, – Энид поставила перед собой руки в знак примирения. – Даже так у тебя красиво получается.       –Эм, спасибо, – неловко поблагодарила Уэнсдей.       –Как в каком-то турецком сериале. Ты смотрела «Великолепную эпоху»?       –Нет, мне не интересно такое сериальное мыло.       Энид налила из мерзко-розового термоса чай и присела на свою кровать.       –А жаль, тебе бы, думаю, он понравился. – Уэнсдей не ответила.       Энид окинула взглядом Уэнсдей. Она как-то изменилась. Она и раньше была чудаковатой, но сейчас она действительно стала больше похожа на тень. С недавних пор Уэнсдей перестала заплетать привычную причёску, делая только одну косу вместо двух. Волосы словно стали тоньше.       Уэнсдей разогналась. Музыка набирала ритм. Стала энергичнее, быстрее, но словно ещё трагичнее. Рука словно судорожно бежала по грифу скрипки. Уэнсдей будто полностью и без остатка погрузилась в музыку. Её глаза были зажмурины, на лице можно было различить... боль? Энид пригляделась и увидела на тонких пальцах Уэнсдей следы крови. Понятно, почему она часто носит перчатки. Пальцы были содраны в кровь от струн скрипки. Как долго она играет?       –Пожалуй, хватит на сегодня, – Уэнсдей сложила скрипку, закончив кульминацию. Она заметила, что Энид на неё смотрит? Ничего не говоря, Уэнсдей пошла в ванную комнату.       «Сегодня без еды» – подумала про себя Уэнсдей. Не заслужила. Почему она так ужасно играет?! За всю игру, которая длилась пятьдесят три минуты, она фальшивила целых два раза! Это переходит любые границы!       По комнате раздалось громкое урчание. Как же есть хочется... но нельзя. Надо относиться к себе строже. Только тогда можно добиться какого-нибудь успеха. Хорошо, что семья далеко и некому следить за питанием Уэнсдей, так что она изводила себя чем только можно – чтением сутками напролет, отсутствием еды или сна, изнуряющими тренировками игры на виолончели. Но почему-то она не становилась лучше. Виолончель пришлось сменить скрипкой: Уэнсдей настолько истощена, что играть на ней стало невозможно: тяжёлая очень.       Стук в дверь.       –Уэнсдей? С тобой всё хорошо? – послышался обеспокоенный голос Энид. Уже давно нет.       –Не беспокойся обо мне, – Уэнсдей пыталась сделать свой голос беспристрастным, но он предательски дрожал.       –Уэнсдей, поговори со мной, – Энид знала: что-то неладное происходит с Уэнсдей, но она явно слишком гордая, чтобы говорить об этом. Стало правда страшно за неё.       Сердце ёкнуло. Энид заботится о Уэнсдей, пусть и эта забота непрошеная. Её жизнь такая простая, без бесполезных осложнений. Почему Энид так добра к ней? Уэнсдей всё равно натянула маску безразличия.       –О погоде? – раздражённо спросила она. – Я просто хочу умыться перед сном, я не собираюсь совершать самоубийство, – заверила Уэнсдей.       –Извини, я не буду тебе мешать, – сконфуженно сказала Энид.       Это принесло даже какое-то спокойствие, но полностью волнение не унесло. Всё равно было боязно за Уэнсдей.       Какое-то скучное школьное мероприятие, банкет, на котором должны быть, несомненно, все. Учителя что-то говорили, но Уэнсдей успешно пропускала всю информацию мимо ушей. Закончив свою невероятно полезную и интересную речь, все принялись есть. Уэнсдей, не остановил бы строгий наказ учителей всем быть, и она бы с удовольствием пропустила бы эту церемонию, если бы за ней не увязалась Энид. Её посадили рядом с какой-то её компанией. Они болтали без перебоя, от шума и гама сильно болела голова.       –Это так вкусно! – девушка, сидящая по соседству, яростно (и не очень вежливо) поедала свою порцию, – подашь мне тот соус? – кто-то другой ей его, и она, приняв его, разлила по всей тарелке и чуть-чуть по столу. Как грубо.       Уэнсдей, в основном, молчала и изредка поддерживала разговор,когда обращались непосредственно к ней и старалась делать вид, что она не замечает, как Энид буравит её взглядом.       –Это действительно вкусно, – согласилась Уэнсдей специально для Энид, нарезая мясо ножом, придерживая вилкой и поднося её ко рту. Некоторые согласились. Неужели люди действительно наслаждаются едой?       –И правда! Повара сегодня действительно постарались на славу, – подметил кто-то. Кажется, это был Юджин, Уэнсдей не могла ни на чём сосредоточиться.       –Но не вкуснее моей лазаньи? – спросила Энид. Она пыталась говорить в своей манере беззаботно.       Брови Энид жалобно ползли к переносице от осознания: Уэнсдей только подносила еду ко рту, но не ела.       –Ты накормила Уэнсдей лазаньей? – удивлённо спросил кто-то Энид. Кажется, это был тот самый парень, кто ей нравился. Наверное, это Петрополус, но Уэнсдей могла ошибаться. Энид любит посплетничать, и иногда вываливала все свои чувства поднаготную. Даже когда это почему-то могло ранить Уэнсдей. – Как же так? А меня ты ещё не кормила?       –Если хочешь, могу приготовить ради тебя, – беззаботно хихикала Уэнсдей.       –Это было бы просто замечательно.       Уэнсдей не хотелось здесь находиться. Тошнота и слёзы подходили к горлу, но она чудом держала лицо. В ушах гудело. Она пыталась убедить себя, что это от плохого самочувствия. В последнее время ей часто нездоровилось.       –Я пойду лучше, – Уэнсдей встала из-за стола. – Приятного аппетита, – кажется, никто не обратил на неё внимания. Она чуть ли не бегом вышла из комнаты.       –Поговорим попозже, – Энид встала следом.       –Нет проблем, – Аякс поставил перед собой руки, показывая, что он не обижен.       Выйдя из зала банкета, Энид не обнаружила Уэнсдей. Так быстро убежала. Где она может быть? В уборной? Нет, Уэнсдей слишком скрытная, не позволила бы кому-либо увидеть её состояние. Значит, общая комната.       Уэнсдей плохо. Её буквально выворачивает наизнанку. Наверное, третий раз за этот день. Всё хуже и хуже. Как бы это не привело к сердечно-сосудистым заболеваниям.       Уэнсдей слышит, как дверь в их комнату открылась.       –Уэнсдей, ты здесь? – послышался голос Энид. Уэнсдей не ответила. – Я зайду? – она зашла.       –Что тебе здесь надо? – грубо спросила Уэнсдей. – Иди, болтай с Аяксом и перестать страдать хернёй. – Из уст Уэнсдей редко слышились маты.       –Уэнсдей, я не думала, что это тебя ранит, – Энид не знала, почему рассказывала об Аяксе, она ведь к нему ничего не чувствует. Возможно, она хотела вывести на какие-то чувства Уэнсдей. Она ждала, что та будет ревновать? Энид жалеет о своей глупой шутке над чувствами Уэнсдей.       Энид жалела, что так отнеслась к Уэнсдей. Она чувствовала укор вины: как она этого не замечала раньше? Как она это допустила?       Уэнсдей старалась не смотреть на Энид. Ей было стыдно: как она допустила, что Энид узнала? Она прикладывала все силы, чтобы Энид не заподозрила.       –Я не причину тебе боль, обещаю... – Энид неуверенно распростёрла руки, приглашая в объятия. – Позволишь? – она медленно начала приближаться к ней. Вкратчиво смотрела на Уэнсдей, и, не видя возражений, аккуратно обвила её слабое тело руками.       –Я же так груба с тобой... Почему ты никак не отвернёшься от меня и не забудешь? Я приношу столько проблем. – Энид редко видела её в слезах. Она даже думала, о её неспособности к каким-либо эмоциям или чувствам. Но теперь она поняла, что лучше бы и не знала.       –Разве я могу? Ты же такая замечательная... – Энид ласково провела по её поредевшим волосам.       –Садомазохизм какой-то... – горько хмыкнула она и обняла её крепче. – Спасибо тебе... правда. – Энид никогда не слышала, чтобы Уэнсдей общалась с кем-либо в таком тоне. Значит ли это, что Энид стала для неё кем-то особенным?       –Как ты... стала такой? – едва слышно спросила Энид. Уэнсдей сжалась. – Прости, зря спросила.       У Уэнсдей не было ответа. Непонятно, когда это стало частью её. И что стало причиной. Издевательства в школе? Более сильная любовь родителей к брату, нежели к самой Уэнсдей? Она делала вид, что ей всё равно, но даже у неё были чувства.       –Пойдём обратно? – предложила Энид.       –Нет, давай посидим так ещё пару минут? – попросила Уэнсдей. Энид не смогла отказать.