Врачонок

      Из леса их пришло шестеро. Один выделялся особенно крупным телосложением и повышенной лохматостью. Он был ещё не в полном превращении, но уже вызывал страх у каждого видящего его человека. Перебирал массивными лапами он очень легко, будто не тратил на это сил, с лёгкостью менял обычный шаг на рысий, из-за чего казалось, что он парил над землёй и лапами лишь загребал воздух, как пловцы делают при купании, загребая воду и отталкиваясь от неё, проплывая дальше.       Остальные волки походили на обычных диких, разве что были чуть больше их, чуть лохматее и чуть смелее, а взгляд их тёмных глаз отливал осознанностью и присущим своим полностью звериным сородичам настороженностью. Шли они позади, но вокруг, не ровной вереницей, а рядом друг с другом и поближе к первому. Первый волк точно был вожаком, в этом не нужно было сомневаться.       Они прошли по главной дороге, все оглядывались и принюхивались, изучая обстановку, и только ведущий волк смотрел чуть опущенной мордой исключительно вперёд. Толпа перед ними расступалась и замолкала, а стоило им уйти — собиралась вместе и перешёптывалась.       В военном городке ещё ни разу не было стаи волчиков, зато рассказы о них знал каждый с самого детства, и слухи доходили даже до их отдалённой местности. Военные сплёвывали наземь и морщили огрубевшие лица — так они показывали свою неприязнь к гостям, которые скоро должны были стать частью их военной мощи. Можно сказать, коллегами. Каждого военного передёргивало от этой мысли.       Руководство городка располагалось в неприметном двухэтажном бетонном здании, на втором этаже с большим окном, выходящим на пустую поляну, отданную под тренировки, и возвышающийся за ней тёмный лес, набитый по большей части душистыми хвойными.       — Лев Николаевич.       Обратившись в человека, вожак поглядел на протянутую ему ладонь, как на нечто несуразное, смешное и отвратительное одновременно. Столь высокомерного взгляда глава городка вытерпеть не сумел, насупился, подсобрался и скорее убрал руку, чтобы не смешить дальше этих чуждых ему существ.       — Сначала места для сна и тренировок, еда и душевые, потом разговоры, — сказал волчик.       — Мы уже подготовили под ваше прибытие и спальные места, и ваш отсек отстроили, пищу будете принимать со всеми в столовой. Мой протеже проведёт вас и всё покажет. Не могли бы вы представиться? В рапорте…       — Разговоры потом, — настоял вожак.       От его тяжёлого взгляда и голоса Лев Николаевич решил отступить, показывая свою досаду лишь поджатыми губами. Несмотря на то, что он становился прямым руководителем команды, точнее стаи волчиков, приказывать им он разумно не смел. То были существа в целом неподвластные человеку, и раз высшее руководство как-нибудь сумело с ними договориться на союз, нельзя бы его, руководство, подводить собственными эмоциями. Лев Николаевич был послушным и крепким мужчиной, прекрасно знающим, что ему дозволено делать, а что нет, и будучи неглупым человеком, он лишь попросил своего подчинённого скорее показать выделенные волчикам места.       Когда за стаей закрылась дверь, глава городка шумно выдохнул, протёр платочком вспотевший лоб и обессиленно опустился на стул изучать отчёт.       Волчики были сильны. Один обычный волк заменял троих бойцов, а превратившийся даже в половинистую вторую форму стоил уже десятерых. Таким образом отряд из шести волчиков в полной форме стоил сто двадцать воинов. У них была превосходная регенерация, бешеная мощь и скорость, отличные чутьё, выносливость и изворотливость, а ещё они превосходно проявляли себя в командной работе.       Разумеется, минусы тоже были, и их было более чем достаточно, чтобы такие союзы случались крайне редко.       В последнее время дикая фауна только множилась, и от всяких людоедов-медведей высотой в полтора метра, спасали только все современные технологии и грубая сила. Но всего финансирования и количества светлых умов, да и обычных работников, а скорее материалов, не хватало на оснащение всех штабов и городков необходимой технологической мощью, и тогда оставалась только грубая сила и количество.       Лев Николаевич очень любил свою жену и маленькую дочку и чувствовал ответственность за каждого жителя этого городка. К тому же они сдерживали диких зверей от вторжения в более крупные жилые зоны. У них было слишком много обязанностей, чтобы потакать эмоциям и отталкивать лапы помощи пусть даже и тех, кто был им всем крайне неприятен.       Тем временем, волчики уже изучали тренировочную площадку. Им не хватало препятствий и силовых тренажёров, о чём сразу же сообщил вожак. Протеже Льва Николаевича это быстро записал и пообещал в скором времени поставить всё необходимое. Жилой отсек волчикам тоже не очень понравился, он был тесноват и разделён на каждого члена стаи.       — Мы спим вместе, — осведомил коротко вожак.       Волки тем временем обнюхали помещение и зубами переволокли все матрасы в общую комнату и сразу же на них устроились. Устроились ненадолго, вскоре начали недовольно копать ткань, фырчать и по итогу распотрошили содержимое матрасов когтями. Из них вспорхнули в воздух перья и посыпалась солома.       — Заменить на шерсть.       Волки почти синхронно чихнули и недовольно стали вылизывать друг другу морды. Протеже Льва Николаевича записал и это. Его звали Васькой, это был достаточно молодой ещё юноша — всего двадцати пяти лет, который для придания себе силы и мужества отращивал усы и немного бороды, хотя внешне, особенно в военной форме, он выглядел вполне себе внушительно, чем привлекал некоторых барышень и оми. Он приходил родственником Льва Николаевича, сыном его сестры, поэтому пользовался его покровительством. Конечно же, Васька в силу юности о многом мечтал и порой непомерно задирал нос из-за того, кем был его дядя, однако никогда не переступал границы и чётко его слушался, не как родственника, а как настоящего руководителя.       Все записи о волчиках он вёл внимательно, выслушивал их пожелания, похожие на требования, и отмечал дополнительно их поведение в своём дневнике. Вожаку дела не было до того, что там черкал в бумажках человек за его спиной. Он продолжал коротко говорить о том, что их не устраивало.       Завершили знакомство с ним они в столовой. Все волки разом превратились в людей и забрали свои подносы. Обедающие поглядывали на них хмуро или в замешательстве. Не все знали о том, что к ним прибывают волчики, а те, кто знал об этом, не ожидали увидеть превращение и лицезреть потом голых накаченных парней в своей столовой.       — А…? Мы подготовили комплект белья, — сказал было Васька, но вожак остановил его одним тяжёлым взглядом.       — Не все они стабильно контролируют превращение. Одежда зачастую рвётся. Это имеет смысл только во время тренировок в человеческом теле. При переходе они всё равно не сохранят внешний вид.       Это, пожалуй, был даже слишком развёрнутый ответ для того, кто все прошлые замечания выдавал коротко, едва выплёвывая из себя по реплике. Васька поразился, рот разинул от удивления, но быстро собрался, закивал и записал.       — Может, тогда простынкой прикрываться будут? Они несколько смущают остальных. У нас здесь и женщины, и оми есть, не пристало им видеть…       Васька опять замолчал, когда вожак одарил его тяжёлым взглядом.       Затем вожак огляделся, глаза у него были строгие и холодные, и вздохнул недовольно.       — Люди, — выплюнул он тихо и пошёл к своим за стол.       Васька только тогда, казалось, смог дышать. Пусть он и был альфой, а не оми, но не мог спокойно находиться рядом с такой звериной силой, он знал и видел, что один только этот волчик мог в одно мгновение лишить его жизни, разорвать на куски и сожрать без задней мысли. Он поёжился, — образы в голову шли совсем дурные, — и поскорее ушёл исполнять все собранные указания.       К волчикам привыкали долго. И не привыкли, пожалуй. Они обособленно занимались своими делами, тренировались, медленно входили в контакт с людьми — смотрели на них издалека, пытаясь не рычать. Этого контакта более, чем хватало. Единственным нормально коммуницирующим волчиком был их вожак, и он был не совсем доволен возложенной на него ответственностью. Все разговоры он вёл сухо, даже имени своего не назвал. Все задания он один обговаривал с Львом Николаевичем и передавал потом своим состайникам.       Спустя две недели волчики успели посетить три крупных миссии, и все их выполнили очень уж хорошо. Высшее руководство было довольно ими, потому просило Льва Николаевича быть к новым союзникам подружелюбнее, а тот не знал, что с этим делать. Люди их боялись. А волчиков ничего, кроме друг друга, тренировок, еды и сна не интересовало, и на контакт они ни с кем идти не собирались. Друг с другом они даже не общались вслух, на заданиях в том числе, но всё знали и понимали, как следует двигаться дальше.       Как докладывал главный исследовательский штаб, только недавно начавший всерьёз изучать волчиков, волки стаи и вожак могли обмениваться невербальными сигналами, и хоть неясно, но понимали мысли и желания друг друга. Конфузы тоже имели место быть, но в целом их связь поражала. Стая должна была быть небольшой и желательно состоять из одногодок плюс-минус пять лет. Конечно же, в неё входили только волки основного пола, омеги практически полностью выродились в стаях, что и вынудило волчиков для продолжения рода выходить к людям, среди которых оставалось много женщин и оми.       Лев Николаевич переживал, что волчики будут приставать к обычным людям, в основном к женщинам, но те из проявления интереса только поднимали к ним головы и почти сразу разочарованно фыркали. Женщины и оми, да даже обычные мужчины, включая военных, опасались их. Никто не решался завести с ними разговор или как-либо навредить им, поэтому злословил только за их мохнатыми спинами, будучи уверенным, что те их не слышат.       Спустя месяц и две недели на одном из задании вожак, пытаясь защитить своего временно потерявшего сознание сородича, подставил под когти огромного медведя бок. Сородич вскоре очухался от удара головой о камень и, пусть пошатываясь, но вскочил на лапы и прибился к остальным, а вот вожаку пришлось использовать больше сил для превращения в высшую форму и броска на своего противника, из-за чего ослабла его регенерация. Медведь оказался повержен, группа зачистки стала потрошить его, снимала шкуру, доставала внутренности и просто резала на мясо — во-первых, для оснащения продовольствием городка, во-вторых, для того, чтобы другие дикие животные не смогли восполнить за счёт лёгкой добычи себе силы.       Люди видели столь глубоко раненного волчика впервые, больше всего их поражало, что ранен был именно вожак, а не рядовой волк. По протоколу каждому получившему ранение на задании должен был помочь штатный медик, но они боялись волчиков и не решались к ним подойти.       Вожак держался за кровоточащий бок, не зная, как ему лучше поступить. Всё же потребовать у людей помощи, или пойти к себе зализывать раны. Регенерация шла очень медленно из-за глубины пореза, кровь текла не останавливаясь. Даже если лечиться самостоятельно, ему нужен был бинт. Для этого он всё же подошёл к медикам. Протянул к ним окровавленную руку и сказал:       — Бинт.       Он никогда не использовал вежливых фраз, из-за чего речь становилась ещё грубее и враждебнее. Рассредоточившиеся вокруг его ног волки в недовольном ожидании уставились на людей. Кто-то уже повернулся к шкафчику с бинтами, остальные расступились для этого, но другой медик вдруг фыркнул совсем по-волчьи недовольно и уже через секунду схватил раненого за руку, резко дёрнул и повёл в сторону кушетки. Остальные врачи посмотрели на него недоумённо сочувствующе и поспешили отойти ещё подальше, некоторые вышли. Волки порыкивая побежали за вожаком и остановились только у кушетки, на которую того положил смелый медик.       — Я просто попросил бинт.       Молодой высокий парнишка с несколько растрёпанными волосами наградил его таким же недовольным взглядом, каким мамы обычно смотрят на своих нашкодивших детей, и отошёл обрабатывать руки.       — У Вас ослабленная регенерация, в таком состоянии рану нужно сначала обработать антисептиками. Только потом можно усиливать регенерацию и бинтовать Вас.       Врачонок уже помыл и обработал спиртом руки и перчатки и резко сел рядом с ним, отчего белый халат, в котором он был, взлетел и резко опустился, ударив одного из волков по носу. Тот волк сразу зафырчал, попятился и стал бить себя по морде лапами, как бы почёсывая.       С лёгкой брезгливостью на лице врачонок отлепил приклеившуюся к окровавленной коже ткань костюма, отрезал её быстро ножницами и вылил на открытую кровоточащую рану хлоргексидин. Вожак поморщился и негромко протяжно застонал, от чего все волки вокруг него резко вскочили на лапы и взволнованно зарычали. Потом врачонок стал вытирать кровавые разводы, наконец стали видны края пореза и в целом его степень. Держа пинцетом ватку, парень аккуратно обрабатывал кожу вокруг открытого участка более активным веществом. Вожак схватил его за запястье.       — Дальше я сам справлюсь. Дай только бинт.       Врачонок ожидаемо испугался этого жеста, этих глаз и этой интонации, весь отпрянул, но, ещё раз оглядев предмет работы, только строго нахмурился и опять, как совсем недавно, недовольно фыркнул, вновь возвращая ватку на кожу.       — Вам нужна медицинская помощь для лучшей регенерации.       Волчик зарычал, грозно оскалившись, вместе с ним зарычали и остальные члены стаи. На врачонка это опять повлияло, он в страхе поёжился, на время прекратив что-либо делать, но на удивление всех вдруг сказал:       — Если я бинтом Вам пасть замотаю, чтобы Вы больше не мешали Вас лечить, подойдёт?       И посмотрел ещё до кучи твёрдо, недовольно. Вожак притих, посмотрел на него заинтересованно, склонив к плечу голову, и неожиданно усмехнулся, расслабившись.       — Ладно, лечи, раз так хочешь.       — Вот ещё хочу, положение обязывает. Нельзя, чтобы у нас такой сильный боец на месяц с лёгким порезом на больняк уходил.       Вожак пошкрябал пальцами себе колючую шуршащую от щетины щёку и полюбопытствовал:       — Как тебя зовут?       Врачонок продолжал методично залатывать ранение. В его действиях читалось облегчение, и на вопрос он отвечал уже куда увереннее, не дёргаясь, не закрываясь, а даже огрызаясь:       — А тебя как? Обычно сначала представляются, а потом уже имя спрашивают.       Он знал, что ему не ответят, поэтому продолжал невозмутимо свою работу. Только вот вожак ответил.       — Арс. Твоя очередь.       Парниша поглядел на него удивлённо и несколько настороженно.       — Арс? — прокатил он имя на языке. — У вас другие имена. Меня Антон зовут.       — Антон? Не нравится. Есть другое?       Врачонок фыркнул.       — Какое другое? Почему это не нравится? Обычное имя. Я же не говорю, что мне имя Арс не нравится. Имя как имя. У тебя же имён больше нет? Вот и у меня одно. Мама, бывает, Антошей ласково зовёт, но то мама. Не для тебя это. Подними руку.       Вожак послушно поднял руку, на которую указал врачонок, но продолжил любопытно его рассматривать.       — Антон — неудобно говорить. Антоша — слишком длинно, — сказал он. — Ещё есть?       — Тебе зачем вообще? — возмутился Антон и приступил наконец к лечению магией.       Волчик не успел ответить, он заинтересованно посмотрел на накрывшие его глубокую рану человеческие руки. У него были длинные аккуратные пальцы, лежащие чуть неровно, возвышаясь в точке слома первой фаланги. Видный большой палец то сгибался, то выпрямлялся. Из-под ладоней лился зелёный свет лечебной магии.       Врачонок был сильным медиком, несмотря на юный возраст.       Волки вокруг кушетки довольно замотали хвостами.       — Тоша?       Парниша был сосредоточен, но от услышанного имени, вернее новой его версии, поднял взгляд полный смятения на вожака, а тот странно улыбался одними кончиками губ, точно придумал отличную идею.       — Не мешай.       Имя за ним утвердилось, пусть Тоша и не дал на то согласия. Зато с того момента его вдруг охватила неведомая лёгкость, он перестал чувствовать напряжение от всех волчиков, и теперь ему казалось, что вожак, сколько бы ни скалился на него, всё равно не укусил бы его по-настоящему. Он сам не понимал, почему думал так, но это позволило ему расслабиться и спокойно завершить процесс лечения.       Рана практически полностью затянулась. Остался один длинный шрам. Магия не любила закрывать все дыры, поэтому небольшую повязку бинтом врачонок всё же наложил. Уже через сутки или двое от ужасного ранения не должно было остаться ни следа. Подустав и обрадовавшись хорошо выполненной работой, парниша снял перчатки и коротко сказав «всё», ушёл из медицинского блока.       В столовой, куда он направился за напитком и сладостями, чтобы полечить расшатавшиеся сложным лечением нервишки, его догнали Дима и Илья. Оба в белых халатах, как и он сам, только Дима лысый, постарше и помельче, а Илья заросший, покрупнее и чуть-чуть пониже того врачонка.       — Ну ты даёшь, Антош, — со всей гаммой эмоций сказал Дима.       Илья же согласно похлопал названного по плечу.       Сам Антоша им только вымученно из-за усталости улыбнулся и поскорее попросил себе чай с вкусностями у обожающей его поварихи Вареньки.       — Тебе не было страшно? Они там все рычали. Я думал разорвут!       — Ты так больше не делай, мы же волновались за тебя, — сказал Илья вдогонку.       Они все втроём сели за стол.       — Я боялся, как не бояться, но не мог же я его с такой раной отпустить. Вы бы видели её вблизи! Она ужасна. Глубиной чуть ли не насквозь. Я вообще не понимаю, как он был в сознании и ещё успевал огрызаться.       — Волчики значительно выносливее людей, так что неудивительно. Но рана и издалека выглядела глубокой. Я ещё подивился, как ты так хорошо её закрыл. Точно покрасоваться перед ними захотел, — подмигнул Дима.       — Да, вспомнил, что он оми, а перед ним сильный альфа, — ответил вторым подмигиванием Илья.       Антоша набрал в рот воздуха для возмущения, но не нашёл подходящих слов, поэтому только выдохнул звук похожий на воронье кашлянье и занялся стоящим перед ним десертом.       Возможно, он, действительно, перестарался, когда лечил вожака. Но несмотря на усталость после использования магии, он чувствовал себя достаточно бодрым, точно потратил куда меньше сил, чем показалось. Тогда он предположил, что лечению помогла и регенерация самого волчика, с её-то помощью рана и зажила столь быстро. Как-никак, в их краях никто никогда не слышал, какие особенности есть при лечении волчиков, такое у них тут впервые.       Дима поддержал разговор, пустившись в философски-прикладные вопросы, как именно им стоит коммуницировать с волчиками, ведь те деле были весьма агрессивны к помощи. И нельзя было точно определить, что их смягчило в этот раз.       — Но, честно говоря, не хочу их лечить, — сказал Илья. — Я слышал от друга из-за стены, что в двух городках, в которые направили по такой вот стае, случилась резня самая настоящая. Волчики вышли из-под контроля и загрызли там половину населения.       — Прям половину? — удивился Дима.       — Не знаю. Мне так передали. А как оно на самом деле было — я не знаю.       — А из-за чего они вышли из-под контроля? — спросил Антон.       — Тоже не знаю. Да и имеет ли значение? Они уже это сделали. Столько людей положили. Так что я бы от этих молодчиков подальше держался. И тебе советую.       Однако уже на следующий день вожак в окружении своей свиты вдруг сам пришёл на приём проверить здоровье и снять бинт. Позволил он это сделать только «Тоше». Врачонок смутился и запретил так себя называть, потом, пока осматривал, ругался, что нужно не только ему доверять, но и всем врачам.       — Полностью здоров. Всё-таки, у волчиков превосходная регенерация, — сказал Тоша по итогу, рассматривая лёгкую светлую полосу на крепком животе своего пациента и всячески стараясь не рассматривать его повнимательнее.       Он завис, задумавшись, сколько же тренировок каждый день делали волчики, как что-то вдруг коснулось его голени. Обернувшись, врачонок с удивлением обнаружил морду волка с чуть опущенными ушками. Он продолжил тыкаться в его ногу носом, чуть при этом помахивая хвостом.       Поколебавшись, Антон всё же полностью обернулся и присел перед волком на корточки, чтобы погладить. Себя в тот момент он ощущал скорее Тошей, так ему передавали все уставившиеся на него волчьи взгляды. Вблизи становилось понятно, что волки не были все как один серые с чёрными злыми глазами. У них были разные окраски и морды. Подошедший к нему волк был самым серым из всех, и только глаза у него были очень тёплого шоколадного цвета. Врачонок занёс руку, остановился на полпути, но ожидающий взгляд, лишённый агрессии, сподвиг его всё же положить ладонь на серую макушку. Пока он гладил одного волка, к нему подошли ещё два. Стоило ему погладить пришедших двух, так он уже оказался заперт в кольце из пяти, требующих ласки, волков.       Звери это оказались необычайно ласковые. Они лезли лизаться и подставляли под поглаживания всё, что только могли подставить, а их хвосты не прекращали мотаться из стороны в сторону. И только обнажённый по грудь вожак продолжал сидеть в человеческом облике на кушетке и покровительственно за всем наблюдать.       — Они очень ласковые, — сказал врачонок, поднявшись.       — Все мы, Тош, — улыбнулся на то вожак.       — Да неправда. На всех волком глядите… А… То есть, злые очень. И я же просил так меня не называть.       — Мне так привычнее. Меня зовут Арс.       — Я знаю.       — Тот, кто к тебе лез — Ежи. Он у нас самый молодой. Ему всего девятнадцать. Тот рыжий — Бор. Чёрный — Вик. Слева — Гай, справа — Дин.       — У вас у всех имена из трёх букв?       — Да, Тош. В нашей стае приняты такие имена.       Тоша тогда помычал, принимая к сведению эту информацию. Только он нахмурился, когда подумал о том, почему и его имя хотят сократить до трёх букв, будто его тоже приняли в стаю. Он попытался отойти спиной вперёд, и верно сидящие в его ногах волки дёрнулись к нему и окружили его в очередное кольцо, опять подняв на него преданные морды.       Врачонка пробрал холодок.       — А… Мне… мне работать пора.       Он попробовал развернуться, чтобы выйти из собственного же кабинета, в котором он проводил все осмотры, но запнулся об одного из волков, из-за чего коленкой ударился в небольшую тумбу с инструментами. Серебрянная миска с разными скляночками сверху бздынькнула, заглушив его болезненное шипение. Волки сразу полезли зализывать место ушиба, а Арс поднялся со своего места. Сердце Антона тогда забилось часто-часто, он будто оказывался в западне, поэтому не глядя за собой скорее обнаружил дверную ручку, распахнул дверь и рванул, почти побежал, по коридору в неизвестную ему сторону, лишь бы скрыться с глаз волчиков.       Те за ним не гнались, только тоскливо смотрели вслед и поскуливали. Вожак задумчиво оглядел кабинет, после чего вышел и пошёл на тренировку. Первый час они бегали, второй были силовые упражнения, третий нечто совмещённое, но более расслабленное. В основном волки просто резвились, бегая по короткой не так давно скошенной траве, копали, кусались, кувыркались. К ним присоединился в том числе и вожак, только не в промежуточной форме, а самой обычной. Внешне он не был больше других волков, кого-то даже не догонял по массе, шерсть у него была светло-чёрной с лёгким отливом в каштановый, такого же оттенка, что были его волосы в человеческом облике.       За их играми наблюдало человек двенадцать, с разных этажей, кто-то с улицы. Многим было интересно, как именно проходят тренировки. Подсматривающие много хмурились и фекали или делали недовольные лица, но среди них было одно по-живому доброе, очень увлечённое дурашливой игрой.       Это сбежавший Тоша решил прогуляться, развеять мысли, и в итоге наткнулся на их площадку, а потом не смог с неё спокойно уйти. Посетителей особо не было, а приходящие шли в основном к Маргарите Сергеевне, стройной и стойкой женщине тридцати лет, которую в медблоке все любили и уважали. Так что он мог себе позволить немного погулять. Но подглядывать? Как низко, думал он, не отрывая от волков взгляда.       В какой-то момент, кажется, Бор, так как он отливал медью на солнце, поднял морду и посмотрел ровно на него. И в тот же момент оставшиеся морды синхронно повернулись в его сторону. Врачонок поскорее скрылся за углом и побежал обратно в свой кабинет.       Только вот вечером, не успел он толком разойтись с Ильёй и Димой, ему вновь не посчастливилось встретиться с волчиками. На этот раз Арс поймал его возле спальной комнаты и, не выслушав, ничего не объяснив, протолкнул внутрь.       — Да объясни же, что тебе здесь надо? — возмущался Антон, отходя подальше от незваных гостей.       Врачонок был худ, слаб физически, но оставался самым высоким во всём их городке. Стараясь не подавать виду, что волнение охватило его сердце, он принялся спокойно раздеваться. Снял с себя халат и повесил его на дверной крючок. Стоявший на пути вожак покорно отошёл в сторонку. А когда он сел на кровать, чтобы стянуть с себя ботинки, к нему вдруг подлетело сразу два волка, да не просто подлетело, оба превратились на ходу в людей и соревнуясь друг с другом в скорости стали помогать ему разуваться.       — Что вы делаете? Не надо! Я и сам могу!       Остальные трое волков сидели рядом с ним, глядели на него довольными глазами и не переставая повиливали пушистыми хвостами. Двое помощников со своим заданием по итогу справилось, обувь они выкинули подальше, а сами уселись перед ним на колени и подставили головы, словно ожидая поощрений. Только они были оба обнажены, и это несколько смущало врачонка. Оставшиеся волки подошли и стали вылизывать ему ступни. От щекотки он только покусывал губы и прятал голову в плечи, но в целом такие ласки ему были приятны. Обнажённые волчики недовольно поскуливали и требовательно тёрлись о него своими головами. Тоша всё-таки погладил их, от чего и остальные волки довольно завертелись, пуще замотав хвостами.       — Ты отвечать мне будешь? — спросил он у главного.       — Ты нам понравился.       — Я заметил. Это не отвечает на вопрос, почему вы вломились в мою комнату.       — Можешь поругать нас, — с улыбкой предложил Арс.       — Они волчата хорошие. Это точно твоя идея. Ты плохой значит. Зачем всех ругать?       «Волчата», услышав, что они «хорошие» заскулили нетерпеливо радостно и теперь едва могли усидеть на месте, мотались уже не просто их хвосты, а вся их задняя часть целиком, только вожак чуть опустил голову и смотрел с виноватой улыбкой.       Врачонок вошёл во вкус, он понял, что может хвалить и ругать волчиков, и ничего ему за это не будет. Тогда он потрепал Вика и Дина по ушам, а два симпатичных лица очень молодого парня, верно, Ежи, и второго, вероятно, Гая, погладил по щекам.       Вожак огляделся и провалился в найденное им круглое кресло, из которого ему отлично было видно, что происходило на кровати.       Бор, тот самый рыжий волк, своей густой шерстью больше похожий на льва, тихонечко взвыл и наступил передней лапой Тоше на бедро. Ежи и Гай сразу продолжили раздевать его, стянули с него штаны и стали бороться за трусы, но врачонок в них очень крепко вцепился, не давая с себя снять. Волкам хватило и этого, они опять полезли своими влажными носами и продолжили вылизывать ему ноги, Бор особенно сильно хотел вылизать его между бёдер, часто своим длинным языком он задевал и трусы, из-за чего ткань вскоре совершенно намокла. Ежи, как самый молодой и нетерпеливый, набросился на врачонка, уронив его на кровать. Гай пихнул его, недовольно рыкнув, и осторожно начал целовать Тошу в щёчку. Ежи также поступил с другой щекой, и вместе они то спускались к шее, то поднимались до ушей и легонько их прикусывали. Бор уже полностью вылизал спрятанные под трусами яички. Вик рвался лизать пониже, где располагался влажный проход внутрь оми, а Дин повыше, где на животе лежал окрепший небольшой член.       — Стойте… Я… Не надо… — врачонок скулил почти как волки, стараясь уйти от их прикосновений, но тело предательски тянулось обратно. Приятных ощущений со всех сторон было столько, что он плавился, и сопротивлялся очень ненатурально.       Приподнявшись, Гай стянул-таки трусы и закопался в них лицом, глубоко вдохнув грудью. Ежи нетерпеливо отобрал трофей и сам затянулся пропахшей оми тканью.       — Тебе нравится? — хрипло спросил Арс со своего места. — Потому что нам — да.       — Ты не участвуешь даже.       — А хочешь? Я ведь плохой мальчик. Наказан. Но я всё чувствую. Мы делимся чувствами друг с другом. Нам очень нравится. А тебе? Нравится?       Врачонок повернул голову в сторону стены, губы прикусил, ничего не ответил. Волчики продолжали вылизывать его. По голым бёдрам, по головке, между половинками в самом сокровенном для оми месте. И чем больше они пробовали, тем более ненасытными становились. Гай и Ежи тёрлись своими красными головками о тело Тоши и по очереди целовали его, то в щёки, то в лоб, то в нос, то в губы, когда те расслаблялись и позволяли себя накрыть.       Волчьи ласки в какой-то момент стали настолько приятными, что довели распластанного под такой атакой оми до состояния полного опустошения, когда только удовольствие растекается по всему телу и нет мыслей ни о чём думать. Каждый из волчиков слизывал все вытекающие из него соки. Врачонок не двигался, только ноги его продолжали подрагивать, а с ними и живот. Кожу постоянно ласкала волчья шерсть. Тоша закопался в одну из них носом и уснул.       Проснулся рано-рано утром. Солнце едва только выглянуло из-за самого низкого дерева и окрасило небо в более яркие цвета. Первым делом он потёр глаза, вторым посмотрел на горизонт в окно, а третьим уже вокруг себя. Тогда ему стало понятно, почему спать было так мягко, тепло и приятно. Он был полностью окружён волками. Те мирно спали. Бор лежал мордой у него на животе, Дин сопел на ухо, Ежи устроился по левую руку, а Гай по правую. Вик с Арсом лежали в ногах.       Тоша сам не понимал, почему так легко различал их между собой. Сразу нашёл взаимосвязи и запомнил данные им имена. Ещё больше он не понимал, что следовало делать дальше. Проснулся он слишком рано, да ещё и не один. Пока разглядывал вблизи волчьи морды, в основном морду их главного, у того вдруг медленно раскрылся глаз. Врачонок испугался и притворился спящим. Но и через минуту, когда он попытался разлепить веко, чтобы подглядеть, на него продолжали изучающе пялить два голубых глаза. Тогда он заворочался, разбудив всех остальных.       — Я вам не разрешал вообще-то со мной спать, — сказал он нарочито недовольно.       Волки заскулили и виновато замахали хвостами. Тоша сам за собой не заметил, как начал успокаивать их поглаживаниями. К таким ласковым животным сложно было не привыкнуть. Под ласки попал и вожак. Глядел и скулил он не так, как другие. Врачонок понял, что Арс обижался. Ему стало его жалко, но утешать его он не стал. Спустил на пол ноги и тяжко вздохнул.       — Может, вы к себе пойдёте?       Волки несогласно заскулили.       — Я вообще-то не соглашался быть вашим оми.       Волки опять заскулили, а вожак превратился в человека и сказал:       — Так согласись.       — Всё-то у тебя просто. Я не хотел с волками спать и семью строить вообще-то.       — Захоти.       Это слово, так понравилось всем сородичам Арса, что они аж завыли от удовольствия. Тоша на них всех посмотрел, как на отсталых. Покачал головой и сложил на груди руки, закрываясь.       — Нет. Вон из моей комнаты.       Волки плаксиво заскулили, запрыгали, завыли, стали крутиться вокруг него, точно упрашивая не поступать так жестоко. Они поглядывали на вожака, но тот лишь молчал. Потом Арс кивнул и поднялся. Волки приняли последнюю попытку воспротивиться, завыли, но одного резкого взгляда вожака им хватило, чтобы прекратить будить остальных ни в чём не повинных людей и побежать за ним к выходу.       Врачонок где-то неделю старался не замечать присутствие этих четырёхлапых недалеко от себя и тем более не вестись на их просящие взгляды. А потом волчики отправились на задание, и вернулись уже с тремя достаточно серьёзными ранениями. Арс, уже самостоятельно зализавший свои незначительные ссадины, объяснил:       — Боевый дух пал, вот и раскисли они. Бор очень скучает, совсем думать не может.       Бор, сидевший на соседней кушетке, часто закивал и подтвердил:       — Не могу! Хочу ласки.       — Я же вижу, что вы друг друга вылизываете постоянно. Можете и гладить друг дружку. Не пробовали?       — Это не то! — воскликнул Ежи. — Ты по-другому гладишь. Ты омега.       — Я оми, — не согласился врачонок.       — Одно и тоже, — заверил его Ежи и пободался своей щекой о его. От лишних движений у него вновь закровоточила рана, и он громко заскулил.       Врачонок погладил след от прикосновения к щеке костяшкой указательного пальца и покачал головой.       — Сидеть ровно. Не двигаться.       Его послушали даже нераненые волчики. Все, как один, замерли, и теперь казалось, что в медблоке сидело не три голых парня, один одетый и два волка, а шесть статуй. Тоша не стал исправляться, ему понравилось, что успокоились сразу все и теперь ничего не мешало делать ему свою работу. Он вылечил каждого волчика, даже с небольшими царапинами, на это у него ушло часа полтора.       — На тебе всё куда быстрее заживало, — сказал врачонок раздосадованно.       — Меня выбрали вожаком стаи, значит у меня есть связь со всеми и повышенная регенерация. Полная форма у меня из-за этого тоже стала мощнее.       — Я думал, волки сражаются за право быть вожаком.       Арс объяснил ему, что не всё так просто. В стаях волчиков очень мало омег, она рожает по несколько волчат, которые по итогу сходятся с волчатами из другой стаи и создают свою собственную. Так получается, что в стае почти все одного возраста, в количестве от четырёх, до восьми. Когда они собираются, то решают, кто больше походит на лидера. Тот не должен быть самым сильным, но должен быть живучим и общительным. Многим не нравится идея быть вожаком, потому что ему слишком много надо всего делать. Вик, Бор и Дин отказались от этого сразу, молодому Ежи никто не доверял, да и примкнул он позже всех, он был единственным выжившим волчонком из самого последнего помёта их омеги-матери, оставался только Гай, но он практически никогда не говорил и в целом не любил с кем-либо пересекаться.       — Я не то, чтобы хотел, но оставался единственным, кто не против, — резюмировал Арс. — Поэтому я теперь сильнее. И слежу за ними. Даже за Виком, хотя эта морда старше меня на год.       Он погладил Вика по чёрной голове, Вик боднулся в ответ, довольно оскалившись, и замотал хвостом.       Как заметил Тоша, Вик особенно любил находиться рядом с Арсом, он был первым после него и первым рядом с ним, а на третьем часу тренировок первым лез к нему лизаться.       — Значит у остальных, несмотря на тренировки, силы не будут превышать твои.       — Силы — будут. Вик и Бор сильнее меня. Но регенерация и выносливость самые лучшие у меня. Я должен быть жив, чтобы передавать им план действий и распределять ощущения.       — Понятно.       Тоше не всё было понятно, но основное он уяснил. Волчики очень не хотели покидать его, им понравились ласки, которыми их одаривал врачонок, пока лечил. Но ведомые вожаком, они всё же пошли ужинать, а потом в свой отсек.       На вечернюю прогулку к ним вышел Тоша. Он сел на траву под дерево. Его сразу поглотило шерстяное живое кольцо. Чуть-чуть обласкав их, он приказал им дальше играться между собой, а к нему не лезть. Его не послушались только Арс и Бор. Точнее они послушались, и больше не лезли, но лежали рядом с ним, порой случайно задевая лапами, мордой или хвостом при потягивании. А потягивались они отчего-то очень часто.       Про себя врачонок называл их хитрыми мордами и улыбался, но снаружи он держал безмятежное лицо. Уйти ему они ожидаемо не дали, пошли сперва за ним в его комнату, затем позвали к себе. Тоша прогнал их. Тоскливые морды навевали тоску и ему, поэтому следующей ночью он первым пришёл в их отсек и устроился на краю их огромной лежанки с книгой по медицине. Когда волчики пришли, их радости не было предела. Дочитать они не дали, всё пространство заполонили собой. С особым трепетом врачонок гладил между ушей Арса. Несмотря на отстранённость от других, присущую Гаю, первым по недоступности ему казался именно вожак. Всё чаще он наблюдал издалека, и взгляд этот был до того тяжёлым, тоскливым и преданным, что Тоша терялся и не понимал, как себя с ним вести.       На ночь волчики его раздели до гола и вылизали во всех местах, к этому присоединился и Арс, но почти в самую последнюю очередь. Когда врачонок потянул к нему руку, чтобы забрать в объятия на ночь, под неё радостно подставился Бор. С ним он и засыпал.       Работать из-за волчиков было нереально. Они повадились приходить каждые полчаса под двери медблока и отпугивали всех больных. Сколько бы Тоша ни ругался на них, всё равно не мог прогнать их надолго. Он понимал, что это желание всей стаи, Ежи и Бор были очень буйными и с трудом усмирялись, потому перестал как-либо ругаться на Арса, выглядящего каждый новый приход всё более и более тускло и виновато.       На очередном задании волчики справились отлично, и убили всякого дикого зверя, попавшегося им на пути, за считанные минуты. Действовали они до того слаженно, резко и безжалостно, что наблюдавший за ними отряд зачистки застыл в нерешительности, когда те проходили мимо них.       — Слушай, а что у тебя с волчиками? — полюбопытствовал Дима, рассматривая скопившихся за стеклянной дверью в ожидании волков.       — Понятия не имею. Я прихожу к ним спать по ночам и глажу их. Им это нравится.       — А ты с ними просто спишь? Или спишь с подтекстом?       Врачонок отвернул покрасневшее личико и почесал себя по затылку. Волки синхронно приподнялись от непонимания произошедшего и зафырчали, навострив уши.       — Они… Они меня раздевают и… лижут, но дальше пока не заходили.       Дима поправил на носу очки.       — Глубже, ты хотел сказать?       — Не нуди, — фыркнул Тоша, сел на своё место и перекинул одну ногу через другую, вытягивая их перед собой. У волков за стеклом потекла слюна, они загудели и стали копать пол.       Дима покосился то на них, то на сдерживающего польщённую улыбку Антона и покачал головой.       — Ладно. Твоё право. Ты единственный, кто может с ними взаимодействовать. Лев Николаич недавно прокололся на каких условиях волчики согласились с нами работать. Угадаешь?       — Кров, еда, вода и омега? — устало перечислил Антон, разворачиваясь к своим журналам.       Дима сел напротив него и подтверждающе кивнул.       — Именно так. Первое второе и третье им уже предоставили. Остаётся только последнее. Лев Николаевич не знал, как им это получше устроить, потому что и жителей пугать не хотел, и им непонятно, кто вообще понравится, а кого они загрызут ненароком. И тут появился ты. Угадай, как он рад. Единственное что, ты хороший медик, и эту потерю будет сложно восполнить.       — Я же никуда не ухожу. Просто сплю с ними по ночам и порой…       — Гуляешь днём, — кивнул опять Дима. — И угадай, почему тебя никто не ищет и не отчитывает потом за самовольное отлучение с рабочего места. А вот почему. Но есть и минусы, конечно. Ты ведь сам к ним полез.       — Неправда.       — Люди думаю так. Ты первый вышел помогать им. Значит добровольно лёг под волка. О тебе плохо говорят за твоей спиной. Будь к этому, пожалуйста, готов. И мальчиков своих попридержи. Люди не виноваты, что не всё могут принять. По крайней мере, когда у нас такая нехватка рабочих рук, не хотелось бы от них избавляться, даже от дубов.       — Спасибо за информацию, Дим.       Врачонок, поняв, что на самом деле контроля в основной работе за ним больше нет, и ему не обязательно всё верно заполнять и обслуживать местных жителей — немного разленился. Он не стал вести себя как-либо высокомерно, но халтурил, и правда, чаще дозволенного. Всё время, конечно, проводил с волками. Ласкал им морды, уши, подставлял шею и голову под их поцелуи и послушно отдавался в кровати во власть проворным языкам.       На последнем задании волчики столкнулись с серьёзным противником. Это было семейство лисиц, их было девять, крупных, все с них размером. Обычные люди давно бы пали от их клыков, но волчики очень хорошо держались и по итогу выиграли. Битва оказалась слишком сложной, нескольких достаточно тяжело ранило. Особенно сильно пострадал полетевший без оглядки на врага Ежи, который по юности на приливе гормонов и из-за ослабленной связи в неудачный момент набросился на одну из лисиц. Ежи потерял сознание и едва дышал.       Арс чувствовал свой провал как вожака, из-за чего был ещё более заведённым, чем обычно. Он долго грыз последнюю лисицу, разрывая её на мелкие куски. Плоть и клоки шерсть летели во все стороны, кровь брызгала, текла ручьём.       Отряд зачистки взволновался. Громко стал расходиться шёпот, что волчики обезумели и их тоже нужно будет убивать. Один храбрец посмел выкрикнуть: «Да сколько можно, она давно сдохла, ненормальный!». Арс в бешенстве посмотрел на него, и это были последние слова, которые этот человек сказал в своей жизни. Спустя полминуты он уже был перекушен пополам.       Началась паника, люди завопили, разбежались по укрытиям. Остальные волки не спешили нападать, но тоже были в бешенстве. Только чувство, что их сородичу плохо, укрепляло их связь и не давало далеко отойти от Ежи. Убив ещё человек десять, вожак выдохся, вспомнил про раненого и пришёл в себя. Он не обращал внимания на человеческие жертвы, по их трупам спокойно переступал мощными лапами, но вот Ежи лизнул по лбу и морде очень ласково, а затем осторожно поднял его, закинул себе на спину и потащил до самого входа в медблок.       Выбежавший врачонок увидел огромного почти полностью чёрного зверя, всего перепачканного кровью. Шерсть слипалась в неровные пучки, завивалась от влаги и отдавала страшным оттенком. Первое время от страха перед ним Тоша не мог сдвинуться с места.       Переживание за члена стаи взяло верх, Арс постепенно уменьшался, он по-прежнему оставался крупным, больше остальных, но теперь он был в сознании и глядел на их врачонка требовательно. Тоша несколько раз набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул. Ему требовалось время прийти в себя после увиденного. Потом он наконец заметил, что вожак не был особо ранен, зато Ежи валялся без сознания, а Вик и Гай хромали. Затащить внутрь Ежи в одиночку он не мог, да и толку — в грязной шерсти он бы ничего не увидел. Ему требовалось, чтобы волчик пришёл в себя. Целебные чары помогли это сделать. Ежи пришёл в себя, но ненадолго. У него кружилась голова. Доковылял до кабинета их врачонка он только с поддержки Бора и Вика, которого дополнительно поддерживал Дин.       — Почему ты не превращаешься? — спросил врачонок, подготавливая необходимые для осмотра инструменты.       Вместо вменяемого ответа Арс вдруг зарычал на него.       Тоше стало страшно. Это был настоящий рык. Волчики ещё не приняли его в свою стаю окончательно, а он не принял их, это было очевидно. Врачонку стало дурно, но он всё равно продолжил осмотр. Ежи опять потерял сознание. Восстанавливать его Тоша не спешил, на это тратилось слишком много энергии. Он внимательно осмотрел всё его тело, нашёл несколько переломов и открытых ран. Сперва остановил кровь, затем стал сращивать кости. Один перелом был открытым. Это было ребро, оно торчало из его грудной клетки. При сканировании магией врачонок увидел страшную картину — мелкие части кости́ проткнули лёгкое. Предстояло очень много тяжёлой работы. Он вообще не понимал, как Ежи выжил и не был уверен, что выживет по итогу. Его угнетал неподвижный вожак, агрессивно настроенный даже по отношению к своим, что уж говорить о чужих людях. Остальные волки молча, точно в трауре, лежали поодаль, терпеливо дожидаясь окончания лечения.       В какой-то момент, когда основная часть ран Ежи была вылечена, Тоша выдохся. У него закончился внутренний ресурс для дальнейшего лечения, и он обессиленно опустился на стул. Он не мог даже понять, хватит ли того, что он сделал, для спасения волка, но и приводить сюда других врачей не решался, потому что сидевший напротив него Арс даже на него смотрел взглядом, от которого заочно душа улетает из тела.       И тогда, в тишине, переживая, ничего не понимая, пытаясь найти в себе ещё силы, Тоша вдруг вспомнил, что именно вожак являлся центральным звеном, которое могло перенимать на себя эмоции и ощущения от одного члена стаи и переносить её на других. И судя по тому, что остальные волчики очень устало и измотанно валялись на полу, порой тоскливо поскуливая, а вожак продолжал пребывать в полуформе, часто дрожал и непрерывно скалился, большую часть боли он забирал на себя.       — Арс… успокойся. Всё будет хорошо, слышишь? Арс, хороший мальчик. Ты всё сделал, отдохни, пожалуйста.       Арс фыркнул и уставился на безвольно лежащего Ежи. Теперь Тоша видел в его взгляде и вину, и боль, и много других эмоций, от которых ему самому стало ужасно. Он поднялся, чуть пошатнулся при этом, к нему даже сразу дёрнулись наиболее здоровые из стаи, но он ладонью предупредил их не подходить ближе и вновь стал лечить Ежи теми крупицами сил, что находил внутри себя.       Наконец он залатал последнюю рану в лёгком, убедился, что остальные не навредят его жизни, и ласково поцеловал того в мягкий лоб.       — Он просто спит. Я убрал все опасные для жизни ранения. Теперь?..       Он не успел договорить, как Арс принял сначала вид обычного волка, затем человека. Оказалось, у него тоже было ранение, глубокое, в области шеи. Оно лишь немного кровоточило. Правда, «лишь немного» было спустя два часа, как они вернулись в город. Врачонок кинулся к нему посмотреть на порез вблизи. Осторожно положил ладонь ему на щёку, заставляя чуть приподнять и отвернуть в сторону голову. Вожак поморщился, но сдержал в себе какие-либо недовольные звуки.       — Я понимаю, что у тебя хорошая регенерация, но тебе сразу нужно было хотя бы повязку наложить, — стал ругаться Тоша.       К их ногам подошли остальные волки и заскулили. Он оглядел их и понял, что дел ещё слишком много. И пусть ни капли магии спустя часы непрерывной работы в нём уже не осталось, обычными земными способами он обязан был их осмотреть и вылечить, к чему и приступил.       На осмотр и шапочное лечение каждого он потратил ещё час, почти полтора.       Вечером от Ильи и Димы он узнал обо всём произошедшем на задании.       — Я спас двоих. Третьего не успел, у него почти вся грудная клетка была рассечена, — говорил Илья. — А это же Мишаня, помнишь его? Он женился недавно. Жена дома сидит, ребёнка ждёт, второй месяц уж пошёл. Как сейчас будет одна бедняжка?       — У меня Серёга Табачный на руках практически умер, — горестно сказал Дима. — А он такие песни исполнял.       Убил их не дикий зверь, а Арс, это было точно известно.       На пути им встретился Александр Евгеньевич — это был командир одного из отрядов зачистки. Он показал Антону в грудь и сказал:       — Не доглядел ты за своими шавками. Наших поубивали!       Теперь виноватым себя чувствовал и он, и пусть Илья с Димой встали на его сторону, став защищать его от гнева Александра Евгеньевича, недавно потерявшего своих товарищей, врачонок не мог отделаться от мысли, что его усилий и его заботы тоже не хватило.       Ночью он пришёл к своим волчикам. Ежи, ненадолго придя в сознание, отказался отлёживаться в медблоке и напросился домой. Не доверяя людям, Арс разрешил переместить его в их отсек и посильно способствовал переноске. Но из-за слабости Ежи не встретил его как обычно, а лишь на время очнулся ото сна и впал в него снова. Волки очень много спали, когда были ранены, так регенерация работала эффективнее. Остальные волчики привычно подошли к нему и стали лизаться, только Арс лежал в переходной форме на краю их лежбища и не показывал никакой радости.       Тоша прошёл к нему и сел перед ним на колени. Погладил по голове, между ушей, стараясь расслабить. Вожак польстился, проскулил, мотнул хвостом, но вскоре уложил морду себе на лапы и прикрыл глаза. В эту ночь спали несколько разбросано, но всё равно вместе. Бор опять подстроился под руку, Вик устроился рядом с Арсом, Гай подальше, в ноги, а Дин чуть повыше — морду положил врачонку на живот.       Утром они размялись. Тоша чувствовал себя разбито, ему не хватало ласки волков, их хорошего настроения, его терзали плохие мысли из-за вышедшего вчера из-под контроля Арса, и то, что он никак не мог помочь им. Его целебная магия из-за вчерашнего не восстановилась даже на половину. Он бы и себя с трудом залечил от мелкого пореза, не то, что другое существо.       В нужное время он отправился на свой рабочий пост и просидел скучающе до самого обеда. К нему побаивались приходить на осмотр, а один местный привёл к нему свою собаку, отравившуюся несвежим мясом. Врачонок минут двадцать пытался убедить его, что не лечит собак, но по итогу всё равно помог, потому что ему было жалко пёселя, особенно после слезливых историй хозяина про то, как его маленькая дочка обожает эту собаку.       Часа в два дня к нему в кабинет ворвался Дима. Он тяжело дышал, опираясь на дверной проём.       — В… в столовой!       Минут пять назад к обедающим в столовой волчикам стали приставать военные из пострадавшего вчера отряда. Люди жаловались, что потеряли своих товарищей, в процессе они вдохновились собственной смелостью и стали жаловаться на всё им не нравящееся. Например, на внешний вид волчиков — те порой закрывались простынками, но в основном сидели в чём родились.       Предводил бунтом или сговором, — или как получше назвать этот балаган? — тот самый Александр Евгеньевич. Мужчина в возрасте пятидесяти лет, с серыми усами и лысиной. Лысина была его слабостью, он её стеснялся, поэтому постоянно ходил в фуражке, снимая её только в бане в компании своих ближайших друзей и соратников, и дома перед сном.       Волчики сперва понять не могли, почему к ним вдруг пристали люди и не понимали, как им нужно отвечать. Они хлопали глазами, затем рычали, щетинились, но никак не отвечали. С чужими они не общались, это делал только вожак. Арс был не в настроении отвечать, его по-прежнему тяготил вчерашний день и его последствия, и до людей ему тем более не было никакого дела, но их назойливая словесная атака постепенно выводила его из себя.       — Да какой ты вожак, если…       Эти слова послужили отправной точкой. Конфликт перерос из словесного в физический. Арс резко выпрыгнул из-за стола, на лету превращаясь в волка и сразу принимая вторую форму. Люди в столовой завопили. Экипированные вояки достали ружьи, остальные убежали или попрятались. Волки пушили холки с хвостами, рычали и глядели на всех, как на добычу. Арс снёс Александру Евгеньевичу голову одним ударом лапы. Фуражка приземлилась ровно на его лысину, хозяину не о чем было переживать.       Шквал выстрелов в волчиков не останавливался. Но те оставались живы, ловко отскакивая от пуль и быстро регенерируясь. Арс положил человек двадцать, до которых успел добраться, прежде чем перед его глазами появился Тоша.       Врачонка он узнал и не узнал одновременно. Видел и чувствовал в нём близкого, но сородичем назвать не мог, потому колебался.       — Не стреляйте! Пожалуйста! Вы только больше их злите! Арс? Арс! Арс, слышишь меня? Арс, волчонок мой, Арс? Арс, ну, пожалуйста, прекрати. Успокойся.       Вожак непонятливо переминался и оглядывался. Волки заняли обороняющуюся позицию, скалились, рычали, но ни на кого не нападали. И вроде стали отходить от агрессии, как вдруг какой-то юный ещё паренёк пальнул Арсу в бочину. Тот взревел и побежал, повалив и не заметив Антона на пол. Парень в страхе бежал на улицу, совсем не думая, куда будет отступать там. Вожак нагнал его двумя прыжками и перекусил на две части, точно он был большой костью, а не живым человеком.       К тому времени все на базе уже были осведомлены о буйстве волчиков и не покидали своих убежищ. Несколько наспех собранных отряда Лев Николаевич лично отправил для обезвреживания волков. Он не хотел повторения ситуации из других городков и деревень, когда умереть от животного буйство могло полнаселения.       Врачонок отлёживаться не стал, вскочил с пола сразу, как пришёл в себя, и побежал скорее на крики. Стрелявший парнишка погиб на его глазах. Текущая кровь и громкий хруст костей парализовал Тошу. Он не мог двигаться и даже дышал с затруднением. Теперь ему отлично было понятно, почему все вокруг боялись волчиков. При нём они были ласковы и игривы, но на любой внешний раздражитель реагировали ужасно дико. Тоша не мог винить ни их, ни людей, выводящих их из себя. Ни одна из сторон ещё не привыкла друг к другу, но этот союз был нужен всем. Несмотря на подобные эксцессы, он был нужен.       Даже если этих волчиков сейчас убьют, им могут прислать других. И так будет до тех пор, пока они не научатся работать вместе. Пусть обучение будет на костях и крови, на ошибках когда-то живых, но после их совершения уже мёртвых людей. Врачонку было жалко всех, и своих волчат, ни в чём не виноватых, и случайно пострадавших людей, а таких на пути разъярённого зверя тоже могло появиться немало.       И тогда он смог отойти от оцепенения, сделать шаг, второй и рвануть вперёд. Останавливать нужно было Арса. Только его одного. Разговаривать с ним. Другие волки должны были слышать, но управлял состайниками вожак. Его ярость передавалась всем, как и его спокойствие.       Тоша больше всего на свете тогда сожалел, что так мало времени с ним проводил. Толком не гладил, часто ругал, не подпускал к себе или не подходил самостоятельно. А ведь это точно он первым заинтересовался и позволил заинтересоваться другим. Тогда ещё, не укусил, а усмехнулся ласково, как чему-то прекрасному.       Со слезами на глазах Тоша стоял перед ним, раскинув в стороны руки, и просил, громко просил прекратить. Второй раз на слова вожак подавался уже не так охотно. Чувствовал подвох. Видел подступающую группу военных.       — Арс? — уже тише, сорванным голосом, сказал врачонок, протягивая к его морде руку. — Арс, хороший мой. Хороший мальчик, умный, сильный, самый лучший. Услышь меня, пожалуйста. Арс?       Люди позади очень напрягали вожака. Он постоянно переводил на них взгляд и скалился, готовый рвануть в их сторону, но то и дело стопорился о существо, которое всё ещё не понимал, убивать, оставлять в живых или защищать. В какой-то момент резкий шум среди людей заставил его оттолкнуть в сторону помеху и наброситься на нацелившегося в него человека, но долететь до него не успел. Остановился, сам, чуть не упав. Извернулся и повернулся.       Остальные волки непонятливо рычали и скулили, подходя к упавшему без чувств на землю врачонку. На его белом медицинском одеянии особенно ярко и страшно была видна кровь. Огромный порез от когтей с правого плеча по левое бедро.       Вожак заскулил. Он не понимал. Хвост раздражённо мотался и бил его по бокам. Он что-то делал не так, но не мог сообразить что именно. Проскулил и отступил от людей, подошёл к лежащему на земле. Стал обнюхивать его. Различил своего. И много-много крови от него. И слабое-слабое дыхание, и едва-едва стучащее сердце. Тогда он взвыл от отчаяния и полез скорее вылизывать ему лицо, стараясь привести в чувство, но этого ему не удавалось. Он заскулил ещё более отчаянно. Волки уже не выглядели агрессивно. Они окружили врачонка, не смели подходить к нему близко, но и не отходили дальше, чем на метр. Только Арс скулил и бодался о знакомое лицо, но ничего этим не добивался.       Лев Николаевич пока не давал распоряжения стрелять. Волчиков нужно было сохранить любой ценой — таков был приказ высшего руководства. Поэтому им дали шанс, дали время. Ничего толком не происходило. Медики не решались выйти к Антону, даже Илья и Дима. У них у обоих были семьи, им было страшно рисковать, пусть и ради лучшего друга, коллеги.       И среди этого затишья, траурной атмосферы безнадёги, вдруг появилась резкая женщина. Стройная, красивая, в очках, на каблуках и в медицинском халате. Это была та самая Маргарита Сергеевна. Отзвук её каблуков особенно чётко слышали все близстоящие. Она раздражённо поправила свой взлетевший вверх белый халат и села возле раненого.       Волчики рычали на неё. Но не нападали. Видеть не более чем в метре огромного напряжённого волка со злобно скалящейся окровавленной пастью было непростым зрелищем, но она взглянула на него совсем как врачонок в первый раз, когда поволок обрабатывать рану вожаку. И Арс сдался. Проскулил, чуть отойдя. Дал ей проверить Тошу.       — Рана глубокая. Он очень истощён, едва дышит. Принесите сюда носилки! Живо! Вы врачи или кто, мать вашу?       Застывшие в окнах и дверях медики разом отмерли и побежали в медблок за всем необходимым. Маргарита Сергеевна потёрла ладони и приложила их к ране. Полился зелёный свет.       — У Антона выдающиеся способности к лечебной магии, — сказала она негромко. — Он должен лечить других, а не умирать в восемнадцать лет.       Арс заскулил ещё более отчаянно и лёг пластом возле них. Теперь он был полностью в сознании и пребывал в таком отчаянии, что готов был слушаться даже чужого человека, лишь бы тот помог его близкому.       Врачонок с детства обучался вместе с ней. Маргарита Сергеевна его всему научила и с радостью наблюдала за тем, как росло мастерство её ученика, во многом превосходя её собственный уровень. Чувства к нему, почти материнские, мешали ей использовать магию осторожно, но многократно её усиливали.       — Мне сказали, что он волчика с того света вытащил, но я не думала, — прошептала она, пока Дима с Ильёй аккуратно перекладывали Антона на носилки и утаскивали в медблок, — что он так много сил потратил. У него совсем не хочет восстанавливаться тело. Дим, у нас остались стимуляторы?       — Закончились неделю назад ещё, мы сразу заказали, — оповестил её Дима, пыхтя и оглядываясь, чтобы не врезаться спиной в стену.       — Так привозили ж сегодня медикаменты какие, — сказал Илья. — Правее бери. Разойдись!       — Всё опять через одно место делается, — ругалась Маргарита Сергеевна рядом с ними. За ней хвостом шла вереница волков.       Чтобы не нарушать стерильность и меньше волноваться из-за невменяемого зверья, она запретила волчикам входить в операционный кабинет. Вся операция заняла долгие пятьдесят пять минут. Дима ассистировал ей, а Илья бегал по всему корпусу и спрашивал, не было ли в утреннем привозе стимуляторов. Оказалось, что были. Но и на их поиски понадобилось минут пять. Со стимуляторами дело пошло лучше, к тому же лечебной магией стал помогать и отсутствующий то время Илья.       В сознание Антон пришёл не сразу. Полежал ещё где-то час после операции, провалившись в глубокий пустой сон. Когда очнулся, почувствовал боль в зашитом животе. Свет в палате слепил ему глаза. Не успел он проморгаться, как по свисающим с койки пальцам его стали лизать. Он не глядя потрогал морду, схватив кого-то за нос. Волк фыркнул и довольно взвыл. Это был Бор. То, как он рад, было слышно по ударяющемуся о пол и бока зверя хвосту.       — Лежи.       К нему подсела Маргарита Николаевна. Проверила пульс и сканирующей магией степень заживления раны.       — Меньше двигайся. Мы запустили стимуляцию клеток регенерации в твоём теле. А могли этого не делать, если бы кто-то не изводил свой организм.       — Прости, Марго, — слабо улыбнулся больной, со стоном выравниваясь на койке.       — Я же сказала — не двигаться.       — Я их не вижу, — виновато ответил врачонок. Оглядев палату полностью, он увидел всех волков, даже ещё не излечившегося Ежи. Дальше всех, почти у самых дверей, лежал Арс. Тоша обрадовался, что все живы, но состояние вожака ему не понравилось.       Среди этих волчиков никто не хотел быть вожаком. Следить за другими, контролировать поток эмоций в стае, брать ответственность за каждого её члена. Арс точно лежал и корил себя за то, что ни с чем не справляется. Сородича не защитил, выбранную оми тоже. И сам напал на того, кого должен был защищать. Тоша издалека чувствовал, как ему плохо, как он глушит в себе эмоции, чтобы не пускать их на остальных. Ему было очень его жаль, себя не было жаль, а его было.       — Арс… Арс, ты меня слышишь.       Маргарита Николаевна недовольно покосилась на вожака, но делать ей ничего не оставалось. Она поднялась и вышла из палаты. Теперь они все остались наедине. Арс только устало поднял голову на своё имя, но не сдвинулся с места.       — Арс, подойди, пожалуйста. Я не сержусь, правда. Давай, что ты еле лапами перебираешь?       Когда Арс соизволил оказаться рядом, Тоша подвинулся насколько мог и хлопнул по свободному месту на матрасе. Несколько поколебавшись, вожак всё-таки запрыгнул и лёг с ним рядом.       — Вот так, хороший мальчик, — проговорил ласково врачонок, ещё более нежно, трепетно, гладя его по голове, ушам и холке. Остальные волки, пусть и подняли головы, не скулили и не просились запрыгнуть к ним. Терпеливо ждали на своих местах. — Арс, правда. Всё в порядке. Я не злюсь. Я рад, что ты жив. И вы все. Можно… Можно будет у вас не просто спать, но и жить? — волки, и вожак в том числе, подняли вопросительные морды и все замерли, словно не веря услышанному. — Чтобы мы стали одной большой стаей. Можно?       Волки завыли, заскулили, закрутились, всё делали определённо радостно, их хвосты нельзя было поймать, а Арс, пусть тоже повиливал своей мохнатой метёлкой, был по-прежнему тих, только смотрел неимоверно осознанно. В его пронзительном взгляде Тоша терялся. Взвесив всё до конца, вожак легонечко кивнул и лизнул ему руку.       Восстанавливался врачонок быстро. Он много кушал, крепко спал, заваленный живым мехом, и часто улыбался, потому что не мог сдержать улыбки, когда рядом начинали играться, совсем как щенки, волки. Видя такую реакцию, те только больше дурачились, носились, игриво порыкивали и пересиливали друг друга. Спустя неделю рана затянулась до такого уровня, что Маргарита Николаевна разрешила ему переселиться к волчикам.       — Наш врачонок! — радовался Бор, без остановки целуя Тошу в щёку. Ежи и Дин крепко обнимали его и тоже всюду лезли своими носами и ртами. Вик с Гаем дежурили у его ног в образе волков. И только вожак опять спал на краю постели.       — Почему врачонок?       — Так Арс тебя назвал! — поделился Бор.       — Тош, а можно тебя полизать? — прижав к плечам голову, спросил Ежи.       — А ты не лизал?       — Он имел в виду вылизать, — сказал Дин. — Я тоже хочу.       Тоша погладил себя по животу и нерешительно развёл ноги. Он беспокоился за рану, но ещё больше его волновало то, что он собирался предложить. От того от предложения вылизывания «под хвостом», как говорили волчики, ставшего весьма привычным, он растерялся и проявил себя не так раскрепощённо, как раньше. Но всё же приподнялся и перевернулся, локтями и грудью ложась на мягкие шкуры и набитый шерстью матрас. Волки сразу во все имеющиеся у них руки раздели его и закопались в него носами с языками.       — Арс, — сглотнув, сказал Тоша, оборачиваясь на завистливо глядящего, но всё равно безучастно лежащего вожака. — Иди к нам.       Арс фыркнул и перелёг на другой бок.       — Арс. Я же знаю, что ты хочешь. И я хочу. Хочу… чтобы ты покрыл меня. Человеком. Сделаешь?       Волки взвыли от такой щедрости и стали лизать его везде, где только можно, в два раза активнее. Арс опять посмотрел своим самым пронзительным взглядом. И сдался. Стал человеком. Медленно стал раздеваться. Тоша не мог отвести от него взгляда. Он ни разу не видел ещё вожака полностью обнажённым. Остальные только голышом и щеголяли, а этот только в душе таким был, и то, мылся в отдельной кабинке, в которую воспитание не позволяло врачонку заглядывать.       Тоша не мог на него долго смотреть, его проход продолжали вылизывать, да так рьяно и проникая языком так глубоко, что он не мог сдержать ни стонов, ни дёрганий. Он не понимал, сколько волков уткнуло морды в него сзади, впереди себя он видел только чёрную шерсть Вика. Он вылизывал и покусывал ему уши. А потом на поясницу врачонка легли руки Арса. Волки облизали ему член и яйца, освободили место для проникновения.       От первого погружения Тоша сжал крепко пальцы и громко заскулил, щекой полностью прижавшись к бурой медвежьей шкуре, лежавшей поверх матраса. Вик сразу стал вылизывать ему лицо, остальные волки продолжили поход языками по эрогенным зонам. Арс внутри двигался осторожно, медленно. Когда он выходил, волки сразу слизывал вытекающий наружу сок оми и довольно поскуливали.       — Прости, — сказал вдруг Арс, склонившись над ним.       Тоша понял, что говорил он не за сейчас, а за прошлое, погладил его по руке и повернул к нему голову для глубокого поцелуя. Арс горячо ответил, вошёл в него до упора и стал резко двигаться, стараясь не разрывать поцелуй. Тоша выгибался, рассеянно отвечал, постанывал, сжимал пальцы. В окружении волков было жарко. Почти нечем дышать.       — Арс…       Обильно вытекающие из податливого лона оми соки волки слизывали сразу, но постель всё равно оказалась испачкана выделениями. Скоро к волчьим присоединилось его собственное. Он весь выгнулся и сжался. Узел в основании члена Арсения набух и прошёл выше. Изнутри Тошу переполняло семя, он чувствовал его горячее всем своим нутром, и такими же горячими были языки, уже закончившие вылизывать, но прикушенные и рефлекторно подрагивающие даже быстрее, чем раньше.       Перед тем, как покинуть его тело, Арс укусил Тошу в плечо и вылизал ему шею. А потом опустился рядом и прижал к своей груди.       — Арс, ты хороший вожак. И станешь ещё лучше. Я тебе помогу, — прошептал врачонок, потираясь ему о грудь носом. Он улыбался и был очень мил. Все волки не смогли сдержать хвостов. Облепили их двоих со всех сторон и заснули. Арс перебирал порой волосы Тоши и целовал его в лоб.       — Ты в стае, Тош. Навсегда с нами.       Люди в городке продолжили бояться волчиков, их страх даже усилился, но теперь всё неодобрение они держали при себе. А если кто-то и переходил им дорогу, то врачонок быстро усмирял вожака, а с ним и всю стаю. Первый этап притирки они прошли, дальше должно было быть только лучше?!.