Пламенеющие Небеса. Отрывки далёкого мира

      Монотонный голос отца, читавшего молитвы, обращенные к Творцам, проплывал мимо ушей, как и изредка долетавшие до Алкира шепотки ближайшего круга придворных, собравшихся в главном храме столицы. По традициям Рокканда, бытовавшим еще со времен, когда тот и королевством не был, венчать наследника трона мог только сам правитель.       Вот только, невесело думал молодой принц, никому из его предков никогда бы и в голову не пришло, что их потомок нарушит все мыслимые и немыслимые моральные устои северных народов и собственные взгляды. Что он, кронпринц королевства Великий Рокканд, талантливый маг огня, воин, человек, который последним в этой стране отрекся от Трингула (аккурат накануне свадьбы), будет стоять подле алтаря с двумя женщинами. Обе – невесты. Обеих он впервые увидел несколько месяцев назад, и к обеим не чувствует ровно ничего. Но выбора у него, Алкира, нет. У него вообще почти никогда не бывало выбора за всю жизнь…       Мужчина усилием воли отвлекся от неугодных отцу мыслей о том, что поскорее бы покончить с этим, и устремил взор на облаченного в алую мантию седовласого чародея, стоявшего с гордо выпрямленной спиной у алтаря. Конечно, немногие гости знали, что на самом деле сил у Императора Карлона (как он себя прозвал) было хоть отбавляй, но остальные списали бы все, разумеется, на радостное событие.       Вот только венчания Алкиру всегда виделись иначе – радостные лица гостей, украшенные залы Храма и покои, веселье и улыбки. Разумеется, Храм был убран, обильно украшен гирляндами шелковых и бумажных цветов, хвойными лапами, источавшими приятные запахи, роскошными коврами и драпировками, золотом, серебром, драгоценными камнями. Гости облачились в лучшие наряды, басскардская делегация и вовсе сверкала всеми богатствами степного края. Не говоря уже о самих невестах и женихе, от яркости нарядов которых рябило в глазах.       Все это было – красота, улыбки, поздравления, роскошные угощения по торжественному поводу. Но все это проходило в серой, потерявшей краски жизни стране, казалось, выпитой одним лишь дыханием своего Покровителя. Невиданное могущество и власть, вероятное бессмертие, что он дарил, сплетались с серостью, нищетой и разгулом пороков. Раньше Алкиру казалось, что отец не замечал, что за благами подарков Покровителя таились разрушение всего привычного и страдания тысяч людей. Но теперь, после собственной помолвки и свадьбы, после падения Галдрии и все более широких планов отца, принц понимал совсем другое – Карлон не только все это замечал, он всем этим управлял. И ладно бы этот разгул пороков и разврата приносил удовольствие подданным Великого Рокканда – да, чем сильнее народ превращается в стадо, тем проще им управлять, это он усвоил с юных лет. Вот только даже тем, кто соблазнялся обещаниями благ и проповедями об удовольствиях и отсутствии запретов, удовольствия они уже не приносили. Эйфорию, окутавшую Великий Рокканд с открытой сменой веры и открытой вседозволенностью, сменило полной отсутствие жизни и ее красок.       Свадьба всегда казалась Алкиру радостным событием, и, быть может, так оно и было бы, и даже договорной брак он видел бы в ином свете. Вот только в родной стране уже давно разучились радоваться. Злорадствовать – да. Радоваться – нет…       – По нашим традициям, – прорезал тишину голос отца. – И заветам Создателей, перед венчанием принято наносить на лоб друг друга освященную краску, символами женского и мужского начал. Но, по давним обычаям, прежде, чем начать данный обряд, я обязан спросить жениха и невест, истинно ли они желают связать себя узами брака. – Оставалось только радоваться тому, что свадьбу отложили до возвращения Императора из Ориуса. Появилось время научить Стуни и тем самым добиться присутствия единственного дорогого наследному принцу человека на свадебных ритуалах. И сейчас взгляд скользнул на длинные рыжие волосы, собранные аккуратной лентой, красивое серебристое платье, самое простое, и отстраненную улыбку на лице. Он пошел на все это только ради нее, и уголки губ впервые за день тронула улыбка.       – Истинно, Ваше Преосвященство, – разомкнув губы впервые за часы, склонил голову Алкир. А забавно, все же, оказаться на венчании по другую сторону алтаря. Сколькие пары среди высшей знати и принцев иных стран ему, одному из важнейших некогда Жрецов Трингула, довелось обвенчать? Сколько раз представлял он себя на месте жениха, вознося вместе с собравшимися хвалы Трингулу? Только на месте невесты виделась в те дни совсем другая женщина. А не эти почти неграмотные вчерашние девочки.       – Истинно, – отозвалась на взгляд Карлона старшая, Маюри. И невольно чародей обернулся в ее сторону. Алое с серебряным узором покрывало не прятало красивое, смуглое лицо с тонкими чертами и длинными ресницами. Гримировка подчеркивала все достоинства лица девушки, а плотно прилегающая к телу алая, вышитая рубинами и серебром кофточка, – фигуры. Тонкие запястья, украшенные браслетами, шейка под массивными ожерельями, и тяжелая юбка роскошного саюджи. Вероятно, в иной ситуации красота этой девушки, ясно и прямо смотревшей на гостей и будущего свекра, не оставила бы знавшего толк в обаятельных леди парня равнодушным. Что уж там, не святоша. Но сейчас взгляд холодно скользнул прочь. Она еще в дороге перестала оплакивать девичество, стала изучать грамоту и готовиться к роли принцессы Великого Рокканда. Да и от застенчивости избавилась еще в пути.       – Фаха, а ты? – Ласково, тепло улыбнулся Карлон, посмотрев по другую сторону от сына. И Алкир поневоле проследил за его взглядом. Простое, но красивое ало–зеленое саюджи, как тогда, на помолвке, вышитое листьями неведомого дерева, неброские украшения и плотное покрывало, спрятавшее бледное, худенькое личико. Почти еще девочка, совсем юная, державшаяся с первого дня очень скромно и спокойно. И, если судить по тому, что она ослушалась запрета и выучилась грамоте, сильная духом. Алкир знал, что толкнуло его на этот нежеланный для обоих брак. Но – ее–то что толкнуло? Что заставило пойти на это?       – Истинно, о великий Жрец, – голос не дрогнул, но голова опустилась еще ниже. Отец наверняка угрожал Каору Мунго, пронеслось в голове. И дочери Каора пошли на жертву ради спокойствия Сархара. В таком случае – честь им обеим.       – Невестам надлежит нанести на лоб жениха символ мужского начала, Солнце, – благо не изображение чего неоднозначного, фыркнул Алкир, и Карлон сурово взглянул на сына. – А затем жениху должно нанести на лоб невестам полную Луну, символ женского начала. – Маюри выполняла ритуал первой. Уверенной рукой, спокойно, начертила круг и расходящиеся от него лучи алой краской, и отступила в сторону, поправляя кончик густой косы, переброшенной через плечо. Рука Фахи, теплая, почему–то дрогнула, и показалось, что под покрывалом текут мелкие слезинки. А краска на кончиках пальцев приковала на мгновение взгляд.       Начинать надлежало со старшей жены, и заняло нанесение узора желтой краской у волшебника всего пару мгновений. А вот подле Фахи пришлось задержаться, чтобы убрать покрывало с ее лица. Длинные ресницы поднялись, и темно–карие, блестящие в солнечном свете, глаза устремились на него. Не заигрывающе, как у старшей, и без присущего многим роккандским девушкам заинтригованного страха. И почему–то на фоне окружавшей серости этот взгляд выделялся полнотой и яркостью красок. Словно на серое, старое, поблекшее полотно нанесли свежий мазок.       И еще – она не плакала. Только в самых уголках глаз притаилась слабая тень грусти, но глаза эти смотрели ровно, гордо и спокойно. И рука, прежде чем отстраниться от украшенного лба, сама собой задержалась на секунду.       Вновь ритуалы – семь раз обходит по кругу новобрачных Жрец, напевая свадебные молитвы, брошены горсти пшена в жертвенный огонь… И наконец последний, завершающий обряд. Трижды обойти жертвенное пламя, босиком. По обе стороны от Алкира, на полшага позади, шелестят юбки саюджи. Сотни взглядов вперились в лицо воина, изучают будущих принцесс – кто с интересом, а кто и с плохо прикрытым вожделением. Но он еще Каору Мунго пообещал, что уж что–что, а безопасность девушкам этот брак обеспечит. Никто, кроме Карлона, не дерзнет и прикоснуться к женам самого «Железного Принца», а Императору, Алкир не сомневался, и без того хватит утех…       Первый круг, второй… И сердце почему–то начинает щемить долгая, гнетущая, неизбывная тоска, и тянется душа к чему–то далекому, с каждым шагом все менее доступному. Словно он, последний в Рокканде Жрец Трингула, теряет нечто, и без того почти ускользнувшее. Казалось, ноги ступают по клею – так сложно вдруг сделалось оторвать и снова опустить стопу.       Третий круг, и всего–то десяток шагов. Но показалось, что они растянулись на целую вечность. Шаг, второй, третий… В голове красочно проплывали воспоминания, о совсем не о невестах. Вот к ним с отцом выносят из покоев королевы Кайриллы маленькую сестренку, и, отводя глаза, сообщают страшную весть. Вот приглашенные во дворец, еще в прежнем доме, лекари–самиры озвучивают роковой вердикт о Стуни, и Алкир вихрем мчится к маленькой сестре, выкладывавшей в ровный ряд большие стеклянные шарики. И сидит рядом, не находя слов. Но уже зная, что сделает для Стунги все, что угодно… Она впервые говорит что–то более–менее связное, отказываясь от прогулки, и по щекам катятся слезы. Тогда ей было уже девять. Свое первое слово она произнесла в семь. Короткое слово, вновь перевернувшее мир старшего брата. «Алкир»… Прогулки, написанные ей портреты, и кое–что еще… Четвертый шаг, пятый, шестой… Ногам словно вновь прибавилось сил, и делать эти шаги к венчанию стало легче. Оставшаяся половина круга, и Верховный Жрец Истинного Творца, прокашлявшись, вновь взял слово.       – Сим я, Верховный Жрец нашего Истинного Творца и покровителя, Карлон Каэрри, Император Империи Великий Рокканд, наследник святого мудреца Роккала, объявляю брак кронпринца Империи Великий Рокканд Алкира Каэрри, принцессы Сархара Маюри Мунгошики и принцессы Сархара Фахи Мунгошики заключенным. И дарую принцессам Маюри и Фахи титулы принцесс Империи Великий Рокканд. – Загрохотал под сводами изукрашенного роскошного Храма его усиленный магией голос. – А равно, – предупреждая возгласы и поздравления, добавил он. – Я объявляю о том, что законы Великого Рокканда с утра сего дня дозволяют всем, принявшим подданство Империи, вступать в брак с более, чем одним человеком. Сие дозволяется как мужчинам, так и женщинам. – Собравшаяся знать Рокканда застыла, не в силах будучи решить, надлежало ли сейчас приветствовать новые законы, которые в последние пару лет менялись едва ли не каждую неделю. И в основном – в сторону все большего попустительства и отмены некогда строгих роккандских законов – ослаблялись наказания, а нередко и вовсе отменялись, дозволялось то, о чем ранее и шептаться–то было кощунством.       Немногочисленные гости из стран, отличных от союза Басскарда и Рокканда, – рантийцы, гости из Эмптии и Сантании, из северных Каорств Сархара, и даже невесть как прибывшие столь далеко агрорцы, и вовсе замерли с расширившимися глазами.       И Алкир понимал их сейчас, как никого, – он и сам долго не мог поверить, что отец не шутил, говоря, что женит его на двух принцессах сразу. Он до самой помолвки надеялся, что старший Каэрри одумается – но не тут–то было. День ото дня решимость и намерения правителя Великого Рокканда только крепли. И апогеем их стала происходившая дикость.       – Ваше Величество… – подала голос верная собачка отца, Рара.       – Данный закон был принял мной лично по случаю торжественного венчания моего сына и в честь его брака. В честь этого славного и важного для Сархара и Империи события, – даже подчеркнул, специально для сархарских гостей, что для них это значимо, – будут также выпущены новые золотые монеты с именами принца и его жен. – И некому остановить это безумие. Просто некому. А ведь принц надеялся, что этот брак окажется исключением, но нет – менялись законы, позволяя еще одну дикость, еще один порок. И даже сархарцев, при их традициях, это потрясало – северные страны никогда не были сторонниками многоженства, по меньшей мере, не в новой истории. А тут вдруг в самом сердце материка – такое.       – Сей закон полностью соответствует, – склонил голову Амэн, верный друг и помощник наследника трона. – Заветам нашего Создателя о том, что отказывать себе в свободах и наслаждениях есть великий грех. Это очень мудрое и справедливое решение, мой Император, – мужчина, лицо которого осталось бесстрастным, поклонился. И его примеру последовали остальные роккандцы, а следом пришедший в себя зал взорвался возгласами и хлопками. И только сейчас мелькнула запоздалая мысль, что вот этого–то он и не учел…       «Особенные» реагировали на громкие звуки и что–то пугавшее их своей непривычностью по–разному. Кто–то замыкался и прятался, кто–то впадал в оцепенение, кто–то вел себя агрессивно. А кто–то, как сейчас Стунга, начинал кричать.       Присутствовавшие подле принцессы самиры–лекари поспешно подскочили к девушке, пытаясь успокоить вырывавшуюся Стунгу. Разумеется, не отдававшую себе отчета в собственных действиях. Вокруг сестры новобрачного поднималась самая настоящая шумиха, знатное общество изумленно и недовольно зароптало, глаза Императора полыхнули откровенным гневом – шепотки между делегациями иных стран звучали все громче и даже роккандские же подданные отважились обсуждать то, что два взрослых мужчины–лекаря с трудом усадили на высокую скамью прижимавшую ладони к ушам, зашедшуюся криком, девушку. О том, чтобы успокоить Стунгу, и речи не шло.       – Отец, пригласи остальных ко дворцу, – выдохнул Алкир, обойдя в суматохе алтарь, и склонил голову. – Я успокою Стунгу и провожу в ее покои.       – Я поговорю с тобой позднее, – ничего хорошего не предвещавшим голосом отозвался помрачневший Преобразователь, тут же, с виновато–любезной улыбкой, двинувшийся к растерянным важным гостям, жестом велев невесткам следовать за ним. Маюри, лицо которой отражало крайнее негодование, последовала за медленно вытекавшим из Храма ручейком процессии, хлопки и возгласы стихли, и Алкир осторожно склонился к сестре, перехватывая ее запястья.       – Стуни, – позвал он. – Стуни, это брат Алкир. Посмотри на меня… – успокоить Стунгу в подобном состоянии было делом не из легких, и от того, что Алкир стал бы сейчас корить себя, ситуация бы не изменилась. Самобичевание успеет досадить принцу, потом, позднее. А сейчас в полуопустевшем Храме поплыла под сводами незатейливая легкая песенка–мелодия про укравшего Солнце осла. Детская, простонародная. Очень действенная в такие минуты – крик оборвался, Стунга позволила самирам опустить ее руки, раскачиваясь на своей скамейке, будто бы в такт похлопываниям по плечу. Волшебник, однако, не спешил прервать песню, и не сразу заметил, что рядом прошелестели тихие шаги и около принцессы Рокканда присела девушка в красно–зеленом длинном одеянии, напоминавшем откровенные наряды южных танцовщиц, но куда более целомудренном.       – Все хорошо, – ласково, словно ребенку, улыбнулась она на отсутствующий взгляд Стунги. – Никто больше не шумит и не хлопает. Видишь, людей здесь совсем немного… – Серые глаза скользнули по сторонам, ни на чем не замирая. – Все хорошо… – Фаха мельком взглянула на замолчавшего Алкира, словно спрашивая что–то, и поднялась, шелестя саюджи. – Сейчас мы пойдем домой, в твои комнаты, там будет тихо…       – Стунга поужинает и будет рисовать, – подхватил, поднимая девочку на ноги ненавязчивыми жестами Алкир. – Хорошо?       – Хорошо, – едва слышно разомкнулись тонкие губы. – Стунга будет рисовать в своих комнатах.       – Но сперва поужинает. Или брат Алкир очень расстроится. – Вздохнул принц. – Пойдем, – только бы, мысленно добавил он, покидая Храм вместе с сестрой и пересекая в окружении предусмотрительно раздвинувшейся охраны площадь, отцу достало ума перенести торжественную трапезу на чуть более поздний час. И, несомненно, предстоял очень нелегкий разговор…              ***              Однако состоялась семейная встреча династии Каэрри в новом составе лишь следующим утром. Трапеза, начавшаяся на час позже оговоренного времени, завершилась глубокой ночью. И остаток ночи молодой воин провел у сестры, приглядывая за постоянно просыпавшейся Стунгой и укладывая бродившую по покоям девчушку обратно. Но, сколь бы ни пытался чародей оттянуть встречу с отцом и новоиспеченными супругами, она была неминуема, и теперь Алкиру оставалось только разглядывать витки узоров роскошного ковра в общей гостиной династии, изображавших нечто, отдаленно походившее на виноградные лозы.       Кроме него в комнате присутствовали сонные Маюри и Фаха, обе во вчерашних подвенечных нарядах, словно и спали они, не снимая одежды, разве что украшения сменили на более простые, и на сей раз Фаха не прятала лицо. По традициям Сархара первые три ночи муж и жена проводили по отдельности, и нельзя было сказать, чтобы наследника престола это не радовало. Он до сих пор не знал, как быть с супружеским долгом – не будет ли считаться ночь, проведенная с одной женой, изменой второй. Но и не проповедям ведь отца о разврате и оргиях следовать! Это еще хуже измены, по сути–то…       К моменту появления в гостиной Императора Карлона, по обыкновению одетого в длинный алый плащ с золотыми узорами, никто из членов семьи не проронил ни слова. Молчаливые незаметные слуги в серых рубахах и платьях подавали завтрак, прислуживая новоявленным принцессам, однако сок в их кубках и свежие булочки на вызолоченных фарфоровых тарелках оставались нетронутыми. Маюри буравила мужа недовольным взглядом, словно желала тем самым что–то сказать, а вот Фаха, напротив, не отрывала взор от своих приборов, задумчиво водя кончиком указательного пальца по виноградной лозе на рукоятке ножа.       – Ваше Величество, – раздались голоса обслуги, и Алкир чуть приподнялся, кивая, в то время как обе супруги принца склонили головы, в знак приветствия.       – Отец, смею надеяться, вы в добром здравии, – фраза эта звучала каждый совместный завтрак и успела набить немалую оскомину. Но Карлон неизменно настаивал на ней и Алкир предпочел не спорить с правителем хотя бы из–за этой малости. Между отцом и сыном и без того существовало немало разногласий.       – В добром, – когда служанки закончили наполнять блюда на столе и тарелки Императора едой, тот повелительным жестом велел им удалиться. – Чего нельзя, как мне представляется, сказать о вашей сестре, принц Алкир. Минувшим днем мне показалось, что принцессе Стунге сделалось весьма дурно и у нее случился припадок… – Взгляд резанул словно кинжал по свежей ране. – Я ведь предупреждал, что не потерплю, если что–либо будет препятствовать вашему венчанию и торжествам, не так ли?       – Стунга не отдает себе отчет в своих действиях, – мрачно отозвался Алкир. – Я прошу прощения, отец. Я принесу личные извинения всем гостям от имени моей сестры.       – Я знаю, что Стунга не отвечает за свои действия, и никоим образом не виню принцессу в случившемся, – Карлон со стуком отложил нож, столь резко, что Маюри, сидевшая напротив супруга, вздрогнула. – Однако я говорил перед венчанием и повторюсь вновь. Слабоумным не подобает присутствовать на подобных торжествах. Я был против ее появления, однако ты ручался, что обучишь ее, как подобает себя вести. Уверен, не только я, но и твои жены были оскорблены тем, что устроила эта девчонка!       – Принцесса Стунга была обучена всему, что ее ожидало. Я лишь не учел настолько громких звуков, когда мы готовили сестру к празднику, – Алкир хрустнул костяшками пальцев, решительно отрезая себе кусочек от сладкой запеканки. – Я сожалею, отец.       – А я считаю, что наш муж поступил верно, – неожиданно заметила Фаха, так и не притронувшаяся к завтраку. – Стунга Особенная, но она член семьи Каэрри и сестра Алкира. Она имела право быть на его свадьбе. Алкир поступил так, как и должно брату.       – Однако он забыл, – не согласилась Маюри, – что чувства гостей могут быть задеты.       – Чем? Разве то, что девушка испугалась громких звуков, оскорбляло кого–либо из гостей? – Тонкая угольная бровка приподнялась. – Они могли быть удивлены, возможно, это омрачило их радость, но не оскорбило их! Принцесса Стунга не сказала никому дурного слова и не сделала ничего предосудительного! Разве маленького ребенка, заплакавшего в Храме, винят в этом?       – Дети чисты, – разгорячилась старшая. – Диада являет себя в детях. Шалости и проказы ребенка нельзя пресекать, если они не опасны для него, ибо так к нам приходит милость Диады!       – Но Стунга – все равно, что ребенок! Она чиста, и ее помыслы и действия подобны помыслам и действиям ребенка! Она не умышляла дурного, она только испугалась.       – То есть, – прервал ее, мягко, Император Карлон. Как–то подозрительно тепло и мягко, поневоле подумалось Алкиру. Чем больше он видел Фаху и ее поступки, тем более удивительные и светлые грани этой девушки открывались перед принцем. И прежде предвзятое, загодя отрицательное отношение к ней становилось лучше. – Ты выступаешь на стороне Алкира?       – Да, отец. Простите, но я считаю, что принц не сделал и не умышлял ничего дурного. Он лишь упустил из виду, что девушка могла испугаться. Мой муж ошибся, но не совершил умышленного проступка.       – Однако он поставил под удар имя династии! – Прогрохотал Карлон. – Она и не поняла, что случилось, а удар по нашей репутации нанесла. Если бы ее и не было на свадьбе, ничего бы не изменилось.       – Но ее присутствие было важно для меня, – влез наконец Алкир, словно бы отгородив плечом сидевшую рядом с ним, чуть зардевшуюся Фаху. – Я очень ценю сестру, и я хотел, чтобы в столь важный момент она была рядом. К тому же, отчего вы полагаете, будто Стунга ничего не поняла?       – А разве она поняла хотя бы что–то? – Усмехнулся, убрав из речи всякое подобие такта и воспитания, отец новобрачного.       – Смею напомнить, – огрызнулся Алкир, приступая к завтраку и дав знак Фахе поесть чего–нибудь, чтобы не усугублять ссору, – что Стунга не только моя сестра, но и ваша дочь. Она член нашей семьи, и она имела право присутствовать на семейном торжестве. Мне ведомо, отец, что вы отреклись от нее, и прячете ее от иных правителей и знатных людей. Но я не отрекался от Стунги. И если кого–то задело ее поведение, разве не говорит это о нетерпимости такого господина или такой дамы? Стунга, и Фаха права, все равно, что ребенок. Гневаться на нее – все равно, что гневаться на младенца, заплакавшего на рыночной площади. Что до меня – я принесу извинения всем, кто почтил венчание визитом. И постараюсь впредь, если сестра будет присутствовать на семейных событиях, учитывать все.       – На одних событиях со мной я запрещаю ей присутствовать, – махнул, властно, рукой Карлон. – Волею судьбы она родилась от моего семени, но я не желаю позорить, позволяя ей быть рядом, свое имя.       – Отец, – покачала головой внезапно осмелевшая Фаха. – Вы заблуждаетесь, отрекаясь от своей дочери из–за ее недуга. Стунга не виновата в том, что она родилась особенной, отличной от других.       – Я вижу, ты питаешь к ней теплые чувства, и это прекрасно, – вновь как–то удивительно тепло и миролюбиво улыбнулся злобно зыркавший на сына маг. – Это прекрасно, и я надеюсь, что это сблизит вас с моим сыном. Он очень любит сестру. Однако традиции Сархара и Великого Рокканда не дозволяют невестке поучать свекра, не так ли? – Намек девушка уловила, и, вновь покачав головой, занялась своим завтраком. Однако, к изумлению ожидавшего большей шумихи Алкира, и отец более не стал раздувать случившееся до большого скандала.