Зависимость

Сяо познал пустоту. Пустоту внутри грудной клетки, всепоглощающую и беспощадную, неумолимую и невыносимую. Когда хотелось кричать, рыдать, ломать себе руки и рëбра, бок о бок с нечеловеческой болью оставалась только пустота. Иногда Сяо хотел проткнуть себе грудь копьëм, лишь бы не чувствовать это невозможное ничто. И каждый очередной раз открывая глаза с этим пустым ощущением, Алатус желал только смерти. Пустота перетекала в конечности и лишала последних остающихся сил встать и пойти выполнять свой долг. И Сяо ненавидел, ненавидел, вновь проклинал, презирал и ненавидел себя и своё существование. Сяо познал черноту. Бесконечную черноту перед глазами, внутри, вокруг, везде. Черноту, простирающуюся тысячелетиями впереди и позади. Черноту, которая стала всем, что осталось от его поломанной умершей души. И когда Сяо открывал глаза, но видел лишь глубокую тьму, он надеялся и думал, что умрёт. Но оставался жив. Раз за разом. Сяо думал, что познал мир таким, какой он есть. Думал, что видит в вещах саму их суть. А потом случился Итэр. Итэр необыкновеннее всех живущих в Тейвате людей вместе взятых. Он неземной. Он волшебный. Солнечный. Он будто пришёл из какой-то доброй сказки. Он светится. Светится своей улыбкой. Сяо давал ему понять, что с ним иметь дело не стоит. Итэр должен был бояться его, бежать от него со всех ног без оглядки, должен был ненавидеть, презирать и желать смерти, точно так же, как и Алатус сам себе. А Итэр улыбался и протягивал ему тарелку с миндальным тофу. Сяо не понимал. Не хотел понимать. Он решил, что ему не стоит ломать голову над причудами смертных. Пусть этот человек уйдёт и будет счастлив или несчастлив где-то без него, позабыв про угрюмого нелюдимого адепта, как и тот о нëм. Но Итэр не забывал. Он приходил обратно и снова. И вновь улыбался. Сяо не понимал. Он отчаянно не понимал. Он пытался отталкивать, грубить, делать всё, что можно, чтобы его оставили. Он не мог позволить себе даже мысли, что кто-то хочет быть с ним. Что он может быть этого достоин. Итэр был солнечным, искренним, чистым, замечательным. Он заслуживал лучшего, намного лучшего, чем такой, как Сяо — осквернëнный, отвратительный, мерзкий, жалкий, ничтожный, грязный, утонувший в чужой крови. Так почему, почему Итэр снова приходил и улыбался Алатусу? Почему? Почему?! Это неправильно. Так не должно быть. Так не может быть… Сяо не понимал, что Итэр с ним делает. Весь его прежний мир буквально рушился на глазах. И теперь были лишь эти золотые глаза под прядями золотых волос, блестящих на солнце ярче любого золота. И улыбка. Нежная милая улыбка. Однажды Сяо посмотрел в эти солнечные глаза и что-то забилось у него на месте его пустоты. Сяо не знал, что это такое. Сяо не знал, что ему нужно было делать. Ему было приятно. Его тянуло к излучаемому этим маленьким солнцем теплу. И он этого боялся. Оно его пугало. Что-то новое, непонятное, не подчиняющееся законам его прежней логики. Он не привык чувствовать что-то кроме боли и пустоты. Сяо убеждал себя, что это неправильно и так быть не должно. Он пытался забыть, перестать, перестать это чувствовать, но дëргался на каждый зов по имени, ощущал, как пустота так сильно стучит у него в груди, и вновь и вновь не мог отвести от Итэра глаз. И сдался. Сяо всё ещё не понимал, что с ним происходит, но он больше не мог противиться этому теплу. Не мог и в глубине души уже не хотел. Он немного успокоился. Но покой его до сих пор пугал. Сяо думал, что Итэр вот-вот уйдëт, всё узнает и всё поймёт и возненавидит, возненавидит и бросит. Но Итэр улыбался слегка устало и продолжал приходить, чтобы вместе говорить и молчать. Сяо искал подвох. Сяо ждал удара в спину. Не просто ножом, а настоящей бензопилой. Он не мог поверить, что кто-то мог хотеть быть с ним просто так. А потом, когда однажды Итэр вновь пришёл на балкон постоялого двора Ваншу, Сяо увидел, как на его щеках блестят слëзы. Адепта передёрнуло. Итэр выглядел уставшим. И заходящее за горизонт солнце не сверкало в его глазах. Пока Сяо в панике пытался вспомнить, что обычно говорят друг другу смертные, когда один из них плачет, Итэр молча прошёл и сел на перила, свешивая ноги вниз и оглядываясь на Сяо с немым приглашением сесть рядом. В голове у Алатуса сначала промелькнула мысль, что сидеть на перилах может быть опасно для Итэра, но решил, что если что, Сяо его поймает. Он сел рядом, и, не выдержав, спросил: — Что случилось? Итэр вздохнул и помолчал ещё пару секунд. — Я устал от них. Я устал от их пустых обещаний. Тебе когда-нибудь обещали что-то впустую? Сяо не мог вспомнить, обещали ли ему когда-нибудь что-то впустую, но почему-то чувствовал к Итэру печальное понимание. — Я проявляю к ним доброту и надеюсь на доброту взамен, но им постоянно, вновь и вновь чего-то от меня надо… Я помогаю им, а они благодарят меня сухими лицемерными улыбками, в которых нет ни капли искренности… Итэр всхлипнул и вытер побежавшую по щеке слезу. И Сяо возненавидел каждого, кто стал её причиной, кем бы они на самом деле ни были. — Среди всех этих людей, ты единственный, кто ничего никогда у меня не просил, — Итэр посмотрел на Сяо своими заплаканными, не по-человечески печальными глазами. И у того что-то кольнуло на месте его пустоты. Сяо с трудом мог вязать друг с другом слова. Он отбросил и позабыл все свои предрассудки и страхи потерять. Смотря в эти глаза, сейчас он желал лишь вернуть в них прежнее счастливое солнце. — Итэр… Когда… Если тебе будет нужна помощь, позови меня. Позови меня по имени. Я приду, где бы ты ни был. Я буду рядом с тобой. Я помогу. Я защищу тебя. Я… Я убью любого, кто посмеет опять заставить тебя плакать. Сяо не был уверен, собирался ли он говорить последнее предложение. Итэр чуть улыбнулся и устало, тихо посмеялся. — Спасибо. Спасибо… Но убивать не нужно. Сяо не знает, сколько они просидели так, глядя на зажигающиеся звезды. Он видел на губах у Итэра оставшуюся едва заметную улыбку. Он поймал себя на мысли, что в свете луны Итэр выглядел ещё более волшебно. Сяо понял, насколько ему теперь было легче дышать. Пустота внутри грудной клетки будто стала намного меньше, а то, что осталось, теперь стучало о золотом солнце с длинной косой. Уходя, перед тем, как спуститься по лестнице, Итэр посмотрел Сяо в глаза и улыбнулся. Подошёл ближе и… обнял. И Алатус забыл, как дышать. «Так тепло… Так близко… Так… хорошо». Сяо положил руки на спину путешественника. Он слышал, даже чувствовал, как мягко стучит сердце Итэра. И Сяо понял, что сейчас оно стучит о нëм. Впервые за тысячу лет беспросветной черноты он почувствовал себя кому-то нужным. И поэтому не смог сдержать влагу на своих глазах. Сяо надеялся, что Итэр не поймëт его слëз. *** Сяо ждал. Ждал, когда были праздники. Ждал, когда был дождь. Ждал, когда светило солнце. Ждал, когда падали листья. Ждал, когда чернота вновь заглядывала в душу. И каждый раз в тоскливом ожидании глядел в сторону океана. И каждый раз отчаянно не хотел думать, что где-то далеко, за морем, солнечная улыбка светит кому-то другому. Сяо прожил в практически абсолютном одиночестве четверть жизни и чуть не сошёл с ума. Но почему, почему сейчас было настолько нестерпимо хуже? Потому что Сяо однажды ощутил себя нужным. И стал зависим в желании ощутить это ещё раз. Он не мог спать. Он не мог думать о чём-то другом. Он снова и снова молча молил Итэра позвать. Три буквы. Три звука. Сяо наплевал бы на все контракты и забыл бы про свой долг, явился бы в эту треклятую Инадзуму из-за одного обыкновенного слова одного необыкновенного человека. Но Итэр молчал. Не слышал. Не помнил. И Сяо очень боялся думать, что золотое солнце забыло о нëм навсегда. Возможно, это всё было глупо. Глупо было привязываться к смертному за столь короткое время. Глупо было надеяться. Глупо было думать, что Сяо мог бы значить для Итэра чуть больше, чем другие его друзья. Люди приходят и уходят. А Итэр просто ушëл быстрее других. Но даже если так, Сяо в это не верил. Он не хотел в это верить. А когда на глазах снова становилось мокро, он надевал маску. Но однажды ночь Сяо таки вновь осветило золотое солнце. Итэр пах по-другому. Морем. Влажным электризированным воздухом. И каким-то нежным весенним цветком. Сяо не стал говорить, как трудно ему дались эти несколько месяцев. Итэр рассказывал удивительное. О неизменной грозе, о войне за свободу, о кровавых цветах и о бессмертии человеческой мечты, которая сможет пройти сквозь любую суровую вечность. Сяо понял всю бессмысленность своего существования и почему-то почувствовал себя слабым по сравнению с этими людьми. Он надеялся, что Итэр этого не поймëт. Сяо смотрел на него и улыбался. Дышал. Чувствовал себя живым. Но когда солнце уходило, вдруг становилось пусто. Сяо помнил эту пустоту и боялся вновь в ней погрязнуть. И жил от рассвета до рассвета. Сяо думал об Итэре всегда. Когда ел, когда отдыхал, когда выполнял свой долг. Даже вместо кошмаров, полных крови и цепей, ему стал сниться Итэр. Когда золотое солнце улыбалось кому-то другому, Сяо чувствовал предательство, которого не было. Он злился на нарушение обещания, которого ему не давали. Но, сквозь самопорицание и ненависть к себе, которые за этим следовали, он понимал ужасную истину. У Сяо Итэр был такой один. А у Итэра таких как Сяо было много. Сяо боялся, что за свой эгоизм опять останется один. Он чувствовал, что так ему бы и надо, но всё равно безумно боялся этой справедливости. И за это снова ненавидел себя и в глубине души надеялся, что его поставят на место. Но вновь жил от рассвета до рассвета. *** Сумеру, потом Фонтейн… С каждым новым расставанием ждать становилось всё тяжелее. Сяо предчувствовал пытку, но не думал, что она будет настолько жестока. Сяо хотел бы заснуть и проснуться только тогда, когда его разбудит Итэр. Но даже просто спать было тяжело. Он невозможно скучал. Он умирал от одиночества раз за разом, но пустота внутри грудной клетки упрямо продолжала биться, чтобы снова страдать. После тысячи смертей на выполнение долга просто не оставалось сил. Но Сяо злился, презирал и, чтобы занять себя хоть чем-нибудь, прямо как когда-то доводил себя до изнеможения. Сяо надеялся, что Итэр над ним сжалится. Но шли дни. Недели. Счёт переходил за месяцы и Сяо начинал с него сбиваться, но всё же каждый новый день снова и снова проводил в одиночестве. Он думал, что всё-таки сойдёт с ума. Но какое-то небесное чудо в конце концов его почти спасло. И это чудо стало праздником морских фонарей. Сяо понимал, что ещё пару таких Фонтейнов и он точно уже не вытянет. Но пока что, заглядывая в солнечные глаза, он обо всём забывал и вновь жил от рассвета до рассвета. Когда Итэра не было рядом, Сяо тошнило, в конечностях, как раньше, отдавалась пустота, а на глазах было мокро. Сяо был физически необходим Итэр. Без него он не мог дышать. Без него он не так уж и сильно хотел дышать в принципе. И каждый вдох был ради Итэра, и каждое мгновение было только ради него. Сяо осознавал, что для своего дорогого золотого солнца он просто друг. Однажды Сяо не видел его на протяжении недели, а то и больше. Он очень соскучился. Но в этот чудесный день Сяо встретил Итэра с новой подругой. Он просто поражался, откуда на Итэра вообще вылазят люди, которые потом становятся его друзьями. Он ему об этом сказал. Итэр посмеялся своим прекрасным смехом и отшутился. Она неловко улыбнулась. Сяо изначально скептически к ней отнëсся. Она много говорила с Итэром и при этом слишком сильно напоминала Сяо о ком-то, кого он знал очень давно — а это было странно. У неë было имя. Сяо его не запомнил. Они говорили о каком-то поручении. Сяо спросил, может ли он пойти с ними. Итэр сказал, что был бы рад. Но в итоге он не был рад. Потому что Сяо был не нужен. От этого чувства ему было ещё хуже, чем от беспощадного одиночества. Быть ненужным Итэру звучало для Сяо как смертельный приговор. И в действительности им и являлось. «Прошу, посмотри на меня. Обратись ко мне. Прикоснись ко мне. Поговори со мной. Попроси меня о помощи. Скажи, что без меня ты не справишься. Скажи, что я для тебя очень важен. Скажи, что тебе на меня не наплевать». Сяо пытался заводить разговор сам и с ней в том числе, но в конце концов получалось так, что он не знал, что дальше говорить, а она перетягивала одеяло на себя. Сяо её возненавидел. Даже после битвы и выполнения поручения Сяо не сильно придавал важности тому, что случилось, потому что не чувствовал важности своей не только в этой истории, но и для Итэра в целом. Он хотел думать, что он просто накручивает себя, и поэтому обратился к Итэру и спросил, не хотел бы тот сходить и погулять в гавани. — Прости, — он улыбнулся, как обычно сверкнув своими маленькими звёздочками в своих невозможных глазах, — я был бы рад, но я уже пообещал Фу Синь. Фу Синь. Точно. Так вот как её зовут. Сяо возненавидел и имя, но скоро он его вновь забудет. В горле почему-то был ком. — Ну ладно. Повеселитесь там… — Спасибо! Приятного вечера, Сяо. Это же нормально, что у Итэра есть свои дела и другие друзья, правильно? Это же нормально, что иногда он делает выбор не в пользу Сяо, правильно? Это же нормально, что иногда Итэр хочет провести время с кем-то другим, правильно? И Сяо не должен на него обижаться или придавать таким ситуациям трагизм. Это эгоистично и очень глупо. Тогда почему ему сейчас так хочется кричать? *** Его крутило и трясло, и всё, что он мог услышать сквозь свои рыдания, это то, как они зло ему говорили, что он ему не нужен, что Итэр его терпит, что Сяо ему противен и скучен, и от этого начинал рыдать ещё громче. Насколько же ему было ужасно от чувства брошенности тем, кто был ему необходим как воздух, тем, кто сейчас весело проводил время с другой и улыбался другой. Он чувствовал, как будто его кожа горит и тоже рыдает, желая прикосновений, желая тепла. «Прошу, посмотри на меня. Обратись ко мне. Прикоснись ко мне. Поговори со мной. Обними меня. Попроси меня о помощи. Скажи, что без меня ты не справишься. Скажи, что я для тебя очень важен. Скажи, что тебе на меня не наплевать. Пожалуйста…» Потом его настигала мысль, что он невероятно тяготил бы Итэра своей им одержимостью, если бы тот о ней знал. Что то самое наказание его всё-таки постигло. Что он сам во всём виноват. «Вспомни, кто ты такой и где твоё место. Ты должен быть благодарен, что он не брезгует рядом с тобой стоять, и ты смеешь желать чего-то большего? Какая же ты неблагодарная ревнивая эгоистичная тварь. Неудивительно, что он ушёл с ней. Урод, ты просто отвратительный урод, которому каким-то чудом выпала возможность прикоснуться к прекрасному, но ты этого не достоин. Лучше бы ты сдох. Сдохни, сдохни, собака, собачьей смертью! Лучше бы тебя вообще никогда не было. Всем, всем было бы лучше. Как тебя вообще ещё земля носит…» И, как когда-то, захлёбываясь в слезах и ненависти к себе, он уже не воспринимал окружающий мир. Прошло много времени, но он не знал, сколько. Он не сразу понял, что чувствует объятья и запах того, по кому страдал. Он не сразу понял, что Итэр просит прощения и мягко вытирает ему слëзы. Он не сразу понял, что, продолжая тихо плакать, завороженно смотрит на то, как закатное солнце сверкает и путается в золотых волосах. От этой зависимости уже не избавиться. И не помогут ни Моракс, ни Барбатос с его флейтой, ни боги Селестии.