Горечавка

Стоял погожий летний день, ничто не предвещало ни чудес, ни приключений. В окружении верных слуг Абэ-но-Сеймей наслаждался чаем под раскидистым кленом, спасаясь от полуденной жары. Сильный порыв ветра расплескал терпкую жидкость, в ворота раздался стук. Солнечный свет померк за тучей, отклик грядущей бури заставил поежиться. Сами собой пальцы сложились в отгоняющую зло печать, но ворота уже широко распахнулись, пропуская незваную гостью. Темно-синие длинные одежды, бледное бесстрастное лицо, плотно сжатые губы — Горечавка. Давно это было, а вместе с тем, словно бы несколько часов назад. И те усталость и печаль, бессилие и сопричастность — они словно до сих пор по пятам следовали за ним, напоминая о той, которой он так и не смог помочь. — Я с миром, — едва слышно прошелестела женщина, все еще не демон и уже давно не человек. — Я надеялся, ты обрела покой, — наконец, сказал колдун. — Я просила прощения у неба, — легкое движение плеч заворожило, и рука опустилась словно бы сама собой. — И что? — он должен был молчать, но глупый вопрос соскользнул с губ прежде, чем он понял это. Горечавка усмехнулась. — Небеса не простили. Они стояли друг напротив друга, и перепуганные духи кружили за их спинами, не зная, что им делать. Колдун всматривался в усталое спокойное лицо, но больше не находил ни прежней боли, ни ярости, ни ненависти. Игра в гляделки длилась вечно, а, может, лишь краткий миг, но колдун моргнул. — Зайдешь? — он приглашающе махнул рукой, и демон согласно склонила голову. — Мне некуда идти, а ты давно нуждался в том, кто мог бы тебя понять. Они не говорили о прошлом, об обидах и разочарованиях, о встречах и расставаниях и даже о любви — просто с той самой поры спокойствие Хэйана защищали уже четверо.