Первое касание

      Сегодня важный день. Джейн смотрит на себя в зеркало и невольно прикрывает грудь, которую совершенно не скрывает кружевная сорочка. Ее рьяно советовала Оливия, однако сейчас уверенность в этой определенно странной и смущающей покупке окончательно пропала. Кажется, если бы она вовсе не одевалась, было бы куда спокойнее. Глаза бегают по всей комнате, пытаясь найти что-то цепляющее взгляд и, возможно, хотя бы немного отвлекающее, пока Леви не соизволит закончить с работой и прийти к ней, как они и договаривались еще месяц назад.       Целых тридцать дней на то, чтобы подготовиться к первой попытке коснуться тел друг друга больше, чем просто из необходимости обработать рану или наложить бинты, чтобы побороть хотя бы немного волнение и страх. И если страха у Джейн никогда не было, то вот волнение пожирает всю изнутри, не оставляя и шанса на то, чтобы успокоиться. Она даже стоять на месте не может — ходит из угла в угол, кусает нижнюю губу и постоянно поправляет сорочку. В ней совершенно неуютно, стыдно, и в следующий раз — если он вообще будет — она непременно подберет что-то менее откровенное, потому что даже в полностью скрытой от посторонних глаз комнате с тяжелыми шторами, не пропускающими и лучика солнца, кажется, что весь Митрас видит эти затейливые узоры из шелка. Глупость конечно, но избавиться от этих мыслей никак не удается.       Она садится на край кровати поближе к подушкам и берет с тумбочки книгу, которую Оливия порекомендовала вместе с бельем и которую читать оказалось совершенно невозможно: лицо краснело с первых же строк, а руки тряслись. «Как можно писать что-то настолько развратное?» — снова мелькает уже устоявшаяся мысль, и Джейн пытается прочитать хотя бы абзац в последний раз. Возможно, уже изрядно смущенная чужими фантазиями, она сможет выглядеть перед Леви немного спокойнее в суровой реальности… Но нет, спустя пять минут книга оказывается не просто на тумбочке: она исчезает за теми книгами, что несут в себе куда больше смысла и здравомыслия.       Аккермана приходится дожидаться в тишине, которая нарушается только тогда, когда Джейн решает прилечь и слышится легкий шелест ткани вместе с тяжелым вздохом. Пройдет ли все так хорошо, как они оба думали?       — Я пришел.       Дверь открывается, впуская прохладный воздух, от которого по оголенному телу тут же бегут мурашки, и в комнату входит знакомый и горячо любимый мужчина. Альвегард поднимается, но ее останавливают легким касанием плеча: Леви как всегда до бабочек в животе осторожен.       — Лежи, я сейчас приду. Мне стоит сходить в ванную.       — Как скажешь, — неловко улыбается Джейн и принимает прежнее положение. Становится несколько спокойнее: то ли от неизбежности происходящего и простого смирения, то ли от того, что с ней все еще осторожны и нежны.       Этот несносный, непоколебимый Аккерман совершенно не умеет выражать чувства словами, но прикосновения — другое дело. Он словно изголодался по этому, никогда не имел возможности одним лишь касанием пальцев донести весь тот океан чувств, который не всегда даже осознает, и сейчас, впервые за много лет, заимел возможность восполнить все, потерянное давным-давно.       Хотя избавиться от привычки мыться за жалкую пару минут он так и не смог — она едва успевает подумать об этом, как в комнату снова заходят и кровать прогибается, а вскоре она поворачивает голову влево и сталкивается взглядом со стальными глазами, в которых не бушуют эмоции — они скорее напоминают бриз в тот самый день, когда они впервые увидели море. Тихая радость. Да, самое сильное и прекрасное чувство, которое она когда-либо замечала у него.       Леви тянется к ней рукой и ласково оглаживает щеку.       — Ты уверена? — спрашивает он. — Если не хочешь, мы не станем заходить дальше.       — У меня был месяц, чтобы набраться уверенности. Не стоит так обо мне переживать, — тихо смеется Джейн.       — Лжешь же.       — Только если немного.       Пальцы спускаются ниже, к шее и плечам, поглаживают их и спускаются к груди. Взгляд у Леви ужасно внимательный, изучающий. Она может поклясться, что каждое ее движение, каждый вздох — он анализирует все, прорабатывает в своей голове план, и от этого невольно становится смешно.       — Что тебя развеселило?       — Ничего особенного, — улыбается Джейн и кладет ладонь на руку возлюбленного. — Просто рада видеть твою заботу.       — Хм, — Леви усмехается.       Он притягивает ее к себе и аккуратно целует в лоб, а после — в губы. Совсем не так, как это описывали служанки или Оливия, но настолько нежно, что отрываться совсем не хочется, однако Леви не любит спешить, и Джейн не настаивает, потому что, очевидно, этот мужчина вновь оказался более подготовленным и смелым, чем она. Они лежат в трех сантиметрах друг от друга, застывшие от осознания, что действительно едва ли не касаются голой кожи друг друга, что мгновение назад они целовались, что им понравилось. Это необычно, ново и ужасно волнующе — подпускать кого-то так близко. Еще пару лет назад подобное казалось несбыточной мечтой, сладкими грезами в особенно темные ночи, когда даже ее неопытное сердце желало чего-то большего.       Леви спускается рукой ниже, к бедрам и неспешно оглаживает их, не разрывая зрительный контакт. Ему гораздо способнее, когда видна каждая ее реакция, потому что хотя бы один намек на боль, и стоит немедленно прекратить, переключившись на другое. Тело Джейн не хрупкое — это очевидно, — но оно совершенно неопытно, незнакомо с самим собой, и показать ему плохую сторону было бы настоящим кощунством, но вполне ожидаемым: Леви и сам едва ли что-то понимает в этом.       До этого он никогда бы не подумал, что будет чего-то бояться в этой жизни, но вот он здесь, касается Джейн уже совсем не в давно изученных — пусть и всего лишь взглядом — местах. Исключая сорочку, на ней никакого белья, но она сдерживает желание прикрыться и обнимает его за шею, двигаясь чуть ближе и скрывая горящее лицо в его плече. Леви улыбается и легко целует в шею.       — Нервничаешь? — спрашивает он с легким смешком.       — А ты нет? — тихо отвечает она с ноткой обиды в голосе: не любит, когда дразнят.       Парировать нет смысла, он только позволяет себе теперь немного больше: немного надавливает пальцами, проникая чуть глубже и массирует, осторожно, порой едва касаясь, поднимается чуть выше, совсем немного, к более чувствительной коже, и удовлетворенно хмыкает, слыша сбившееся дыхание. Сам удерживает его обычным, лишь немного учащенным специально, почти рефлекторно не желая показывать реакцию на происходящее. Глупость несусветная, потому что Джейн точно чувствует, как что-то однозначное упиралось ей в бедро, но делать с этим он пока ничего не хочет. Не до того.       Леви несильно зажимает клитор между пальцами, заставив ее вздрогнуть и сжаться, сильнее сцепившись в его шею. Реакция неожиданная, но желанная. Он продолжает. Порой совсем слабо пощипывает кожу внутри и сразу же ласково гладит, не забывает о разработке. Проникает сначала только одним пальцем. Медленно, никуда не спеша. Первый раз, насколько он смог узнать, редко бывает приятным, но сделать его как можно менее болезненным — прямая обязанность любого мужчины, поэтому Леви ласково гладит голову Джейн свободной рукой, спускается ею ниже, к спине, и продолжает удерживать свое дыхание, под которое она подстраивается.       Свою спину в какой-то момент становится до смешного жалко: Джейн не скупится на царапины, и он то ли радуется, то ли пытается смириться с тем, что вряд ли завтра будет работать.       И когда пальцы не только спокойно входят, но и не чувствуются для нее таким сильным дискомфортом, приходится подвинуться ближе к середине кровати и приступить к следующему этапу. Леви глубоко вздыхает и осторожно начинает проникать. Он не забывает следить за реакцией возлюбленной и, не чувствуя сопротивления, позволяет себе продолжить до тех пор, пока Джейн не хлопает по спине.       — Слишком? — спрашивает он, немного отступая назад. Она согласно мычит. — Сейчас нормально?       — Угу…       И когда она дает отмашку легким поглаживанием, Леви пробует двигаться, а потом и вовсе постепенно увеличивает темп, забыв и о дыхании, и обо всем на свете. В голове пустота и лишь одно единственное слово:       «Джейн».       Весь мир в миг перестает существовать, и Леви едва удается расслышать те самые слова, которые он сам никогда бы не смог сказать.       — Я люблю тебя, — ласково, с самой счастливой улыбкой на свете говорят ему, и, кажется, голову сносит окончательно.       Он резко прижимает возлюбленную к себе и тихо, едва различимо шепчет:       — В тысячу раз больше.       Джейн смеется, точнее пытается — со сбитым дыханием это довольно сложно — и целует его на сей раз уже сама. Также невинно, как и в тот раз. Леви улыбается.       Они приходят немного в чувство и наконец разжимают объятия, чтобы помыться и спокойно уснуть. Щеки все еще горят, но неловкости она совершенно не чувствует — только радость и спокойствие.       Только тихое, никем не тревожимое счастье