Медвяные росы

…почти двести лет тому назад замок Медвяные Росы и долина       Когда Тамия сотворила своё первое волшебство — выпустила из сложенных лодочкой ладоней бабочку, отец не обрадовался. Лоб его пересекла морщина, а в глазах заплескалась печаль. Тирис уже знал, что с таким выражением он вспоминает мать. Как её не стало, отец никогда не рассказывал, однажды только на простодушный вопрос Тамии «мама болела?» резко ответил «нет». Помолчал немного и пообещал, что расскажет всё позже. Время шло, но выполнять обещание он не спешил. Тирис не верил, что отец запамятовал, ведь он ничего не забывал.       — Тебе не нравится? — губы у Тамии задрожали, и Тирису вдруг стало за сестру обидно. Знал, как она долго тренировалась, чтобы показать нечто по-настоящему чудесное. С каким восторгом шептала, спрятавшись в чулане: «Смотри, смотри, Тирис! Крылышки, как настоящие! Видишь?» До этого у неё то искры слетали с пальцев, совсем небольшие, то не получалось вовсе ничего.       — Нравится. Очень нравится, малышка, — отец обнял Тамию и оторвал от пола, но смотрел на него, и Тирис поёжился под тяжёлым взглядом.       — Теперь ты должен ещё лучше присматривать за сестрой, Тир. Никто не должен узнать о том, что она умеет подобное.       — Почему? Почему никто не должен знать? — слова Тамии терялись в рубахе отца, в которую сестра упиралась носом, но беспокойство слышалось отчётливо.       — Потому… Потому что как только узнают, захотят тебя забрать у нас, как твою маму, — после паузы горько выговорил отец. — Маги рождаются редко. Они дороже золота. А ваша мама оказалась особенной.       Это был чуть ли не первый раз, когда отец заговорил о матери. Раскрыв рты, близнецы слушали о том, как рыцарь-храмовник влюбился в юную волшебницу. Маги всегда были редкостью и великой ценностью. Стоило у детей проявиться дару, их забирали из семей, распределяя по способностям. Кого в храм, кого в войска, кого ко двору. Впервые отец встретил мать, когда сопровождал жриц к границам вражеского княжества.       — Никогда я не видел таких прекрасных глаз прежде. Огромных и добрых. Ты очень похожа на свою маму, Тамия.       Сестрёнка с придыханием коснулась пальчиками своего лица, затем соскочила с лавки и заглянула в таз для умывания.       — Она была такая? — Тамия жадно всматривалась в собственное отражение, ощупывая нос и щечки.       — Такая, — улыбка пролегла лучиками морщин вокруг усталых отцовских глаз. — Я сразу понял — это любовь с первого взгляда. И разве мог позволить ей сгореть в угоду королевской жажде наживы? Хотят воевать — пусть сами берут в руки мечи.       — Ты её спас? — смешно поджав от волнения пальцы ног, Тамия забралась обратно подмышку к отцу.       — Я разворотил лагерь и украл её, — неожиданно признался отец, с удовольствием подмечая восхищенный блеск в глазах сына.       Отец и потом вспоминал о матери, редко, но вспоминал. Но этот первый раз был самым важным, сломавшим многолетний лёд горя, что сковал их сердца. И, несмотря на убогость их жилища и отвратительно-промозглую погоду, в маленькой комнатке стало в миг теплее и уютнее. Тамия так и уснула, свернувшись калачиком на руках отца, а наутро, когда она прошлепала босыми ногами к тазу для умывания, а Тирис с ворчанием продирал редким гребнем непослушные кудри, отец велел собираться.       — Хватит чахнуть в этой сырости, поедем на юг.       — В гости к дяде Лиаму? — Тамия аж подпрыгнула от радости, едва не облив брата холодной водой из ковша.       — Нет, малышка. Мы поедем домой.       Близнецы переглянулись:разве у нас есть дом? Сколько они себя помнили — всё время переезжали с места на место. Но спорить не стали, привычно сгребая в сумки нехитрые пожитки.

***

      Ржаные поля тянулись до самого горизонта, пока не сливались с бездонным, прозрачно-голубым небом по которому плыли редкие, похожие на козий пух облака. Сразу за полями и перелеском бренчали колокольчиками коровы, старательно обдирая молодую, едва проклюнувшуюся траву.       — Дак снесло мост, начисто. И берег обрушило в половодье уже годков пять назад, поэтому нет больше старой дороги, — дед-пастух двумя руками опёрся на длинный корявый посох и, прищурив глаза, цепко рассматривал незнакомцев. Поджал вдруг губы в полуулыбке, словно узнавая, и махнул рукой в сторону ещё не опушившегося зеленью высокого холма.       — До замка вель Мрайстенов тепеча или в объезд через деревню Извори, а ето будет сильно-о вкруголя или через Хравию по новому мосту. Туда вам, с детями-то, через реку быстрее будет.       Тирис обернулся на сестру, та заснула, завернувшись в отцовский тулуп, укачало её на ухабистой, размытой весенними дождями дороге, и пересел к отцу поближе.       — Вель Мрайстены? Мы — вель Мрайстены? — несколько раз переспросил он, словно пробуя имя на вкус. Фамилия могла быть любой, но приставка «вель» всегда значила только одно. — То есть мы из королевского рода?!       — Позже расскажу, — коротко ответил отец, явно выбитый из колеи этой случайной встречей.       Эту присказку Тирис слышал раньше, но… он и сам голову на плечах имел, слушать, а главное слышать умел.       — Подожди, — осенённый догадкой, но не веря даже себе, Тир схватился за поводья впереди отцовских рук и резко потянул на себя. Лошадь всхрапнула и остановилась.        — Получается, твой отец — тот самый Стеван? Дед был — мятежный брат нынешнего короля?!       Йован усмехнулся, явно довольный догадливостью сына, но на вопрос не ответил.       — Не болтай лишнего, сестру разбудишь.       Развалины родового замка — остатки былой роскоши, царапали лазурное небо остроконечными башенками. Часть замковой стены давно и прочно захватил дикий виноград, оплетая и мост-переход между башнями. Очень красиво смотрелось осенью, когда листва меняла цвет на все оттенки багряного. Очень холодно и промозгло зимой, когда дуло со всех щелей.       Зато это был дом. Свой, настоящий.       Первым делом прочистили камины и печи. И когда чумазый от сажи трубочист сбросил на землю птичьи гнезда, Тамия, выбежавшая во двор из-за всполошенного крика галок, чёрной тучей закруживших над кое-где провалившейся крышей, громко ахнула. Маленькие голубоватые крапчатые яички разбились и потекли кроваво-желтым по камням. До этого с интересом наблюдавший за работой трубочиста Тирис с недоумением перевел взгляд на сестру, которая бережно складывала в корзину с прошлогодним сеном выброшенные гнезда, тихо всхлипывая и часто утирая кончик носа рукавом.       — Ну и что ты теперь будешь с ними делать? — с беззлобной усмешкой полюбопытствовал Тирис, но Тамия только в ответ хлопнула пушистыми ресницами и распростёрла над несостоявшимся выводком свои ладошки.       Ничего не произошло. Не скрепились обратно битые скорлупки, не запищали, оживая, невылупившиеся птенцы. Тир с недоумением и растерянностью смотрел, как, горько разрыдавшись, Тамия уселась перед корзиной на коленки, пробуя снова волшебством исправить содеянное трубочистом.       — Может, это просто не твоё? Не твой дар, — только и нашёл, что сказать на это Тир, присаживаясь на корточки рядом. Погладил, успокаивая, сестру по плечу, по спине, заглянул ей в лицо. Он, правда, не понимал, что такого страшного произошло сейчас.       — Наверняка у тебя получится что-то другое. Вот увидишь, — но Тамия только сильнее разревелась. Так не пойдет. Если рыдать над каждым галочьим гнездом, слёз не хватит. — Послушай, послушай, ну не всё сразу. Потом попробуешь снова. А если не получится, то ладно. Я вот вообще ничего не могу наколдовать и ничего, живу как-то. Может, спустимся в подземелье? Ты обещала.       Ему было стыдно признаться, но катакомбы вызывали у него озноб, что, впрочем, ни разу его не остановило. И всё же, когда дорогу подсвечивала своими сияющими бабочками сестра было спокойнее. Ему, увы, такой дар в наследство не достался. Да, собственно, никакой не достался. Но Тира это тревожило мало, зато рассказанная отцом история про встречу с матерью не давала покоя. Жриц с волшебным даром везли, получается, на войну? Так ведь и Тамию могут однажды у них забрать, о новой войне только и твердят в долине. Прав отец, лучше бы никому не узнать о талантах сестры.       — Следи не за руками, а за взглядом противника! Держи стойку, а то тебя щелчком с ног сбить можно! — отец практически не сходил с места, раскручивая деревянный шест, но всё равно умудрялся наносить точные удары.       У Тира уже болело плечо, немели отбитые пальцы и рёбра, а пробить защиту отца он пока не смог ни разу. Да ещё деревяшка эта злила безмерно! Ему уже почти тринадцать, а они всё в потешные поединки играют!       Он злился — совсем немного. Давно хотелось подержать в руке меч, пусть и не тот, который родитель спрятал, стоило им добраться до развалин родового гнезда, но настоящий, стальной.       — Ты сегодня на редкость невнимателен, зря тратишь моё время, — с лёгкостью проведя очередную атаку, отец ударил шестом о песок под ногами, показывая, что тренировочный бой окончен.       — Ищи сестру, накрывайте на стол, будем ужинать.       И стало понятно — всё, сегодня они уже на реку не вернутся. Поднявшись вверх по узкой извилистой тропе, Тирис обернулся. Во́ды Хравии ярко искрили в лучах зарождающегося заката. Первое время Тир часто прибегал сюда — иногда один, иногда с сестрой — и подолгу сидел на берегу, наблюдая, как раскаленное солнце медленно растворяется в тёмных речных водах, разливается по небу алым и рыжим, и теряется в синем дырявом покрывале ночи.

***

      Жаркими днями и душными ночами горело третье лето с той поры, как они поселились в Медвяных росах. Готовить и стирать к ним приходили две пожилые женщины из долины. Тирис так и не понял, сёстры они или мать и дочь, но похожи старухи очень. А в остальном справлялись своими силами. Приходилось сложно и порой даже очень: таскать хворост, чинить с отцом крышу, ловить рыбу, мастерить нехитрые поделки на продажу. Хозяйство налаживалось медленно, со скрипом. Да и деревенские не плясали от радости, что господа вернулись, оброк нести точно не торопились. Но всё это были мелочи, близнецы полюбили замок всей душой и за три года излазили, исползали, обследовали каждый угол от чердаков до подземелий.       Там они с Тамией и нашли подтверждение тировых догадок. Род их и в самом деле шёл от старого короля — дед был его младшим братом. Правда, сводным, а позже опальным, но всё равно! Если верить старому полуистлевшим письму, то по всему выходило, что братья рассорились всерьёз из-за притязания деда на престол. За что и был он заперт в монастыре, а позже казнен, как собственно и вся эта ветвь рода вель Мрайстенов. Кроме самого младшего — новорожденного Йована. Его единственного король пощадил и передал храмовникам на воспитание.       Кому писала письмо их бабка? Почему так и не отправила его? Куда сама делась? Думал сейчас Тир, конечно, не об этом. Кому оно нужно, что там случилось сто лет назад. Отвлекался на мысли о настоящем, что волновало гораздо сильнее. О своём. И о сестре тоже.       Раз Тамии не оказалось на кухне, Тир вышел на задний двор и, запрокинув голову, заглянул в ветви раскидистого вяза.       — Слезай, — улыбнулся, завидев среди листвы голые пятки. — Отец велел накрывать на стол.       Вниз полетела связка книг — еле успел поймать, узел с краюхой хлеба, что они брали с собой утром, когда спускались в долину.       — Успокоилась?       Он смотрел в серые глаза сестры и видел своё отражение. Почти. Но выгоревшие на солнце за лето светло-русые пряди так же непокорно падали на брови.       — Почти, — смешно дрогнула губами.       Тир кивнул. Того, что она недавно плакала почти не было заметно, только еле заметные веснушки, рассыпанные вокруг носа, стали чуть ярче. И ведь прилетит в голову всякая девчачья дурь! Заметила, что он стоит на мосту с чернявой Званкой, что из деревни в долине, и ударилась в рёв.       Ты теперь всё время с ней будешь вместе. Ты на неё только и смотришь. Ты теперь обо мне совсем забудешь!       Да они с сестрой с рождения больше, чем на полдня не разлучались, забудешь тут. Насилу уговорил успокоиться.       — Глупая. У меня только отец и ты, больше никого.       Не убедил, по глазам видел.       — Слушай, я тут подумал… — Тир потёр плечо. Больно.       — Опять ворон ловил? — сразу поняла в чём дело Тамия. — Дай посмотрю. Ого, какой синяк огромный. Стой, не дергайся.       Она просунула тёплую ладонь под истрёпанную ткань рубахи Тира. По коже потянуло холодом, покалывало резко, но не сильно, усмиряя боль. После того случая с птенцами, Тамия проплакала до вечера, но слова брата запомнила. Чтобы ни задумала, начинала с малого, много пробовала, не спешила. Как с бабочками в детстве. Научилась ссадины сводить и синяки, даже ранки мелкие. Мастерство её росло. Но медленно, сложно. Больше по наитию.       — Всё? Так что ты там придумал, мыслитель?       — А? — он повёл плечом, снова удивляясь, что отпустило, пусть и лечила его сестра раз в сотый, если не больше. — Да, так вот. Стой.       Выудив из голенища узкий нож в затёртых ножнах, Тир потянул за рукоять и резко провёл лезвием по ладони.        — С ума сошёл? — сердито прищурилась Тамия.        — Дай руку. Я тебе поклянусь, — он попытался ухватить сестру за кисть, которую та отдёрнула. Остановилась, посмотрела на него, блестя глазами и вдруг выхватила нож.       — Говори, что хотел, — соединила свою окровавленную ладонь с его. Сжимая пальцы, крепко, до побелевших костяшек, Тир выдохнул.        — Ты моя сестра, родная кровь. Никто нас не поссорит, пусть у каждого и будет своя семья. Я буду на твоей стороне, чтобы ни случилось. Всегда. Клянусь.        — Всегда, — повторила Тамия и между их ладонями пробежали золотистые искры.

***

      Отец был прав: в мирной жизни воинским клинкам нет места. Как бы ни хотелось бы Тиру, чтоб он ошибался, найти доводы против не получалось. Но меч его всё равно манил. Пробираясь тайком — конечно же близнецы давно излазив все самые укромные закоулки замка уже знали где что находится, и ключи подобрали — в клеть, где отец спрятал свой меч, Тир не мог сдержать восхищённых вздохов. Меч манил, словно звал, просился в руку и Тирис ничего не мог поделать — зажигал огарок свечи, сжимал пальцы на рукояти, взмахивал, имитируя атаку…       — Убивает не сталь, — твердил отец. — Убивает воин. Именно он — главное оружие, а меч в его руке — предупреждение, символ устрашения. Вынимая клинок из ножен ты заявляешь, что готов убивать. Ты готов лишить человека жизни?       Тир качал головой. Нет, не мог он такого себе представить. Как это — отнять жизнь?       Вот и оставался меч запертым в клети. Непростое оружие было у отца. Один из легендарных тринадцати мечей, что выковали подземные маги-оружейники из лунного металла так давно, что стало легендой.       Зато отец учил Тира обходиться без оружия и охотиться с помощью подручных средств. Ловить птиц силками и простой петлёй. Рыбу — копьём из ветви дерева. Драться, нанося минимум ударов, в основном ускользая от нападения. Тамия ходила за ними следом. Иногда потешалась над братом, иногда помогала, направляя своим колдовством зверя в ловушку.       Смирившись с одаренностью дочери, отец многое ей дозволял. Бывало, оставят ее хозяйничать у костра, возвращаются, а Тамии нет, только ложка в котелке похлебку помешивает, сама. А вскоре и «хозяюшка» появлялась, в цветочном венке на голове и с ароматными травами для будущей ухи. Тогда отец излишне сильно хмурился и требовал очистить рыбу руками. Тамия поджимала губы, морщила нос и, забрав улов, отворачивалась к ним спиной. Чтобы через мгновение уже протянуть им потрошеную и скобленую от чешуи рыбину. Отец качал головой, Тир смеялся.       — А сделать это как простые смертные не можется?       Тамия широко улыбалась в ответ и пожимала плечами.       Зато ночевать с ней лесу было сплошное удовольствие: земля теплая, комарьё не зудит над головой.       Сестре вольготно было в лесу возле замка и уютно в нём, Тир же маялся. Мечтал о путешествиях, походах, дальних странах и славе, часто представляя себя на месте отца. Тому тоже хорошо жилось в долине. Конечно. Пока мать не встретил, много где побывал и чего повидал.       А о какой славе может идти речь, если сидеть безвылазно в медвежьем углу? Медвяные росы. Тир поначалу всё понять не мог, с чего вдруг такое название, пока Званка не рассказала.       — Когда то холодно, то жарко, на листьях выступают сладкие капельки, ну точно как роса. Только липкая. Так вот жизнь в нашей долине такая же, неспокойная, но приятная. И никуда от неё не деться, — шептала в губы, обжигая их своим дыханием, и сердце Тира билось чаще, а пальцы нетерпеливо сжимали тонкую талию. Но стоило покинуть навес из корней, под размытым крутым берегом, где прятались с девушкой от любопытных взглядов, мысли Тира всё равно улетали за пределы долины.       И никуда от неё не деться — точнее и не скажешь. За несколько лет они выбирались, так чтоб надолго, всего дважды — к родне отца в Лемейскир (так, седьмая вода на киселе, но всё ж), где пожилая уже тётка учила их с сестрой этикету, жалуясь поминутно, что племянники совсем дикие. Да в Ризигран к дяде Лиаму, который оказался совсем не дядей, а отцовским другом, сбежавшим от храмовников вместе с отцом. Там близнецы бродили, предоставленные сами себе, по пустынному особняку с десяток дней, а взрослые часами спорили, склонившись над картой, расстеленной на весь стол.       Тирис всё удивлялся, отчего отца никто не искал? Ну, раньше переезжали они часто, понятно, что скрывались. Но теперь-то живут в замке, в родовом. Да и дядька Лиам не похоже, что прячется. А потом вдруг понял, что про них попросту забыли. Никому они не нужны. Как собаки безродные. Где-то в глубине кольнула обида, но если подумать здраво — это хорошо. Зато теперь им не нужно более бесцельно мотаться по чужим углам.       Каждый раз возвращаясь в замок, Тамия радовалась как ребёнок, которому привезли гостинцев с ярмарки. Смеялась, гладила ладонями нагретые на солнце камни башни, взлетала вверх по ступеням винтовой лестницы и кружилась в солнечных лучах у окна, бессвязно напевая. Радуясь её смеху, Тир сохранял в памяти сияющий силуэт в обрамлении полукруглой оконной арки, был бы художником — так и нарисовал.       После поездки в Ризигран всё изменилось. И без того частые отлучки отца становились дольше, а сам он всё молчаливее и суровее, словно мыслями находится далеко. Он и раньше мог долго отсутствовать, особо не объясняя, где был и почему. Говорил, что зарабатывает, охраняя то караваны купцов, то самих купцов и вельмож. И впрямь, денег всегда привозил с избытком. И гостинцев бывало тоже. Чаще для Тамии. То брошь, то платок, то туфельки, но и Тирису иногда перепадало, в основном книги.       К тому времени Тирис давно уразумел, что расспрашивать бесполезно. Зато можно читать дневники деда, найденные в заброшенной замковой библиотеке, внимательно слушать случайно забредших в деревенский трактир путников и делать выводы.       То последнее утро уходящего лета, когда отец в очередной раз вывел Верного из конюшни и уехал, было самым обычным. Так же спозаранку драли глотки петухи, так же над долиной поднималась прозрачно-молочная дымка тумана. Но шли дни, а отца всё не было. Упала листва, оголяя внезапно помрачневший лес. По утрам трава искрилась уже не от росы, а инея.       — Тир, — кутаясь в пуховый платок — последний подарок отца, Тамия распахнула скрипучую дверь кладовой. Пусто. Только два больших вяленых окорока висели на железных крюках. Но это на время метели, когда не поохотишься.       Лук и стрелы хранились в отцовской комнате в нише за шторой. Натянув шерстяной жилет и затянув потуже пояс, Тир отправился через перелесок к опустевшим пашням. Если получится настрелять коростелей или перепёлок, то до первого снега они протянут точно. А там… там видно будет. Старухи, что помогали по хозяйству при отце и сейчас их не бросили, только приходить стали реже и каждый раз вздыхали: «Вот тебе и господа. Вот уж судьба какая». Денег больше не брали, жалели, а Тир и не настаивал, не до гордости теперь. У старух Тамия научилась шитью и вязанию.       — Всё пригодится деточка, не ленись.       И Тамия не ленилась, но вплетала в нить шерстяную или льняную своё волшебство, отчего рубахи становились прочнее, красивее, теплее. А когда начались проливные дожди и потекла в западном крыле крыша, отшвырнув рукоделие выскочила во двор, взметнула руки в небо. Колыхнулся, задрожал воздух, завихрился вокруг замка, завьюжил пылью, багряно-бурым листом, каплями дождя, затянул туманом до самой высокой башенки. И осел.       Тирис, выскочив следом, стоял теперь грязный и насквозь промокший. Справа у стены протяжно заскрипел, накренился и с грохотом рухнул, разваливаясь, старый сарай.       — Я крышу починила, — виновато пояснила Тамия, старательно отводя взгляд от груды мусора, в которую превратилась сараюшка.       — Ты молодец, — вытер рукавом с лица грязь Тирис и вдруг облегченно хохотнул, отпустило.       Сестра тяжело уперлась ладонью в его плечо. Тир помог ей добраться до кровати, укрыл лоскутным одеялом, заварил корешки мараловой травы, что собирали и сушили вдвоем в самом начале осени. Опять же старухам спасибо — их подсказка.       — Опять ты спешишь.       Колдовство Тамию будто выжало. Такого раньше не бывало. Она проспала почти сутки и проснулась жутко голодная. Но сквозняки их больше не тревожили, и огонь в камине не гас, лишь бы дрова Тир к чугунной решётке натаскивал вовремя.       Вот чего сестра не умела, так это создавать еду. Сколько бы не пыталась, а из «ничего» выходило только «ничего».       Осенний лес звенел пустотой. Прозрачной, тихой. Привычно увязавшись за братом, Тамия успевала собирать в передник ярко-красные гроздья дикой рябины. Тирис ушел далеко вперед, а она всё не могла оторваться от ягод.       Оттянув двумя пальцами тетиву, Тир выдохнул и прислушался. Разглядеть коростель глазами почти невозможно, но отец учил «видеть» дичь ушами.       — Тише, слышишь? Это они.       Тогда Тир не понимал отца, злился, думая, что тот подшучивает, но сейчас… Шорох травы, шелест перьев. Но главное, это их крик — такой, будто скрипучую калитку туда-сюда быстро раскачивают — надо понять откуда доносится. Маленькая головка с рыжеватыми щечками мелькнула лишь на мгновенье.       Стрела чуть слышно свистнула, сбивая птицу. Не давая возможности стайке разбежаться, Тирис выстрелил снова, огорчённо выдохнул, когда не отыскал в высокой траве добычу. Как вот их теперь найти, без собаки? Но не бросать же дичь...       Рядом угрожающе хрюкнули. Рука потянулась к стреле и замерла, когда из кустов вышел черно-бурый вепрь, неуклюже ступая подбитой ногой. Тир замер и отвел взгляд, стараясь не шевелиться.       За спиной треснули сухие веточки, зашуршала опавшая листва. Тамия! Тир испуганно обернулся. Протяжно и хрипло взвыл кабан, ринувшись на обидчика.       — Стой! — закричал Тирис сестре, метнувшись в сторону перед самым ударом. Отец говорил, что промахнувшись, кабаны не возвращаются. Но не этот! Развернувшись, зверюга с визгом снова ринулась на него.       Позабыв всё, чему учил отец, Тир бросился к сестре. Нога зацепилась за корень. Вскрикнула Тамия, вскидывая руки. Алые ягоды рассыпались по жухлой траве. Тяжёлая туша смертоносным тараном впечаталась в невидимую стену и рухнула замертво.       Опустив дрожащие кисти, Тамия обмякла и упала на руки брату.       Ахая, охая и поглядывая на «юного господина» с уважением, старухи помогли заготовить вепрятину на зиму. Заявили только, что до весны в замок более не придут. Дороги не будет, а по сугробам шастать годы не те. Тамия попрощалась с ними с улыбкой, Тир не стал напоминать, что прошлой зимой «годы» им не мешали, зачем. Понятно же, что времена неспокойные, каждому своя жизнь дороже.       Вдвоем, под завывание метелей, обосновавшись в каминном зале, где ели, спали, читали, пережили и осень, и зиму.

***

      Весной, как обычно с превеликим опозданием, до трактира докатились слухи о том, что в столице подавили мятеж против короля. Тирис к тому времени давно понял, что, к сожалению, отца уже можно не ждать.       Много позже, когда долина зацвела, они с сестрой нашли у ручья гладкий валун и откатили его на поляну. Тамия собрала букет медуниц, а Тирис выбил на камне имя родителя и силуэт ворона — их гербовую птицу.       Так он стал последним мужчиной в роду вель Мрайстенов.       Задолго до вестей о мятеже в долину у Медвяных рос пришла война. Отголоски сражений, что вёл с соседним королевством Ризигран время от времени докатывались до укрытого в горах уголка, но слабо, почти незаметно, а тут они придвинулись совсем близко.       Через перевал просачивались мародёры и дезертиры, по одиночке, двое-трое и целыми отрядами, бандами. И те, и другие, тащили со дворов всё, что могли уволочь, не гнушаясь объедками в собачьих мисках. И убивали, не раздумывая, тех, кто не желал мирно расставаться со своим добром. В замок они не совались в страхе нарваться на гарнизон, и не без оснований. Тир смастерил чучела и вместе с сестрой нарядил их доспехи, оставшиеся от защитников давно минувших времен, найденные в подвале западного крыла, где когда-то находился арсенал. Да проржавелые и устаревшие, но издали-то не различить. На них Тамия училась создавать иллюзии, не слишком усердствуя (берегла силы), но постепенно начало казаться что манекены шевелились, вполне как живые люди. Вблизи, конечно, не обмануться, но мародерам и этого хватало, чтобы держаться подальше.       Охотиться стало опасно, в лесах теперь лютовало «зверьё» пострашнее волков, и к концу зимы близнецы доели и вепрятину, и вяленые окорока, и все запасы круп до последнего зёрнышка. Оставили только двух куриц-несушек, но и тех в конце концов пришлось забить, когда кормить стало нечем.       Едва сошёл снег брат с сестрой спустились в долину — голод оказался сильнее страха. И тогда стало ясно, что пусть они и занимались хозяйством несколько лет, но в поле от Тира проку мало. Зато он неплохо управлялся с луком и, если не ходил на охоту, то оставался среди тех, кто охранял село. А ещё стало ясно, что люди прислушиваются к словам Тира. Может тому виной благородное происхождение, а может врожденная уверенность, но селяне не спешили смеяться над его задумками, находились единомышленники, соратники и просто приятели.       Сторожить село у стены согласились сразу, вот только сплошную ограду возвести не удалось, слишком уж дворы растянуты. Приходилось обходить дозором, заглядывать через заборы, проверять, пока хозяева заняты севом.       Весна выдалась студёной, мокрой. То дожди, то туманы. Поскользнувшись несколько раз, Тир остановился счистить налипшую грязь с подошв, ухватился рукой за жердь. Дёрнулся, когда рядом истошно завизжала свинья, потянулся за плечо за стрелой. Наконечники он теперь ковал сам, кузнец разрешал, узкие и острые, способные пробить кольчугу. В ворота Тир не сунулся — за забором было подозрительно тихо, хотя дома должна быть женщина с двумя дочерьми. Нырнул в знакомый лаз, отодвинув доску в заборе, огляделся. Причину тишины понял сразу — дверь в дом подпирало высокое полено. Потянулся уже Тир его убрать, но передумал. Заглянул за угол, откуда хорошо просматривались сараи — так и есть, шуруют незваные гости.       — Брось, — направил стрелу в спину мародёру, что совал поросёнка в мешок, уже не первого, холстина заметно вздрагивала. — Живо!       Чужак обернулся, мазнул по лицу шалыми глазами. Тир только и успел, что подумать — вор ведь почти ему ровесник, как в спину больно толкнули, сбивая с ног. Стрела неловко ткнулась по косой о столб и бесполезно звякнула в темноте загона. В полумраке сразу и не разобрать сколько их там, сзади: один, двое, трое. Но свиньи, беспокойно расхрюкавшись, и визжащие поросята, мешали мародерам понять, где прячется неожиданный защитник. При падении лук вылетел из руки, только подумать успел — хорошо, хоть не сломал. Извернувшись, Тир неслышно отполз по соломе за огромное перевернутое корыто. Затаился, даже дыхание задержал. Сердце бешено колотилось в груди, болезненным обручем сжимало голову, отдавая в висках, это мешало соображать. Солома неприятно колола ладони.       Но это всё ерунда, такая ерунда.       Как и все его грёзы о геройстве. Жить — единственное, чего хотелось. Осторожно глянул через плечо на дыру в загоне — по весне свиньи сами её прорыли, а хозяйка решила оставить, только плетень укрепила, чтобы далеко не разбегались по двору — и по-пластунски, почти бесшумно, попятился к ней.       — Ты где, дрань? — рассыпались, покатились по земле пустые корзины, затрещала, ломаясь бочка. — А-ну, выходи! Всё равно найду!       Кривой край досок больно оцарапал спину, но Тир даже не заметил. Выбравшись через лаз, откатился в сторону и только после этого медленно выдохнул. Он собирался приспустить прочь, звать на помощь, когда до него донеслись голоса из сарая.       — Да сбежал он уже, Нильс! Вона дырища какая в сарае. Пошли отседова, пока кто другой не пожаловал. Малец может подмогу кликнуть.       — Если это сыкло сбежало, то может кого и приведёт, а может и нет, — грубо хохотнули в ответ. — А в доме остались бабы. Ты видел какие? Да и барахло небедное, небось и деньга водится. Задержимся, не суетись.       Тир так и замер. Медленно сжал в кулаки трясущиеся руки. За то, что сбежал из сарая, стыдно не было, но бежать дальше он не будет. Липкий страх схлынул, растворился в волне чистой ярости. Рядом в кучу навоза были воткнуты вилы, держак которых так удобно лёг в ладонь.       — Прочь пошли! Оба!       Щербатый дезертир с клочковатой бородой, уже поднялся на низкое крыльцо, удивленно обернулся, а, увидев мальчишку, зло сплюнул.       — Ну, дура-а-ак!       И недоуменно крякнул, когда вилы пробили и без того дырявую кольчугу. Его подельник громко икнул и бросил мешок в грязь, попятился. Чтобы унять дрожь, Тир крепче сжал древко, но не выдернул вилы, пока внутри мародера не перестало булькать, а глаза его не потускнели.       Убирая полено от двери, Тирис чуть не схлопотал в лоб, но зато почти сразу оказался в крепких объятиях. Дочки хозяйки дома — мал мала меньше, наперебой благодарили за помощь и спасение свинок. Позже хозяин двора, уехавший в тот злополучный день, в соседнюю деревню менять рыбу на масло, объяснил, что свиней выращивали совместно с другой семьёй, и получается, что Тирис всех их спас от голодной зимы.       А когда вечером у таверны к нему подошли взрослые мужики, похлопали по плечу, по спине, хваля за поступок, Тир растерялся. Не ощущал он себя героем. Совсем. Но было приятно, чего уж там.       Через несколько дней, на изломе лета, в неполные пятнадцать, Тир достал из клети меч. Отвечать на отцовский вопрос, готов ли он отнять жизнь, уже смысла не было.       Но убить мародёра, что пошёл на тебя с ножом, рогатиной, обливаясь при этом потом от липкого страха — это одно. А поразить врага в поединке — совсем другое. Потому что меч в руке, это заявление о том, что ты готов принять бой.       — Положи оружие мальчик, — снисходительно окинул Тира взглядом высокий воин. Наверняка не простой вояка, может даже капитан, судя по дорогим и ладно сидящим доспехам. Видно было, что они его собственные, не снятые с трупа. С хорошо вооружённым отрядом столкнулись на тропе к долине и сейчас Тир готов был молиться любым богам, чтоб Тамия, что задержалась у куста с ягодами, расслышала разговор раньше, чем её заметят.       — И пока я осмотрю твой удивительный меч, ты успеешь убежать, — великодушно предложил воин.       Хотел было Тирис сказать, что может убить его и без «удивительного» меча, но решил, что выхваляться глупо. Тем более, что с этими обезумевшими дезертирами ухо надо держать востро. Ни о каком честном поединке и речи не идёт, пусть даже его приятели и встали полукругом, делая вид, что вмешиваться не станут.       Ага, как же.       — Мне не куда бежать, это мой дом, — Тир плавно переступал, стараясь занять более выигрышную позицию — пусть противнику солнце слепит глаза. Вояка повторял его движения — не проведёшь, так они вскоре вернутся в исходную точку, — и Тир напал первым.       В бездну мысли о чести, этих громил здесь пять человек, а он один. Почти. На плечи привычно легли невидимые ладони, придавая уверенности, оберегая и упреждая. Это Тамия, прячась в зарослях бузины за его спиной, сплетала колдовскую защиту. Сестра, становясь старше, горько сетовала, что ей не у кого учиться. Трактаты по истории, географии, военному делу находились в замке в достатке, пылились и всякие романы для дам, но вот о волшебстве… только сказки.       Близнецам приходилось придумывать и пробовать на ходу, здесь и сейчас. Что с вепрем-подранком, что с неугасаемым огнем.       Вояка вёл поединок толково — без суеты и лишних движений, берёг силы, явно рассчитывая на то, что Тир — мальчишка — скоро выдохнется. Не знал только, что играет Тирису на руку — он как раз хотел потянуть время, пока из деревни не подоспеет подмога. Прислушивался к шуму со стороны тропы и чуть не пропустил хитрый финт. Острие клинка скользнуло по рукаву, не причинив вреда, а «капитан» широко распахнул глаза от удивления.       И споткнулся. Тамии надоело ждать или она устала, чары ведь отнимают много сил, но Тир почувствовал порыв ветра, скользнувший мимо него.       Поющий, сверкнув острой гранью лезвия, вздрогнул в руке как живой, отыскал невидимый зазор между пластинами в чужой броне и вонзился в плоть.       Дезертиры суеверно сделали шаг назад, осеняя себя защитными знаками, но быстро схватились за оружие. Впрочем, напасть не успели — благоразумно отступили, когда в них полетели стрелы.       — А ты вот не можешь просто по дороге спуститься, да? — довольно улыбаясь, убирал в колчан стрелы друг близнецов Ойтек.       — Да ладно, остановился поздороваться с приезжими, — хмыкнул Тир.       Гордо приподнимая подбородок Тамия покинула укрытие, улыбкой приветствуя друга.       Доспехи дезертира Тирис забрал себе и носил долго, аж пока не вступил в королевскую гвардию.       Но до этого ещё было пять лет.       Пять лет боёв, потерь и побед. И славы, о которой мечтал в детстве. Теперь она горчила, словно старый мёд.