Чин по чину

— Ну так вот, — Чимин, болтая ногой в воздухе и подпирая голову кулаком, продолжал пялится в экран, где высвечивались его друзья, — я им, значит, всё в срок, и с волонтёрами этими, и с документацией, а они мне что? Правильно, урезали зарплату! Я им что, шутка какая-то?! — Пак недовольно фырчит, отталкиваясь от кровати и поднимаясь. — М-да уж, — разносится от Тэхёна, скривившегося от непонимания ситуации, — надо обязательно разобраться, иначе что это за херня? Нахрен нужна такая работа? — Мофно подуфать, лехко фуфую нафти, — доносится откуда-то сбоку и Чимин хмурится, пялясь в экран. Тэхён на это закатывает глаза, тоже исчезает с поля зрения, а через секунду за шкирку притаскивает своего друга. Чонгук старше Тэхёна на пару лет, но когда Чимин смотрит на них (да и не только он, а вообще все вокруг), очевидно, создаётся впечатление, что всё с точностью до наоборот. Чонгуку вот-вот двадцать два стукнет, он офисный планктон и мечтает путешествовать, а Тэхён, имея крупицу мозга чуть большую, чем у Чона, был студентом со страстью к танцам. — Ну фто? — Чонгук хлопает своими глазищами, вертит головой от Тэхёна до экрана, в котором отображается донельзя раздражённый Чимин с максимально кислой миной и, громко проглатывая содержимое рта, вздыхает. — Чимин, ты был в бухгалтерии? Начальство? Дирекция? — Везде был, — выдыхает парень, ероша волосы и сутулясь, отчего Тэхён хмурится, порываясь крикнуть «выпрями спину». — Обещали всё пересчитать. И доплатят, может быть, — последнее Пак произносит, словно это что-то за гранью фантастики. — Давай их подорвём? — Чонгук!!!

***

«…Прошу обратить внимание на то, что данное мероприятие обязательно для посещения. С уважением, Министерство культуры.»

      У Чимина дёргается глаз. Он усиленно шумно дышит, пытаясь удержать себя в узде самоконтроля, и открывает прилагаемые к письму файлы. Глаз дёргается активнее, когда Чимин глазами добегает до строчки со сроками подачи заявления. «Срок подачи документов — до 18 июля 2021 включительно». И всё бы вот ничего. Да вот на дворе пятнадцатое, да к тому же, четверг. У него всего два рабочих дня, а список документов для подачи нескончаем, как желудок Чонгука. Стоит ли упоминать, что Чонгук жрёт 26/9, отрываясь только на сон? На пятичасовой сон! — Издеваетесь?! — Чимин, на самом деле, готов рвать на себе и без того убитые окрашиванием волосы. Нет, Пак всё понимает. Он — работник культуры, не он один вечно занят, но объявлять о таком за два рабочих дня — отнюдь не предел его мечтаний.       Выбора, как такового, нет. Скрепя зубами и сердцем, Чимин отписывает друзьям, что пропадёт на время из-за работы и погружается в документацию. Признаться честно, иногда Чимин думал о том, что работать-то тут классно, интересно, многое можно увидеть и потрогать. Но когда «любезное вышестоящее» присылало всякого рода ништячки по типу «это нужно вчера» или «будь так добр, подготовь мероприятие, но только вот это я не хочу, это не надо, а человек будет, ну, тысяча», Чимин выл волком и молил подарить ему смерть. Потому что это слишком невыносимо. А Чимин слишком Чимин, чтобы просто молча сносить тот факт, как весело министерство катается на его любезно предоставленном горбу.       В пятницу вечером Чимин вылетает из библиотеки, в которой работает, самым уставшим и озлобленным на весь мир существом. Он ползёт умирающим лебедем мимо кофейни, в которую обычно стабильно захаживает, мимо парка, в котором стоят самые удобные качельки, даже мимо знакомых, которые так некстати окликают его. Когда дверь квартиры за его спиной наконец закрывается, внутри что-то щёлкает. Парень скатывается вниз, не в силах даже разуться и пройти вглубь квартиры. Тело заполняется болью, и Чимин даже не может понять, физически он заебался или ментально. Телефон по привычке разрывается пиликаньем — две тупицы наверняка опять спорят о чём-то, но Чимин не может найти в себе силы сделать хоть что-то. В квартире темно и прохладно, из оставленного на весь день приоткрытого окна доносится запах сырости. Город накрывает тучами, а Чимину кажется, что внутри него всё гораздо хуже. Темнее, страшнее. Безжизненнее. Клинит на раз.       Ему требуется время, чтобы унять истерику и подняться. Хотя бы просто потому, что нужно смыть с себя этот день, не говоря уже о том, что тело ломит от двухдневного сидения в одной позе с утра до ночи. В душе он снова срывается, снова льёт слёзы, что горячее воды, в которой он купается, снова успокаивает себя и так по кругу. Кажется, это никогда не кончится, потому что Чимин устал. Он устал делать всё правильно, устал отчитываться за других, устал делать вид, что он сильный и может всё, что не скажи. Чимин хочет простого человеческого в объятия, но где их взять, когда ты живёшь один, а твой соул и друг-обжора живут так далеко, что до них можно добраться только в отпуск? Конечно, если бы Гук не работал, возможно, они могли бы встретиться быстрее, но и у того было не всё гладко, чтобы разъезжать на встречи. Чимин шепчет сам себе, что всё перетерпит. Что встанет, вдохнёт полной грудью и станет чуточку легче.       Легче, честно сказать, не становится.

***

— Ты клялся, что встретишь меня, одетый в кроличий наряд! — Чимин, визжа на всю округу, тыкал пальцем в смеющегося Чонгука, когда-то сдуру ляпнувшего, что напялит на себя ушки и хвост, дабы встретить Чимина в его отпуск у себя в городе. Тэхён в привычной манере закатывает глаза, легонько посмеивается, помогает Чимину добраться до такси и усаживается спереди, позволяя чересчур тактильному Чонгуку во всю тереться о совсем не тактильного Чимина. Он что-то лопочет на своём кроличьем, тянет губы в улыбке и вообще очень счастлив, потому что, хоть его день рождения и прошёл полмесяца назад, он готов отметить его только сейчас. Чимин на это улыбается, любовно терпит чужую тушку, коалой вцепившуюся буквально насмерть, и только сейчас понимает, что его отпускает. Потому что Тэхён немного хмурится, больше для вида, конечно же, Чонгук много болтает о том, что научился готовить на безлактозном молоке много сладостей и готов съесть целую одну креветку, самую маленькую, но ради Чимина, а Чимин, сидящий в такси и любящий осматривать новое, на это самое новое не смотрит. Ему легче, потому что Чонгук впивается в его тело, а Тэхён ментально поддерживает и посылает неслышимое Гуку: «Потерпи, он отцепится, вот увидишь».       И всё очень хорошо, и тело расслабляется, и всё, как должно быть. Вроде, чин по чину, да?