Шепот пламени

      Она сама не помнила, как ноги привели ее к мосту через реку, которая делила деревню и лес. Как осела на колени, прижалась щекой к деревянному столбику перил и горько заплакала, понимая, как безнадежно и глупо было надеяться, что этот человек сможет полюбить ее.       Помнила только шелест ветра на верхушках деревьев, в который примешался ласковый шепот, а затем мягкое прикосновение рук.       — Не плачь, — кто-то сгреб ее в объятия, но отчего-то Мицури не чувствовала себя в опасности перед тем, чьего лица даже не видела.       Она снова всхлипнула, рыдания душили ее, но стало намного легче, потому что рядом был кто-то, кому небезразличны ее слезы. Мицури не заметила, как слова полились из ее уст: она рассказала о страдающей в бедности семье, младших братьях и сестрах, о которых должна была позаботиться, выйдя замуж за обеспеченного мужчину; о том, что из-за ее особенностей никто не хочет брать ее в жены, а единственный согласившийся человек измывается над ней.       Незнакомец молчал, крепко прижав к груди содрогавшуюся в рыданиях девушку, пока та наконец не затихла.       — Все это не стоит твоих слез, — ухо обдало жаром, когда неизвестный приблизился к нему губами.       Мицури смутилась, чувствуя, как ее охватывает трепет волнения.       — Зачем ты меня жалеешь?       — Старого друга не принято бросать в беде, — он спокойно ответил, и Мицури, кажется, уловила смешинку в низком, бархатном баритоне.       — Разве мы знакомы?       — Да, — любопытство вынудило ее выкрутиться из уютных объятий, чтобы оглянуться, но сзади уже никого не было.       Она верила, нет, знала — ей не почудилось. Поэтому пришла в то же время к мосту на следующий день. О том, как обратиться к незнакомцу, девушка не ведала и в надежде, что он услышит ее и придет, раз за разом молвила все одно — «прошу».       Он услышал.       Насколько же был красив вчерашний утешитель — словами не передать. Светлым золотом казались в лучах луны распущенные волосы, а желтые глаза светились в темноте странным, чарующим огнем. Манили к себе.       Они одновременно подались навстречу друг другу, и Мицури почти строго наказала, ухватив его лицо хрупкими, мозолистыми ладошками:       — Больше не исчезай.       — Хорошо, — горячо улыбнулся, положив свои руки поверх ее и теснее прижавшись к ним.       Его звали Кёджуро. Никогда еще ни с кем не было ей так легко, как с этим юношей в белом. Они встречались каждую ночь, подолгу болтали, смеясь, будто старые знакомые. Но от вопроса, где они могли видеться ранее, новый друг постоянно увиливал.       — Расскажи что-нибудь о себе, — попросила девушка. Облокотившись на перила, она смотрела за тем, как изредка тяжелая рыба плескалась в темной, сонной, точно заколдованной воде.       — Может, лучше…       — Мы всегда говорим обо мне. Надоело, — Мицури предвещала такой ответ, но все равно расстроилась.       Кёджуро, что стоял рядом, соприкасаясь с ней локтями, тяжело вздохнул.       — Тебе пора домой.       — Ты всегда так делаешь, чтобы избавиться от меня. Разве я не заслуживаю знать о тебе чуточку больше? Разве мы не друзья? — она повернулась к нему, обиженно поджала губы.       На секунду в его глазах промелькнуло что-то новое — холодный и печальный блеск, после чего на лице расцвела привычная улыбка.       — Конечно, друзья. Но уже поздно, свидимся завтра.       От досады Мицури могла только сжимать-разжимать кулаки.       Возможно, с ее стороны было мерзко так поступать — она сама открылась ему первой, и Кёджуро имел право на свои тайны.       Но ей очень хотелось, чтобы доверие между ними было обоюдным.       Следующая встреча окончилась так же, но на сей раз Мицури не пошла домой. Она втайне последовала за другом, чтобы узнать, кто он и откуда. В итоге эта затея привела ее на поляну, спрятанную глубоко в лесу, и оборвалась у старой криптомерии.       Кёджуро не спеша приблизился к дереву, накрыл кору широкой ладонью, и та степенно начала растворяться, напугав прятавшуюся поодаль Мицури.       Девушка пискнула, побледнела, отшатнулась и, споткнувшись о случайно попавшую под ногу корягу, упала на траву. Этого было достаточно, чтобы раскрыть свое присутствие.       — К-кто ты? — спросила она юношу — а юношу ли? — когда тот заметил ее и стал подходить медленными шагами. — Твоя рука, — Мицури с ужасом глянула на отсутствующую ладонь.       — Возвратил дереву то, что взял. Я его дух.       Услышанное повергло в шок. Дух? Но разве могут призраки становиться столь похожими на людей? В детстве ее и остальных ребят деревенские старухи пугали страшилками о злых духах леса, которые убивали потерявшихся в нем людей. Но Кёджуро… Кёджуро ведь тот, кто поддерживал ее, кто шептал на ухо успокаивающие слова и уверял, что она прекрасна. Как он может быть одним из таких?       — Откуда ты меня знаешь?       — Когда ты была совсем еще крохой, часто убегала в лес и играла здесь. Всего лишь один раз я увидел тебя, но с тех пор твой образ стоит перед моими глазами, словно выжженный огнем.       Кёджуро спокойно продолжил, предложив ей целую ладонь, чтобы помочь встать.       — Я долго думал, что могли означать мои чувства. Кажется, люди называют это любовью. А ты, Мицури… Ты чувствуешь то же самое?       — Я не знаю, — девушка стыдливо опустила глаза, а щеки залились предательским румянцем.       — Теперь ты боишься меня?       Мицури задумалась: даже если Кёджуро — дух, это ведь все еще он, и она не желает его терять.       — Нет.       — Я рад, — пальцы девушки слегка стиснули, и теперь, после того, как все тайны оказались раскрыты, Мицури облегченно улыбнулась.       Но, увы, их идиллию нарушил крик стаи птиц, поднявшейся в воздух с макушек деревьев из-за хрустнувшей неподалеку ветки. Они устремили взгляды в сторону шума, и сердце Мицури ухнуло в пятки, когда среди темной, зеленой листвы она заметила одного из прихвостней своего жениха.       Тот рванул назад и скрылся в лесной чаще.       Это плохо. Очень, очень плохо.       — Мне нужно домой.       — Иди, — Кёджуро, может, и почуял неладное, но отпустил ее.       Люди в деревне, прознав о том, что в лесу живет дух, испугались. Мицури пыталась их вразумить, объяснить, что легенды лгут и не все духи злые, но разве кто ее слушал? Все верили подлецу, который следил за ней в ту ночь, а за него, в свою очередь, вступился жених Мицури, которого новость о том, что его невеста по ночам встречалась с каким-то мужчиной, привела в бешенство.       Дерево было решено срубить, чтобы изгнать духа, а сопротивлявшуюся этому приговору Мицури заперли в родительском доме.       У нее даже не было возможности предупредить Кёджуро.       Однако посланные днем к дереву жители вернулись ни с чем, сказав, что могучая криптомерия не поддалась ни одному топору. И тогда кто-то из старейшин предложил ее сжечь.       Мицури была в ужасе. Она видела, как ее знакомые ночью покидают селение, вооружившись горящими факелами. Отец с матушкой на мольбы дочери пустить ее отвечали стойким безразличием.       Помощь пришла оттуда, откуда Мицури совсем не ждала. Младшие, не стерпев слез любимой сестрицы, предложили отвлечь родителей, чтобы та смогла выбраться через окно своей комнаты — благо, был первый этаж — и девушке удалось улизнуть.       Она бежала, что есть мочи, надеялась успеть и спасти друга, но, ступив на мост, замерла. Невдалеке над лесом вырос невероятно высокий столб дыма, и снопы искр от бушующего пламени взлетали к звездам.       Опоздала.       Криптомерия уже горела.       И Кёджуро…       Взгляд Мицури остановился на противоположной стороне моста, где стоял Кёджуро, целый, невредимый. Девушка сломя голову понеслась к нему и также резко остановилась, увидев обыкновенно яркую улыбку на чересчур бледных губах.       — Кёджуро, — она прикоснулась к его щеке и, словно не замечая, как кожа юноши становится все тусклее и тусклее, произнесла: — Все же… С тобой же все будет хорошо, да?       Невольно из глаз брызнули слезы, потекли вниз, к подбородку, оставляя за собой горячие дорожки.       — Я не стою твоей грусти.       — Еще как стоишь! Скажи, ты же сможешь что-нибудь с этим сделать? Сможешь же! — голос предательски задрожал.       — Нет, Мицури. Не могу.       Она зажмурилась, чтобы согнать влагу и видеть его лицо не таким расплывчатым, да только дело было в другом.       — Я прочно связан с этим деревом. Без него я не могу существовать, — он протянул руки к плачущей подруге, но пальцы просто утонули в девичьих плечах. — Мне жаль.       Кёджуро прильнул к ее ладони долгим поцелуем, словно прощаясь и испрашивая у нее прощения за все.       — Нет, нет, нет. Не исчезай, — сорвалась на крик. — Не уходи, умоляю. Я люблю тебя, Кёджуро.       — И я тебя, моя милая Мицури.       Он навсегда исчез, и их признание вместе с плачем упавшей на колени Мицури утонуло в шепоте далекого пламени.