Burning November

      Тэхён возвращается в комнату из номера Хоби в приподнятом настроении. Он сходил в душ, вкусно покушал, поговорил с Чонгуком… чем не шикарный вечер?       Они много работали на протяжении почти всей пандемии, казалось, что мир и правда в какой-то момент остановился, но работы отчего-то меньше не становилось. Нужно ведь было поддерживать активность и быть опорой для фанатов, когда понятная реальность сменилась на новую тревожную. Последний раз по-настоящему и без камер они с парнями отдыхали больше полутора лет назад. Тогда только-только начался карантин.       Тэхён обожает вспоминать это время. Да, думать о вынужденном длительном отдыхе, который произошёл по вине пандемии, как о чём-то хорошем, возможно, немного кощунственно, но Тэхён, размышляя об этом чаще, чем по факту было нужно, лишь кусал губы и вспоминал, каким счастливым он был в тот день, когда Чонгук на его предложение провести карантин вместе улыбнулся и выдал простое, но тэхёнов мир в тот момент на плаву с лёгкостью удержавшее: «Конечно, вместе, а как иначе». И не так уж страшна неизвестность, когда самые близкие рядом.       Тэхён улыбается воспоминаниям, они прекрасны, но… он так счастлив сейчас. Так скучал без настоящих концертов и возможности выйти и просто увидеть тех людей, кто за картинками аватарок поддерживает их на протяжении долгих лет. Ему это было нужно. Просто чтобы лишний раз вспомнить о том, что всё это — настоящее?       — Тэ? Ты чего в дверях стоишь? — Чонгук вырулил из ванной в одном полотенце на бёдрах. Кожа разгоряченная и розовая, татуировки красиво плетутся по напрягающимся мышцам, с волос вода капает на красивые сильные плечи, а глаза так горят, словно и не было никакой усталости от концерта. Хотя, судя по тому, как Чонгук носился из номера в номер, то на трансу к Хоби, то зачем-то к Джуну, он и правда до сих пор заряжен на подвиги.       — О! Ты наконец помылся, вонючка?       — Да ну тебя нахрен, сам отвлекал меня, — Чонгук трясёт головой, разбрызгивая воду с волос вокруг. И, потянувшись, падает на кровать, лицом тут же зарываясь в одеяло и блаженно замычав.       — Вообще-то поужинать и поболтать никак со словом «отвлекать» не коннектится.       — Ты первый душ занял, — бормочет в подушку.       — Надо было со мной пойти.       — Чёт не подумал… Хоби-хён закончил ви-лайв?       — Ага, уже выключил, тоже спать пошёл.       Тэхён любуется этой картиной. Чонгук красивый невозможно. В нем всё прекрасно, и он нравится ему любым. Тэхён умирал по нему с длинными волосами и обожал его блондином, умилялся с его персиковых волос на Мальте и от счастья буквально плавился, когда Чон делал хвостик, Тэ обожал его фиолетовые локоны и зелёный отлив — все его эксперименты с волосами были потрясающими, но и привычная короткая стрижка нравилась Тэхёну не меньше. Сейчас же Чонгук выглядит так, словно сошёл с обложки «плейбоя», его одевают, красят, и постригли так, что у одного Ким Тэхёна коленки подогнулись, когда он увидел его после выступления с Black Swan. Потому что как бы да, избавляться от своего блядского пиджака Чонгук, как и все, начал, ещё не сойдя со сцены… И вот сейчас это чудо с детским лицом, но безумно брутальными андеркатом, мышцами, татухами и пирсингом, который размножается спорами, кажется — иначе не объяснишь, откуда его враз стало так много — лежит на кровати, подогнув ногу и отклячив задницу.       У них было много проблем. Но здесь, в Америке, даже дышится как-то легче. У Чонгука за все эти дни ни разу не было плохого настроения, как и у Тэхёна, впрочем. Поэтому, собственно, какие вообще могут быть проблемы?       Тэхён осторожно опускается на матрас коленями, подползает ближе и, вытянув сбоку кончик полотенца, тянет его в сторону, оголяя ягодицы парня.       — И что это мы там такое делаем? — бормочет Чон куда-то в одеяло, и Тэ слышит в его голосе улыбку.       — Ничего особенного, — склоняется к горячей гладкой коже и оставляет лёгкий поцелуй на ягодице парня.       Чонгук сладко выдыхает.       Тэхён ползёт с поцелуями выше, на поясницу, тогда как парень под ним приподнимает таз и пропускает под живот тэхёнову руку, что гладит того по выступающим кубикам пресса и нагло ползёт ниже.       Когда Тэ начинает выцеловывать лопатки и плечи, сползая губами вбок и покрывая поцелуями чонгуково предплечье, он выводит языком узоры, надиктованные линиями татуировок, а Чонгук не выдерживает и, повернувшись, тянется и выпрашивает поцелуй в губы, горячим дыханием и слабым таким сейчас «хён…».       И кто такой Тэхён, чтобы ему в этом удовольствиии отказывать? А Чонгук улыбается нежно, и разве это не повод перевернуть весь мир с ног на голову, лишь бы почаще наблюдать его нежную, расслабленную улыбку?       — Чего довольный такой?       — Потому что я доволен абсолютно всем.       — Прямо-таки всем?       — А ты нет?       — Я счастлив.       — Я тоже очень.       Он целует медленно и долго, с оттяжкой, посасывая губы и проводя по ним языком. Ощущает привкус зубной пасты. Чонгук отвечает так же медленно, абсолютно никуда не торопясь. Ведь теперь у них есть время. Тэхён влажно и мягко целует его щёку, местечко за ухом, само ухо, шею, ползёт губами по позвоночнику вниз, рукой осторожно обхватывает привставший член, Чонгук охотно прогибается, чтобы Тэ было удобнее его трогать, и не спешит переворачиваться, зная, что его ждёт.       Ким мучительно долго зацеловывает его спину, заставляя дышать чаще и сминать руками простынь. Знает, что Чонгук от этого плывёт.       А потом Тэхён спускается ещё ниже, раздвигая руками чужие ноги, выпускает из руки горячий и давно вставший во всю длину член и, напоследок куснув того за ягодицу и вызвав то ли стон, то ли хныканье, выбивает своим языком у Чонгука из головы все мысли, заставляя того метаться по кровати в попытках уйти от невыносимо приятных прикосновений, потом, правда, Тэхён сам буквально охрипнет от оглушительного удовольствия, когда кое-чья макушка, мельтешащая между ног, будет доводить его до истомы. Но это будет потом, сейчас Тэхён просто делает Чонгуку приятно.