Малышка

Четыре года прошло, а я все ещё не могу насмотреться на свою малышку, пусть даже по всем законам она уже совершенно взрослый человек. Малышка. Моя. Маленькая вредная Арина, коротышка-полторашка, главный фанат моих блинчиков по утрам и сумасшедшая соня всего мира, которую утром поднять вообще нереально. Арина, благодаря которой я каждый день бегу домой с идиотско-радостным выражением лица, зная, что в квартире меня с нетерпением ждёт чудо, которое за столько времени так и не перестало сопротивляться, когда я заставлял её надевать теплые носки. Арина, которая, вообще-то, уже по праву моя законная супруга целых полгода. Арина, которая перевернула мою жизнь с ног на голову, и оказалось, что это лучшее, что когда-либо происходило со мной. Я люблю её. Наверное, другого даже говорить не стоит. Арина просто занимает огромное место в моем сердце, и своей жизни без этой вредной коротышки я уже давно представить не могу. Мы переехали из той маленькой квартиры, сняли домик за городом. Я хотел ближе к центру, но Арина решила, что свой дворик и яблоня под окном компенсируют нам лишний час езды до работы. Я работаю там же, на фирме своих родственников, а Арина за годы хождения на танцы успела пройти курсы и стать преподавателем для групп взрослых девчонок. За группы детей не берется, говорит, что со своим ростом будет теряться среди них. Каждое утро я пытаюсь будить Арину поцелуями, потом мы в спешке бежим к машине, едем на работу, встречаемся в обед в парке, лопаем что-нибудь, возвращаемся на работу, я забираю Арину вечером и мы едем домой, громко подпевая музыке по радио. На выходные иногда катаемся к родителям, иногда гуляем по городу, а иногда целый день валяемся в кровати, потому что провести день в объятиях с моим солнышком это рай для души и тела. А ещё мы завели кота. Ну или он нас. Потому что Арина притащила его с улицы, жутко грязного и мокрого. Нашла его у дороги под дождем, подобрала, принесла и расплакалась, что он бедненький маленький там погибнет. А погибнуть мы не могли ему дать. Оставили. Назвали Мишкой, и теперь у нас по дому бегает белый медведь, который соня такая же, как и его хозяйка. Спит у нее в ногах калачиком, а я стараюсь себя убедить, что к коту ревновать очень глупо и по-детски. Получается хреново, но я очень стараюсь. С Тёмой давно все вопросы решили, обиды прошли, даже на свадьбе он сказал, что на самом деле всегда был рад за нас. Ну да ладно. Мы улыбнулись и сделали вид, что верим ему, а остальное уже давно в прошлом. Сегодня я уехал на работу один, даже без поцелуя, потому что у малышки выходной, а будить её, чтобы проводила, не стал: слишком уж сладко спала в обнимку с Мишкой. Везучий засранец, я уезжаю, а он может и дальше наслаждаться обществом моей жены. День на самом деле какой-то не мой. Погода дурацкая, все серое, хмурое, дождь моросит противный, ещё и пробки… Казалось, на работу вообще никогда не попаду. Так ещё и там запара, то с клиентами, то с подопечными. Первые вечно недовольные, вторые вечно тормозящие, и один Макс должен успевать всех успокаивать и подбадривать. И да, за столько лет преданной работы и хорошие результаты меня повысили до старшего менеджера. Аринка тогда на радостях даже торт испекла и гордо зявила, что её мужчина самый лучший. А я таю каждый раз, когда она это говорит, как будто мне пятнадцать лет. Просто по уши в неё, безвозвратно. Сегодня меня даже не отпустили на обед, поэтому домой я еду без настроения. Ещё и малышка почему-то не звонила весь день, только смс-ку написала с вопросом, что приготовить на ужин, поэтому я и вовсе раскис. Устал. Надо на выходных с Ариной выбраться куда-нибудь погулять, чтобы подзарядиться эмоциями, потому что сегодня мне даже улыбаться не хочется. Выхожу из машины прямо под дождь, снова непонятная морось. Футболка промокает мгновенно, и я залетаю в дом, стряхивая воду с волос. С кухни невероятно пахнет чем-то мясным, на диване дрыхнет кот, а Арина, кажется, в ванной. Не успела встретить, но если она в душе, то я не прочь присоединиться… — Малышка? — Бегу! — доносится из ванной, дверь тут же открывается, и на руки мне прыгает мой солнечный зайчик, который сразу выметает все мысли о плохом. — Я скучала, — шепчет, обняв меня за шею, и я как обычно склоняюсь в половину, чтобы поцеловать её сладкие губы. Мои губы. По закону мои. — Кушать хочешь? — Очень, — киваю и иду в ванную, чтобы вымыть руки, кричу оттуда малышке: — я бы и выпил что-нибудь, день настолько дерьмовый, что даже жить не хочется. — Что-то случилось? Арина суетится на кухне, бегает из стороны в сторону, накладывает еду, роняет вилку, постоянно заправляет мешающуюся прядь волос за ухо и как-то странно смотрит по сторонам. — У тебя все хорошо? Она замирает и смотрит на меня так, будто я сморозил лютую чепуху. — Ты же знаешь, что да, — улыбается малышка. — Расскажи про работу. Передо мной оказывается тарелка с невероятной красоты едой, а запах просто сводит с ума. За годы совместной жизни Арина научилась готовить так, что её бы в любой ресторан забрали с руками и ногами. Не отдам только, моя прелесть. Да и не рвется она в кулинарию, говорит, что это для души должно быть, а не для работы. А мне все равно, я любое решение поддержу. Малышка наливает чай, мне кофе, садится рядом и снова просит рассказать про работу. Я ещё раз пытаюсь понять перемену её настроения, хотя она улыбается так ярко, что сложно заметить, но… Но я знаю её всю жизнь, и вот эта улыбка, она немного нервная. Не могу сказать, что случилось что-то плохое, но что-то произошло точно. Когда ей предложили работу в фитнес-клубе вести танцы, она так же скрывала до последнего и от нервов грызла ногти, потому что боялась сглазить, если рассказать заранее. С котом было так же. Стояла, улыбалась, а за спиной это чудо сидело. Так же было и с новостью о том, что к нам на выходные приедет вся ее семья (бесконечно люблю их, но надеюсь, сейчас нервы не по этому поводу), и так же малышка себя вела, когда случайно порвала мою любимую футболку. Ей уже двадцать два, но она все та же малышка. Ее детская реакция на все меня поражает и заставляет влюбляться с каждыми днём ещё сильнее, хотя сильнее уже вряд ли возможно. Просто… Арина другая. Она не похожа на других девушек. Поражает искренностью, смешит наивностью и удивляет взрослыми поступками и решениями. Не было шансов не полюбить её. — Работа… — пускаюсь в рассказ, а малышка сидит и слушает с открытым ртом, словно я сказку рассказываю. Кивает, даже пару раз высказывает мнение, и я в очередной раз убеждаюсь, что эта женщина, если нужно, и в огонь со мной войдёт. Невероятная. — И сидит этот старик напротив меня уже сорок минут, понимаешь? Потому что ему, видите ли, кто-то там по телефону ответил с гонором. Малыш, вот скажи, что мне надо было ему сделать? Это не день, это какой-то… — Макс, я беременна. Как молотком по затылку. В одну секунду я лишаюсь дара речи, способности мыслить, двигаться и дышать. И моргать. Вилка с едой так и остается в руках, не долетев до рта буквально половину пути, а воздух из лёгких словно вышибают одним мощным ударом. Что она сказала? — Погоди, стой, — хриплю, пытаясь собрать себя по кусочкам. Что происходит? — Ты… — Беременна, — отрезает, жмурясь, и с опаской смотрит на мою реакцию. А у меня нет реакции. Я просто не понимаю, что происходит. В тишине комнаты вилка опускается на тарелку слишком громким звуком, заставляющим вздрогнуть. Я пытаюсь вдохнуть и моргнуть пару раз, чтобы осознать происходящее. Она беременна. Она, черт возьми, беременна. Мы беременны. Встаю, чуть не уронив стул, бездумно хожу по кухне, запустив пальцы в волосы. Нужно о чем-то думать, но я не понимаю, о чем. Малышка сидит за столом, опустив голову, а я просто… Я подлетаю к ней, отодвигаю стул и сажусь на корточки, чтобы видеть уже красные от подступающих слез глаза. Думала, я не рад? Дурочка. — Малышка, мы правда беременны? — беру её руки в свои, пальцы неестественно ледяные от нервов, и я целую каждый по отдельности, согревая дыханием, пока гномик шмыгает носом и смотрит на меня так жалобно, что у самого ком в горле. — Правда. Я хотела дотерпеть до выходных, чтобы не вываливать на тебя такие новости после работы, но я сегодня сделала тест, сразу побежала в больницу и просто не удержалась, понимаешь? Четыре недели, Макс, я не знаю… — Господи, — я никогда не думал, что умею так широко улыбаться. Когда осознание происходящего наконец-то доходит до меня и я выхожу из оцепенения, в голове очень громко крутится одна фраза: мы беременны. И это ровно то, что перечёркивает не просто дерьмовый день. Это то, что перечёркивает все дерьмовые дни в жизни. Это то, что заставляет улыбаться так широко, словно я умалишенный. Это то, отчего сердце в груди так быстро стучит, что даже чуть страшно. Я снова дышу. У меня есть силы жить. Потому что иметь ребенка от любимой девушки это то, о чем можно было только мечтать. Мы не думали о детях, правда. Не планировали, но и не открещивались. Мы просто жили и любили друг друга, отдавая себя в руки судьбы. И она не подвела. — Ты рад? — спрашивает осторожно, стирая одинокую слезу и осторожными прикосновениями убирает пряди отросшей челки с моего лба. Ноги уже затекли сидеть на корточках, но я едва ли замечаю этот дискомфорт, глядя в любимые глаза, искрящиеся надеждой. Рад ли я? — Я нереально счастлив, солнышко. И я правда счастлив. Настолько, что схватить коротышку на руки и начать кружить по всей кухне кажется слишком малым проявлением счастья. Мне хочется выйти на улицу и крикнуть так громко, чтобы услышал каждый. Мне хочется запустить салют и проехать с громкоговорителем по городу. Я ещё никогда не чувствовал себя настолько полноценно, и сейчас понял, что абсолютно счастлив. В эту секунду, так сильно, как ещё никогда. — Я боюсь, — Арина всхлипывает, прижимаясь щекой к моей груди, сердце в которой стучит так быстро, что грозится проломить ребра. — Я ведь ничего не умею. А как же моя работа? — Помолчи минуту, — улыбаюсь и целую малышку в лоб, нос, щёки, медленно пробираясь к губам, — всё решим, обещаю тебе. Все решим, только позже. Дай насладиться счастьем сейчас, хорошо? Не хочу больше ни о чем думать. Она кивает и обнимает ещё крепче, а я утыкаюсь носом в макушку и прикрываю глаза, улыбнувшись от ощущения мягкой шерсти, скользящей по ногам. Мишка. Поздравить пришёл. Однажды Арина притащила его, и в этом доме стало чуть веселее. А скоро перестанет быть тихо. И все это благодаря ей. Моей малышке. Девочке, которая, ещё будучи подростком, полностью изменила мою жизнь.