Кровожадная богиня

      – И не убивай больше людей, которые признаются тебе в чувствах, – в наэлектризованном от ощущения невозможности происходящего воздухе произносит Мёрфи.       – Ч-что? – напугано вопрошает Андреа. Артемида. Уже Артемида.       – Шу-чу. Я просто шучу, – смеётся парень, удаляясь в душ, оставив её наедине с мыслями, в которых сотни вопросов и лишь малая часть ответов на них.       Девушка от переизбытка эмоций едва ли не на ощупь добирается до одноместной постели, кое-как присаживается на её край, пытаясь разложить по полочкам сознания всю полученную информацию. Мало того, что в мире существуют некие старые и новые боги, так она – ещё и часть их. Буквально олицетворение охоты, плодородия и женской невинности. Хотя с последним она явно не преуспела. Впрочем, Мёрфи отметил, что, живя среди людей, она могла поменять взгляды на секс, отношения и свободу, заложенные в неё природой. Забавно, но когда-то в юношестве она читала мифы о самой себе, и не понимала, зачем было просить у Зевса среди прочих желаний оставаться вечно не тронутой? К чему эта горделивая святость? А ситуация с Аурой? Да, богиня бриза и прохладного воздуха, такая же охотница и девственница, безумно гордившаяся этим, когда-то оскорбила её, назвав слишком женственной, да, засомневалась в её невинности, но и со стороны Артемиды вступать в сговор с Немезидой, духом божественной кары, было совершенно лишним. Они ведь тогда дошли до того, чтобы заставить Диониса, бога виноделия и религиозного экстаза, в невменяемом состоянии изнасиловать несчастную, впоследствии чего та сошла с ума и превратилась в опаснейшую убийцу, которая расправлялась с каждым мужчиной на своём пути. Обезумевшая Аура родила близнецов, пыталась скормить их львице, а, когда не вышло, сама съела одного из них… Второго Артемиде удалось спасти. Так было ли это всего лишь мифом или она, Андреа, действительно такова?       Не справившись с нахлынувшей от этого воспоминания дурнотой, девушка откидывается на постель, прикрывая глаза. Мгновение – и она проваливается в обморочный морок без сновидений.       Сознание возвращается к ней не скоро: уже ночь, но комната наполнена алым светом. Андреа сначала думает, что это из-за светильника в придорожном мотеле, но, повернув голову к окну, она вдруг видит полную кровавую луну – дурной признак, нечего и думать. После нескольких безуспешных попыток девушка всё же встает с кровати и бредёт в ванную, абсолютно пустую. Мёрфи куда-то подевался, и она искренне понадеялась, что он вышел, чтобы раздобыть им еды, а не попался в лапы преследовавшего их Ская.       Девушка с трудом добредает до раковины, над которой висит помутневшее от времени зеркало, отчего-то внушающее ей страх. Она старается не глядеть в него, пока набирает полные ладони ледяной воды. Голова раскалывается, а умывание не помогает, но она продолжает с яростью тереть лицо ладонями, только бы всё это закончилось. Боль нарастает, незримым венком сжимая виски, всё сильнее, сильнее, сильнее, пока… не слышится отчётливый стук, происходящий, словно бы из самого черепа. Она разгибается и медленно поворачивается к двери, но та распахнута, и за ней никого нет. По спине пробегает холодок, и девушка вдруг осознает, что стучат из зеркала. Разум подсказывает ей, что она не в плохом второсортном фильме ужасов, что это невозможно, но он же подкидывает воспоминание из уборной клуба Аиды, где она впервые столкнулась со своей истиной личностью. И Андреа уже готова встретить её снова, как вдруг… раздаётся замогильный голос Мёрфи, от которого кровь стынет в жилах:       – Артемида… За что… За что ты так со мной?.. – прямо из мутного, всё больше трескающегося зеркала на неё смотрит Цербер, но не в своей настоящей ипостаси, нет. На неё глядит её старый друг и вид его ужасен: череп рассечён, из глубокой раны сочится кровь прямо на посиневшие губы.       – Я… Что? Я… – она тянется к его скуле, но её встречает лишь ледяная зеркальная гладь. Или это его кожа? Кончики пальцев становятся липкими, она ощущает железистый привкус во рту, глохнет от шума и слепнет от яркого света.       Она ничего не видит, лишь чувствует ветер, бьющий по волосам, и тело, в которое она так отчаянно вжимается, лишь бы не упасть. Первым возвращается слух, после – зрение, и девушка понимает, что они с Мёрфи всё ещё мчатся на байке, спасаясь от погони.       – Андреа, – кричит парень, – Куда мы должны свернуть? Быстрее!       «Второй поворот направо. Второй поворот направо. Второй поворот направо!» – думает она. Но вдруг, как по щелчку, выравнивается, уже не боясь упасть, и спокойно произносит: «Третий налево, любимый».       Мёрфи вздрагивает от этого обращения, но всё же уводит мотоцикл в сторону, сворачивая туда, куда она приказала. Тот накреняется и… со всего размаха врезается в дерево, невесть откуда взявшееся на трассе. Андреа откидывает в сторону, хрустят кости, но она не чувствует этого. Всё так же без единой эмоции девушка подходит к парню, который намертво впечатался в ствол, придавленный остатками мотоцикла. Артемида смеётся и щелкает пальцами: вспыхивает пламя, как напоминание о Тартаре, в котором Церберу, мерзкому псу, прислужнику Аиды, самое место.       Её оглушает собственный крик. Девушка подскакивает на кровати, кидая взгляд в окно: бледно жёлтый полумесяц почти скрыт за туманом. Она выдыхает: это был всего лишь сон. Мёрфи, выбежавший из ванной в одном полотенце, с шампунем на голове, бросается к ней, привлекая в объятия. С его горячего, распаренного, и такого живого тела стекает вода, остужая её саму, помогая привести мысли в порядок.       – Милая, тебе приснился кошмар?       – Милая?       – Я давно должен был тебе признаться, что…       – Нет. Нет, не нужно… Я по-прежнему убиваю людей, которые посмели осквернить меня и мою извечную невинность признанием в чувствах.