Push / Давление

      Всё начинается с просьбы.       Драко может сказать, что с неохоты, но он, как и Грейнджер, знает, что легилименты встречаются редко, а квалифицированных найти ещё труднее. Он единственный лицензированный специалист по Легилименции в отделе — возможно, во всём Министерстве магии.       И всё же он не может не вести себя как частично исправившаяся задница, которой он всегда был.       Он не может не давить.       — Ты хочешь, чтобы я… обучил тебя Окклюменции? — в его голосе нарочитая приторность, вынужденная легкомысленность. — Интересно. Продолжай.       Он отдаёт приказ, скрестив ноги и пристально глядя на неё. Каждое его действие, каждое слово выстроено так, что её нервы трещат, как нож по стеклу.       Драко не является человеком привычки, поток его импульсов то встречается, то расходится, полностью завися от его настроения, но увидеть эту искру гнева в Грейнджер — было частью его рутины изо дня в день в течение последних трёх лет, когда он возглавлял Международное магическое бюро права.       Она предсказуема. Великолепно предсказуема. И когда челюсть Грейнджер сжимается, когда в её глазах появляется слишком знакомый прищуренный, убийственный блеск, словно она хочет его изничтожить, но не может понять, как сделать это законно, Драко отмечает выполнение этой ежедневной задачи.       — Как ты знаешь, я больше не буду связным между нашими департаментами. Меня повышают до младшего секретаря Министра.       — Я в курсе.       Это ещё одна остановка на пути к её высшей цели — Министра магии.       — Мой допуск будет расширен, и, следовательно, мой разум не может быть нарушен. Так что я здесь, к сожалению, по приказу самого Министра. Он говорит, что ты хороший учитель.       — Да.       Это не самоуверенность — ну, может быть, немного — но это также уверенность, подкреплённая долгим послужным списком успеха.       Драко откинулся в своём офисном кресле, сцепив руки за головой, непринуждённо наблюдая за женщиной, смотрящей на него с вызовом.       Он рассматривает её, как и всё, что его интересует: скучные мантии, уложенные волосы, выражение недовольства. Но в ней есть нечто большее, и он это знает. У Драко просто не было возможности понять это.       До этого момента.       — Что мне за это будет?       Возможность порыться в голове Грейнджер во имя обучения слишком заманчива, чтобы от неё отказаться, но не стоит показывать, как ему не терпится.       — Могу ли я напомнить тебе, что я…       — По приказу Министра, да.       Драко бросает на неё скучающий взгляд, когда сквозь её самообладание просачиваются очередные признаки раздражения. Он медленно встаёт и не спеша подходит к ней, замечая, как она следит за каждым его движением.       — Это пустая трата времени — пытаться учить необучаемых. А я не трачу время впустую.       — Я тоже, Малфой, но думаю, ты поймёшь, что я всё ещё прилежная ученица.       Его улыбка не самая приятная. Это предупреждение.       — Посмотрим.

***

      Грейнджер — не первая его ученица.       Любой, кому может угрожать Легилименция, обращался к нему за уроками, чтобы защитить свой разум. Это не его основная работа, но он соглашается на неё по нескольким причинам: чтобы сделать себя бесценным, удовлетворить собственные амбиции и поддержать свой уровень мастерства. На протяжении многих лет его ученики всегда были нерешительны и запуганы им самим, его историей и тем, что он увидит.       А он видел всё.       Грейнджер отличается от других во всех отношениях, которые имеют значение, и во многих других, которые не имеют.       Она может быть прилежной, блестящей и непревзойдённым профессионалом, но она — худшая из всех его учеников.       И не потому, что она от природы склонна к этому искусству — это не так. На первом уроке Грейнджер не более талантлива, чем любой другой ученик, хотя она стоит перед ним, как будто она и вправду способна. Окклюменции можно научить по-разному — освободить разум, закрыть дверь или использовать любую другую подходящую метафору, но Драко легче построить ментальную стену, чтобы отгородиться от своих мыслей и воспоминаний. Это его метод.       Когда он объясняет всё это Грейнджер, она смотрит на него как на идиота.       — Я знаю.       Она бросает хмурый взгляд сначала на него, потом на комнату, которую он выбрал в качестве учебного помещения, как будто всё это лично её оскорбляет, но она не может определить, что из этого оскорбляет её больше. Грейнджер проводит пальцем по пыльному столу рядом с ней, и хмурится ещё сильнее, когда потирает пальцы, чтобы их очистить.       — Ты мог бы выбрать более чистое помещение.       Она достаёт свою палочку, и несколько очищающих чар спустя, она по-прежнему выглядит не впечатлённой, но теперь её гнев направлен на него.       — Если ты закончила, я бы предпочёл продолжить вступление.       Это стандартно. То, что он даёт каждому ученику, и к этому моменту они обычно цепляются за каждое его слово.       Грейнджер — нет.       — Я прочитала то, что ты вчера бесцеремонно вывалил мне на стол, Малфой. Всё.       И именно это делает Грейнджер худшей ученицей.       Она не запугана. Не колеблется. У неё есть дисциплинированность, которую требует Окклюменция, но Грейнджер уверена в себе. Упрямая. Непреклонная. Она читала и анализировала, училась и использовала каждый клочок полученных знаний так, как, по её мнению, они должны применяться. А не так, как они должны быть применены на самом деле.       Всплеск раздражения поднимается в Драко, и ему хочется надавить. Ему хочется пустить в ход руки, умения и разум, чтобы показать ей, что хотя бы на этот раз она не лучшая. Не самая умная. Не в этой сфере. Не в этой комнате.       Он хочет надавить, чтобы доказать свою точку зрения. Потому что он хочет. Потому что он может.       Он контролировал себя годами. Он будет следовать правилам и учить её правильно — пока не найдёт идеальную возможность, идеальное время, чтобы надавить.       Пока же он позволил этому желанию вернуться в подсознание и подошёл ближе к Грейнджер, заметив, как она смело встречает его взгляд, несмотря на едва различимые намёки на напряжение, которое излучается от неё короткими импульсами.       — Очисти свой разум от всех мыслей и эмоций, Грейнджер. Освободи всё. Абсолютно всё.       Но она не делает этого — конечно, нет. Если уж на то пошло, то её нервы напрягаются ещё больше. Её взгляд заостряется, не покидая его.       — Избавь меня от вступительной речи, Малфой, и приступай к делу. У меня через час начинается совещание.       Их урок рассчитан на тридцать минут. Достаточно времени.       — Тогда ладно, — Драко слегка наклоняет голову. — Давай приступим.

***

      Он приказывает ей возвести стену.       Выражение лица Грейнджер напряжённое, а её руки сложены, словно она уже пытается загородиться от него.       — Я тут подумала, почему стена? Есть другие варианты…       — Тогда найди того, кто научит тебя этим вариантам.       — Ты прекрасно знаешь, что ты единственный…       — Если ты хочешь, чтобы тебя научили, Грейнджер, очисти свой разум и построй эту чёртову стену.       Когда выражение её лица меняется и она немного выпрямляется, он отмечает её реакцию как нечто интригующее.       Несмотря на её видимую реакцию, в выдохе Грейнджер чувствуется та же наглость и презрение, которые дразнили его годами. Это заставляет его закатать рукава до локтей, заставляет его скосить на неё глаза, пока она не делает ещё один глубокий вдох в знак покорности.       Тогда она закрывает глаза.       И строит свою стену.       — Окклюменция — это не только очищение разума от эмоций и мыслей, не только контроль, это создание ментального барьера, который невозможно пробить. Это понимание того, что в разуме есть все необходимые инструменты для такого рода сооружений.       Он нависает над её плечом, и, когда она замирает от его близости, Драко не упускает ни капли.       — Из чего сделана стена?       Его голос негромкий, чтобы не нарушить её концентрацию.       У Грейнджер отвисает челюсть.       — Из дерева.       — Я сожгу её. Построй другую.       Она уже взволнована, и это нарастает рядом с её второй стеной. Эмоции не помогают, но Драко больше ничего не говорит. Он больше не даёт советов и не предупреждает. Он просто улыбается и вспоминает о том, что обещал себе заглянуть в её мысли, и это успокаивает крошечные кусочки раздражения, растущего внутри него. Это будет легко.       — Теперь барьер сделан из кирпича.       Лучше, но недостаточно хорошо против него.       — Убедись, что он прочный.       — Почему?       Драко ничего не говорит.       Он просто достаёт свою палочку и для приличия произносит заклинание перед тем, как надавить.       — Легилименс.

***

      Может, её ментальная стена и была кирпичной, но она не более чем песок и камень после того, как Драко пробил её без особых усилий.       Это ничто.       Грейнджер задыхается, когда он проникает в её разум. Она хмурится, крепко зажмурив глаза, когда он заглядывает в её сознание и видит вспышки её прошлого.       Молодая Грейнджер. Волосы буйные, как всегда. День, когда она узнала, что её интеллект — не единственное, что в ней есть удивительного. Распределение. Её выбор. Тролль. Шахматная партия. Поттер и Уизли.       Первые признаки напряжения заставляют его ухмыляться. Её грудь начинает вздыматься. Он чувствует сопротивление, когда она пытается вытолкнуть его. Недостаточно эффективно, но он одобряет её попытку.       — Вон из моей головы, Малфой.       — Заставь меня.       — Я не подготовлена.       Грейнджер дрожит. На её щеках румянец. Она нервничает. Ему это нравится и одновременно интересно, что она скрывает.       — Ты не можешь этого сделать.       — Но я делаю.       Он обходит её. По-прежнему близко. Всё ещё видя всё. Её одиночество. Её реакцию на то, что люди говорят о ней. Её неуверенность в себе. Комплексы очень сильны — удивительно для человека, который так уверен в себе. Так уязвима. Драко интересно, в чём ещё она не уверена.       — Ты всё ещё та неуверенная девочка, Грейнджер?       — Вон из моей головы.       — Заставь меня.       Зеркало в её руке. Больничное крыло. Маховик времени. Дракон. Он ослабляет свои усилия, но не останавливается; вместо этого он ждёт.       — Я предлагаю тебе восстановить стену, иначе я буду давить сильнее.       Грейнджер не прекращает строительство, и на её лбу выступает пот, свидетельствуя о её отважных усилиях. Он неохотно впечатлён. Она не паникует, у неё хватает стойкости не забывать о своих проклятых книгах. Драко далеко не святой, но он уступает своей прихоти и даёт ей время подобрать каждый кирпичик и положить его туда, куда нужно.       Он наблюдает. Ждёт.       Грейнджер нервирует его присутствие в её сознании.       Она борется. Неуверенно. Она прикусывает губу, когда он начинает проверять прочность стены, которую она пытается построить. Он мог бы разрушить её, но её слабый вздох привлекает его внимание и интерес и не отпускает.       Хм.       Любопытно.       Драко снова начинает осматриваться, ему нравится то, что он чувствует — контроль.       Это неправильно, но он даст себе ещё минуту, чтобы посмотреть, как она мучается.       — Я не справлюсь.       Грейнджер говорит устало. По её лицу скатываются бисеринки пота. Её кожа покраснела от линии роста волос до воротника рубашки на пуговицах. Она задыхается, задержав дыхание чуть ли не на минуту.       Драко, наверное, следовало бы остановиться, дать ей ещё раз перевести дух, но он этого не делает.       — Ты знаешь, что делаешь, помнишь? Ты прочитала весь материал. Вынуди меня отступить, Грейнджер.       Напряжение сказывается на ней, её стена не полностью восстановилась, и Драко всё больше недоумевает по поводу её реакции. Он побывал в бесчисленных разумах, но Грейнджер — первая, кто так упорно сопротивляется в первый же раз.       Драко смотрит на неё — действительно смотрит. Её кулаки крепко сжаты, и он чувствует, как она отталкивает его. Борется. Очевидно, что её беспокоит не только его присутствие.       Что она скрывает?       Вопрос заставляет Драко погрузиться в неё ещё глубже. Неудачи с Крамом. Грейнджер издает слабый звук, когда Драко обращается к этому воспоминанию, видит руки, ощупывающие её тело. В этот момент он чувствует сильнейшую волну сопротивления; она почти отбрасывает его. Он переходит на личности, и Грейнджер это не нравится. Драко поворачивает своё расследование в этом направлении и видит, что она вовсе не так невинна, как кажется. Первый поцелуй с Уизли. Второй. Её первый раз.       — Свечи и розы? Уизли — это такое клише.       Он чувствует, когда Грейнджер начинает сопротивляться сильнее. Она задыхается. Её второй партнёр.       — Один раз? Ну, это неожиданно.       — Пошёл ты, Малфой.       Он улыбается её выбору слов и задумывается.       — Думаю, я посмотрю ещё.       И идёт дальше.       Грейнджер задыхается.       Она дико упрямая, пытается строить стену, борясь с ним в своей голове. Она даже пытается пробиться к его разуму, но Драко отмахивается от её попыток, словно это всего лишь неудобство, словно она ничто. Потому что она и есть ничто. В этой комнате Грейнджер не представляет такой угрозы, как за пределами этих четырёх стен.       Она сражается сильнее.       И он наказывает её за это.       — Малфой…       — Вытолкни меня, — приказывает Драко, видя всё больше и больше. Уизли, пыхтящий над ней. Смит в похожей позе. Маклагген тоже. Каждый раз всё заканчивается тем, что Грейнджер смотрит в потолок или на стену, отвечая на единственный вопрос, который они задают, вопрос, который подкрепляет хрупкое мужское эго каждого из них.       Ты кончила? Их голоса — разные тембры, но отчаяние, с которым они ждут утвердительного ответа, одинаково. Да.       Но её разум не может лгать так, как её губы.       То, как она напрягается, показывает ему всё, что ему нужно знать. Значит, вот что она пыталась скрыть.       — Правда, Грейнджер? — Драко насмехается, его глаза следят за профилем её лица. — Никогда? Даже ни разу?       Он снова оказывается у её уха, когда обещает хранить её тайну тоном низким и каким угодно, только не приятным.       Гнев выжигает его из её головы, и ярость выносит из комнаты. А может быть, это её стыд.       В любом случае, это… интересно.

***

      Он не паникует… сильно.       Проходит несколько часов, пока адреналин от всей этой встречи не уляжется, и только тогда до него наконец-то начинает доходить правда.       Он облажался. Очень сильно.       Драко никогда раньше не брал больничный, но на следующий день он его берёт. Затем снова на следующий. Пэнси навещает его, и, когда он признаётся, что произошло, она смеётся и говорит ему, что Азкабан ужасно повлияет на его цвет лица. Он выгоняет её. Когда на третий день авроры не заполонили его квартиру, Драко решает, что может вернуться к работе. Он остаётся в основном в своём кабинете, не доверяя стукам в дверь, ожидая, что вот-вот раздастся грохот, Грейнджер что-нибудь скажет, и на него упадёт тяжёлая рука правосудия.       Но она этого не делает. И ничего не падает.       Когда он приходит на совещание по связям вовремя, Грейнджер ничего не говорит, она даже почти не смотрит на него.       Это не столько облегчение, сколько растущий знак вопроса, о котором он думает так же часто, как и обо всём, что видел в её сознании. Это то, что он не скоро забудет.       Всё возвращается к какому-то подобию нормы, включая его ежедневную задачу раздражать её, хотя это и происходит скованно, зажато. Но каждый раз, когда Грейнджер начинает словесно издеваться над ним — а может, и магически, он не уверен, что именно — она останавливается, держит его взгляд, словно тисками, делает глубокий вдох и переходит к делу. Она никогда не продолжает.       Следующие две недели он проводит в раздумьях, что же это значит.       У неё явно есть преимущество. Похоже, она также не возражает против того, чтобы выместить своё раздражение на стажёрах, Уизли, неприличном количестве канцелярских принадлежностей и одном бедолаге из отдела магического обслуживания, который забыл исправить температурное заклинание в конференц-зале, в результате чего все они замёрзли.       Но только не Грейнджер.       Её гнев согревал её, согревал её голову, как сама магия.       Даже в меру умные люди сторонятся её, но по странной иронии судьбы, когда межведомственная записка Грейнджер попадает к нему на стол, она пишет ему профессиональную, хотя и резкую записку.       Это сюрприз. Драко вскидывает бровь от интереса, который почти поглотил его. Он читает три раза, каждый раз сосредотачиваясь на чём-то другом. В первый раз он читает, во второй — отмечает почерк вплоть до знаков препинания, а в третий — прикасается к официальной печати Грейнджер.       То же место. То же время. Не опаздывай.       Драко освобождает себе весь день. Чтобы подумать. Поразмыслить.       Он почти отказывается от приглашения. В конце концов, это может быть ловушкой, но он в равной степени садист и мазохист, и по прошествии положенного времени отвечает утвердительно.       В течение следующего часа Драко готовится к любому возможному исходу. Далее он размышляет и удовлетворяет своё пристрастие к сладкому тортом из «Дырявого котла», принесённого ему секретаршей.       Нет, он не нарушил установленных правил, но был близок к этому. Гораздо ближе, чем когда-либо прежде с любым учеником. С Грейнджер Драко соблюдал правила, как мужчина, балансируя между плохим и хорошим, как на практике. Как при дыхании. Он хорош в этом. И он сделает всё, что нужно, чтобы продолжать быть лучшим в своём деле.       Грейнджер была так далека от своей стихии, она давила так, как умеет, не имея никаких знаний, кроме тех, что она почерпнула из книг. Это было чертовски просто. Это была этическая ошибка.       Копаться в чьих-то головах опаснее для них, чем для него, а жалоба от человека, стоящего первым в очереди на пост следующего Министра — это неразумно, несмотря на её странное молчание по этому поводу.       Он надавил слишком сильно. Слишком настойчиво. Слишком рано.       И всё же… Драко мало о чём жалеет, если вообще жалеет. Это должно было случиться, чтобы преподать Грейнджер урок. Чтобы доказать свою точку зрения.       По крайней мере, так он говорит себе.       Правда — которую он держал запертой в надёжном тайнике за крепкой стеной собственного разума — глупа в своей простоте: разблокировав её разум, он разблокировал и свой.       Теперь у него есть вопросы. Теперь он хочет получить ответы. Ему нужно знать… всё.       Это чертовски проблематично, но таков уж он есть.       Что касается Грейнджер, Драко привык видеть её собранной: значок, означающий её новое звание, отглаженная мантия, белая рубашка, застёгнутая до воротника, юбка-карандаш, чулки, туфли на каблуках.       Но за один урок Драко понял, что больше всего на свете ему нравится разобранная Грейнджер.

***

      Драко приходит рано, не имея при себе ничего, кроме своей палочки и набора ожиданий, а Грейнджер уже там, со своей… готовностью разнести всё в пух и прах.       Или его.       И хотя Грейнджер не выглядит придирчивой, она выглядит подготовленной.       С законом.       — Я бы хотела начать этот урок с того, что твой трюк в прошлый раз был нарушением статьи второй, раздела четвертого закона о регулировании защиты частной жизни. Наказание за нарушение включает в себя тюремное заключение…       — Я в курсе.       Драко прерывает её, дверь закрывается за ним с небольшим щелчком. Он с лёгкостью прислоняется к ней и закатывает рукава, как и в прошлый раз. Чёткие, повторяющиеся движения, не требующие концентрации.       — И всё же ты здесь.       Когда она заметно напрягается, Драко улыбается.       Грейнджер мгновенно смущается. Вся эта бравада исчезает в мгновение ока. Он наслаждается моментом, несмотря на то, что она выглядит так, будто в считанные секунды готова вышвырнуть его за дверь.       — Ты знаешь, зачем я здесь. Я просто напоминаю тебе о моих правах и твоём долге лицензированного легилимента. То, что ты сделал…       — Предосудительно? Конечно. Но незаконно? — он наклоняет голову в сторону и прикладывает палец к губам. — Я считаю, что закон не нарушен, если я не собираюсь использовать увиденное, чтобы причинить тебе вред, угрожать или шантажировать каким-либо образом.       — А намерен ли?       — Твой разум — не первый, который я просматриваю. Я видел гораздо худшее, чем твой неудачный жизненный выбор. Ты даже не самая интересная.       Это ложь, но от неё она покрывается щетиной, как рассерженная кошка.       — Что именно, Грейнджер? Ты бы хотела, чтобы я был заинтригован твоими тайными мыслями или нет?       — Я бы хотела, чтобы ты, мать твою, учил меня и перестал рыться в моих мыслях, как будто читаешь утреннюю газету.       — Я не могу не смотреть. Я не могу закрыть глаза на то, что ты мне показываешь.       — Чушь.       — Может и так, — Драко пожимает плечами. — Возможно, тебе стоит тратить меньше времени на поиски способов угрожать мне, а больше — на создание своей чёртовой стены.       Грейнджер встаёт и сбрасывает мантию, оставляя её на стуле. Она подходит к нему на расстояние двух шагов, чтобы не оказаться слишком близко.       Он не двигается. Приподнимает бровь. Ждёт. Это предел его терпения.       — Я действительно тренировалась, Малфой. Каждый божий день.       Всё ещё уверенно. Всё так же не податлива. Она так же своевольна, как и он, заинтересованный в результатах этой практики.       — Я готов начать, когда скажешь.       Грейнджер не усвоила урок…       Но опять же, как и он.       — Легилименс.

***

      На этот раз Драко обращается с её разумом, как с книгой, которую он вынужден был отложить… но теперь он вернулся за продолжением.       Он знает, где остановился, но всё равно читает её оглавление, прежде чем потерять остатки терпения и вернуться туда, где, как он знает, был в последний раз.       Грейнджер напрягается и ругается, так же яростно, как и раньше, но Драко не слушает. Не сейчас. Он занят тем, что читает её на предмет содержания и понимания, выискивая каждую маленькую опечатку.       Моменты, когда её мозг переносит его с темы на тему; когда её рот отвечает «да», когда её тело говорит «нет».       — Интересно.       Что нужно сделать, чтобы объединить все три составляющие?       Этот вопрос приходит ему в голову, и теперь он просто обязан знать ответ. Обстоятельства. Что никогда не работает, что может сработать и что сработает. Что нужно сделать, чтобы она попробовала.       — Ты не предупредил меня, ублюдок, — шипит Грейнджер сквозь стиснутые зубы. Она собирается что-то сказать, когда он проскакивает мимо скучных сцен с Уизли, ища момент, когда кто-то оказывается рядом. Это заставляет её подавить звук, который звучит почти как…       — У меня не было времени построить всё правильно.       Он отталкивается от двери, прижимая её к стене, где нет ничего, кроме воздуха. Она пахнет мылом и пергаментом, ничего слишком женственного или сладкого. Драко проводит пальцем по её подбородку, сохраняя полное спокойствие и выдержку, в то время как образы Грейнджер мелькают в его голове как на барабане. Каждый образ более интригующий, чем предыдущий. Более интимный.       — Урок второй, — резко шепчет он ей в висок. Он чувствует её дыхание и непроизвольно закрывает глаза: возбуждение, словно лёд, застывает в его венах. Это холодное чувство действует на него лишь на мгновение. Затем он возвращается. — Ты всегда должна держать стену. Никогда не знаешь, когда кто-то атакует твой разум.       Драко не злой — в лучшем случае нейтральный. У него есть своя миссия, но он также помнит о своей цели. А это — уберечь себя от Азкабана за ментальные преступления.       Поэтому он обучает.       И отступает от её разума.       Грейнджер втягивает воздух, словно всплывает на поверхность после слишком долгого пребывания под водой, в нескольких мгновениях от утопления. Она выглядит ошеломлённой и дезориентированной, зубы стучат, как будто ей холодно. Её колени сбиты вместе, так как она дрожит от внезапного освобождения от напряжения. Когда она откидывает голову назад, Драко замирает от увиденного: глаза открыты и смотрят в потолок, волосы вот-вот освободятся от профессионального пучка. Он обращает внимание на линию её челюсти, на то, как вздымается её грудь, на то, как она постепенно расслабляется, словно медленно осознавая, что освободилась от напряжения. Блузка плотно заправлена в юбку, ноги…       Облегчение льётся из неё, как вода, вырывающаяся из плотины.       Затем её голова опускается, и он почти видит тот самый момент, когда Грейнджер приходит в себя.       Успокаивается.       Через всё пережитое, через испытание и его путешествие по её самым сокровенным воспоминаниям и мыслям, она остаётся собой.       Безоговорочно Грейнджер.       Её глаза — злые щели, рот сжался в тонкую линию, грудь вздымается, но это её постоянное состояние, по крайней мере, последние две недели, и оно великолепно, поэтому Драко не дрогнул.       Он только начал.       — Я предлагаю тебе начать строить барьер, Грейнджер, и делать это правильно.       В её глазах вспыхивает крошечный огонёк. Тепло. Она делает шаг назад от него, маленький шаг, который больше говорит о её дискомфорте, чем её слова.       — Тебе это нравится.       Драко не хочет отрицать этого, поэтому он ухмыляется, но эта ухмылка исчезает, когда зубы Грейнджер касаются уголка её нижней губы. Он не в её голове, но это ни черта не значит. Он чувствует интерес, когда видит это — притяжение.       Оно отражается в том, как она смотрит на него сейчас.       Возможно, нет.       Но Драко должен быть абсолютно уверен. Он снова сокращает пространство между ними, и, хотя она наклоняет голову к нему, Грейнджер не делает ни шагу назад.       Выражение её лица становится задумчивым. У неё есть вопросы, а он по-прежнему ищет на них ответы.       — Построй.       — Я говорила со всеми, кого ты учил, Малфой.       Грейнджер, которая с каждой секундой собирала всё больше своего рассеянного самообладания, больше не взволнована ни его близостью, ни его словами, ни им самим. Она складывает руки.       — Ты не учил их так. Ты не был таким агрессивным, не таким быстрым.       — Я не был, но ты думаешь, что знаешь всё, поэтому так я учу тебя тому, что ты не знаешь.       На этот раз его палец — не призрак. Контакт не является его намерением, но именно этого он добивается, когда слегка приподнимает её подбородок.       Она отбрасывает его руку.       — Не трогай меня.       — Это твоя проблема, Грейнджер. Никто не трогал, — в его тоне нет поддразнивания, только прямая честность. — По крайней мере, не совсем правильно, судя по тому, что я видел.       У Грейнджер такой вид, будто она составляет список способов убить его, если убийство перестанет считаться уголовным преступлением. Это будет жестоко, несомненно. И грязно. Но Драко так же невосприимчив к её гневу, как и она к нему, и ему нравится её бурная реакция на его первый, последний и единственный набор указаний.       — Построй. Свою. Стену.

***

      Грейнджер выглядит спокойной во время своей новой борьбы за его вытеснение, но внешность обманчива, и она ничуть не обманывает Драко.       Глаза закрыты. Тело напряжено, кулаки сжаты по бокам. Подбородок наклонен в знак явного неповиновения. Её волосы сейчас почти такие же аккуратные, как и на картинках, которые Драко видит в её голове, и это просто неправильно. Он занят каталогизацией каждого выражения её лица после каждой встречи, упорядочивая их для дальнейшего анализа и сравнения. Есть только одно выражение, которого он не видел, и это потому, что она никогда его не принимала. Потому что она никогда…       — Я уверена, что в моих мыслях есть нечто большее.       Есть, и у Драко есть время исследовать, но его единственная обязанность — проверить надёжность её барьеров, независимо от того, до какого содержания он докопается, и это увлечение растёт в его сознании, становясь больше, чем расследование, больше, чем простое любопытство…       Оно начинает превращаться в вызов.       — Почему ты не кончаешь?       Вопрос заставляет её колебаться, и в этом вопросе есть признаки проблемы и борьбы. Они пробиваются сквозь растущее напряжение, которое она несёт, бисеринки пота, стекающие по её лицу, собираются под подбородком. Они пробиваются сквозь эмоции, которые накатывают на неё волнами, волнами, которые он с лёгкостью преодолевает.       — Даже ни разу самостоятельно?       Теперь он неумолим. Он никогда не видел её такой взволнованной, такой смущённой.       — Ну же, Грейнджер. Как жалко.       — Жалкий — это ты, — в её тоне присутствует накал, но он кажется пустым. Как будто она говорит что-то, во что не обязательно верит. — Я должна была…       — Но этого не происходит. Почему?       — Разве ты не… — дыхание Грейнджер сбивается, она ещё больше напрягается. — Разве ты не видишь ответ?       — Я вижу всё. Ты должна быть более конкретной.       Она изо всех сил сопротивляется, но Драко начинает думать, что она не против его попыток.       Чего ещё ему не хватает?       — Вон.       Её приказ не имеет над ним власти, потому что он читает её от корки до корки, ничего не упуская, всё замечая. И как с каждым из её партнёров, уста Грейнджер говорят одно, а разум — другое.       Остаться. Смотреть. Читать. Расшифровать. Понять.       И это именно то, что он делает. Каждая частичка Грейнджер выставлена напоказ, обнажена для него и только для него. Каждая мотивация. Тайные действия. Грехи. Желания. И Драко не может удержаться, чтобы не вырвать и не заложить в память каждый из её грязных секретов. Это нелёгкая задача. Ум Грейнджер так же сложен, как и его собственный. Секретов слишком много, чтобы их можно было сосчитать, и они такие же грязные, как и она сама.       Тем не менее, Грейнджер возводит стену за стеной.       Драко с изяществом сносит каждую из них, отбивает каждую попытку вторжения.       — Не дави, ты недостаточно сильна.       Грейнджер плотнее закрывает глаза, словно это поможет ей. Не поможет. Всё больше убеждаясь, что она не борется с ним, Драко начинает задаваться вопросом, а не борется ли она, чтобы удержать что-то внутри.       Он должен знать.       — Сосредоточься, — говорит Драко ей в лоб. Она напрягается ещё больше, и её зубы смыкаются, прикусывая нижнюю губу. Её вдох больше похож на выдох. Он так близко, что может видеть, как её глаза двигаются туда-сюда под веками. Он знает, что она видит, потому что он тоже это замечает, видит те части её личности, которые больше не хотят, чтобы их игнорировали. — Ты делаешь это сложнее, чем должно быть, Грейнджер.       — И тебе нравится то, что ты видишь, — её глаза открываются, фиксируют и удерживают его взгляд. — Признай это.       Драко заинтересован, но он не признаётся. Пока не признаётся. Он слишком занят тем, что ищет в её голове ответы на вопросы, которые мучают его уже две долбанные недели.       Он думает о том, что она бросает ему вызов, и это заставляет его повернуться в другом направлении.       Дальние пределы её интеллекта. Узость её точки зрения. Её недостатки и достоинства. Он видит её в одиночестве, страдающей и размышляющей, слишком упрямой, чтобы взять дело в свои руки. Он видит её с другими — с Уизли, Смитом, Маклаггеном и двумя другими, которых он не узнаёт. Он чувствует её разочарование от каждой встречи, как будто это живая, дышащая сущность. То, что она игнорировала слишком долго.       Теперь, когда Драко открыл её, он видит только её.       Она закончила возведение своей первой стены.       Она бетонная, укреплённая стальными балками.       Драко даёт ей минуту для победы. Грейнджер может спокойно вздохнуть и поискать в его глазах одобрение, которое она не хочет признавать и которого так явно ищет. Одобрение, в котором она нуждается.       Но он знает.       Когда Драко снова прикасается к ней, действие происходит так же неосознанно, как и раньше, но Грейнджер не отбрасывает его руку. Она ещё не полностью взяла себя в руки, но это не мешает ей смело смотреть на него.       — Ты хочешь закончить? — негромко спрашивает он её. — Я могу остановиться.       — Нет, — шепчет Грейнджер. — Я хочу учиться.       — Ты учишься.       …а потом он разбивает её бетонную стену, словно она сделана из стекла.

***

      Драко признаёт одну вещь.       Её ежедневные тренировки в последние две недели привели к улучшению, но он был слишком занят, читая каждую её мысль, чтобы признать это.       Её фундамент крепок, хотя он с лёгкостью пробивается сквозь её попытки укрепить его, но последнее требует чуть больше усилий, чем раньше.       А может, он устал.       Они занимаются этим уже почти час.       Грейнджер сбита с толку каждой неудачей и заметно взволнована его ментальным присутствием, постоянно пытается отбиться от него, но при этом спешит восстановить свою стену при каждой неудачной попытке защиты. С очередным успехом Драко продолжает прорываться без особых усилий, но он не отрицает, что это прогресс.       — Тебе нужна минутка?       Это не сочувствие, не забота, просто вопрос.       — Нет.       Драко приветствует её силу, плавно погружаясь в её мысли, словно воск свечи, убегающий от горящего пламени. Терпеливый и неумолимый, он продолжает свои поиски, как личную миссию, которой они стали. Его исследования принимают резкий оборот к её желаниям, которые он уже видел и…       — О. Это восхитительно. Это то, что ты пытаешься скрыть?       — Когда я разделаюсь с тобой…       — Меньше угроз. Больше сосредоточенности.       У неё получается лучше.       Лучше, чем у некоторых учеников, которые занимаются в два раза дольше, но это не то, что он ей скажет. Вместо этого Драко обходит её. Одним полным оборотом. Как Луна вокруг Земли. Притяжение неоспоримо, и он не может остановить себя от желания приблизиться, попасть на её орбиту, увидеть более свежие её изображения. Он не может остановить себя от того, чтобы глубже проникнуть в суть её разума.       Что ей нравится. Что она ненавидит.       Кто она.       Грейнджер стонет, словно ей больно, но открывает свой разум в явном приглашении. Она хочет большего, но пытается подавить это желание, сильно прикусив губу.       Но уже слишком поздно. Драко не может её не услышать. Не может остановить двери в свой разум, когда она признаётся, что её раздражение, борьба и напряжение не имеют ничего общего с тем, что он копается в её голове… и всё связано с тем, что в нём самом нарастает.       Желание.       Оно во всём, что он больше не может игнорировать. Маленькие знаки, которые подавала ему Грейнджер с тех пор, как она практически представила себя для осмотра, появившись сегодня.       Он выходит из её головы в считанные секунды, а когда Грейнджер начинает пошатываться, словно в бреду, он хватает её за плечи и удерживает на месте. Затем руки Драко оказываются прижатыми к её тёплой шее, прежде чем он успевает остановить себя. Он чувствует, как её пульс бьётся в такт его собственному. Слышит, как его собственный любопытный вопрос выплескивается наружу, не сдерживаясь.       — Что тебе нужно?       Её глаза распахиваются от его неожиданного вопроса, она ждёт, что он заберёт его обратно, но он уже в атмосфере, висит там, ожидая. И теперь он хочет получить ответ. Ему нужен ответ.       — Я начну с твоей должности. Потом с твоего освобождения…       Драко говорит низким, интимным голосом, приблизив лицо к её лицу.       — Это то, чего, как ты думаешь, ты хочешь, а не то, что тебе нужно.       Грейнджер выглядит растерянной, неуверенной и неловкой под его взглядом, под его пристальным вниманием. Она пытается отстраниться, слишком поздно понимая, что попала в ловушку.       — Прекрати бороться.       Её руки всё равно хватают его за запястья, но она не толкает и не тянет, просто крепко сжимает их, впиваясь ногтями в его кожу до боли. Драко не вздрагивает. Ему надоело смотреть. Её стон ответил на многие его вопросы. Теперь ему нужно подтверждение от неё.       — Скажи мне.       Грейнджер стоит крепко и во весь рост, глядя на него с жаром тысячи разъярённых солнц. Она устала и истощена от мысленного возведения и разрушения, но её голос решителен, а ответ столь же мощный.       — Я не скажу тебе ничего такого, ты всё знаешь.       — Я знаю, что тебе это нравится, — он приближает свой рот к её. — Сделай выбор.       Она обдумывает его слова и его самого, по-прежнему сурового и непоколебимого.       Но когда её взгляд падает на его рот, он всё сразу понимает. Драко проводит поцелуями по её шее, затем к уху, где прикусывает его.       — Впусти меня.       Грейнджер напрягается, но не делает никаких движений, чтобы напасть на него или убежать. Вместо этого её дыхание меняется, и её согласие сильно контрастирует со всем, что он знает о ней. Она тихо и дрожаще, но отчётливо шепчет:       — Да.       — Легилименс.

***

      Теперь всё по-другому.       Свободно.       Стена Грейнджер рассыпалась вокруг их ног. Пустырь попыток окружает их, но она не пытается восстановить барьеры.       Не сейчас.       Она не целует его. Не сразу. Это было бы слишком просто.       Грейнджер прикусывает его нижнюю губу, но не слишком сильно, прежде чем отстраниться. Это смесь удовольствия и боли. Ему это чертовски нравится. Дальше — губы и языки, зубы и тяжёлое дыхание; одновременный невербальный диалог, мысленное исследование и интерпретация. Поцелуи Грейнджер — это каждый кусочек её сущности, изученный и сосредоточенный, с элементами тех частей её самой, которые она подавляла.       Она грубая. Жадная. Неистовая.       Грейнджер тянет и дёргает каждую его часть, до которой может дотянуться, и он хочет большего.       Драко не ждёт. Чёрт, он ждал достаточно долго. Теперь он просто берёт. Он толкает, рвётся вперёд, чтобы принять вызов, брошенный её мыслями и поцелуем, и при этом строит планы, пока ведёт её назад, прижимая к ближайшей стене. Когда Грейнджер освобождает его рубашку от брюк, прежде чем она успевает схватить его ремень, он хватает её запястья и прижимает их к каменной стене.       Он мог бы, но не станет её трахать.       Не здесь. Не сейчас.       Ещё один из её стонов вырывается наружу, когда Драко показывает ей, что неистовый — не значит торопливый.       Он берёт контроль. Целует её глубже. Исследует её разум так же тщательно, как и её рот. Он выхватывает нужные мысли, превращая их в то, что он хочет, потому что это то, что нужно ей.       К тому времени, когда Драко освобождает её руки, чтобы прикоснуться к нему, стон Грейнджер становится одним постоянным низким гулом, и она дрожит, ухватившись руками за его бока, но больше ничего не делая. Ему не намного лучше. Наконец, Драко позволяет своим жаждущим рукам пробежаться по её телу, а её руки приходят в движение, притягивая его ближе, сжимая их вместе.       Вот оно.       Выражение её лица выражает блаженство, когда он ласкает её мысли нежно, плавно. Драко закрывает глаза и продолжает целовать её, проникая в её разум. Это не неизведанная территория, но он заметил что-то, что пропустил во время первоначального разграбления. Что-то, что выглядит неинтересным и бессмысленным, что объясняет, почему он проигнорировал это во время своих поисков необходимых знаний. Это ещё одна вещь, которую она держала в тайне во время его раскопок. То, что она намеревалась держать в секрете всё это время.       Умно. Так чертовски умно.       Грейнджер предлагает ему это, и он открывает глаза, чтобы посмотреть, как она быстро расправляется с его брюками, спуская их вниз, пока они не оказываются на лодыжках. Она хочет ещё, но он останавливает её шипением. Вместо этого Драко позволяет Грейнджер обхватить его ногу, а сам поднимает её юбку-карандаш и спускает чулки, пока в его голове формируется новый план. Компромисс. Результата их неумелых усилий оказывается достаточно, чтобы они соприкоснулись бёдрами и начали двигаться.       Драко сдерживает стон, похожий на тот, что вырывается изо рта Грейнджер при резком ударе. Он поддерживает ритм, даже когда снимает слой секрета, который она свободно передала ему, и исследует то, что она хранит в тайне, то, что она в конечном счёте хочет настолько сильно, чтобы держать это в секрете — или… кого.       Его.       — Ты хочешь… — Драко поймал себя на том, что прижимается к ней сильнее, потому что бессознательные звуки, которые она издаёт, лучше, чем всё, что он когда-либо мог себе представить. Руки Грейнджер в его волосах, она дёргает их так сильно, что он не может отличить боль от удовольствия, но, чёрт возьми, ему это нравится. Он находится у её уха, когда шепчет сквозь стиснутые зубы: — Как?       И она выстраивает видение в своём сознании, как калейдоскоп фантазий.       Она видит его над, под, сзади и между её бёдер. Руки повсюду. Рот, исследующий те места, куда ни один из этих идиотов не удосужился заглянуть. Заставляет её двигаться на его языке и пальцах, пока она не кончит.       Вспышки Драко, вспотевшего и возбуждённого, наблюдающего в ошеломлённом восхищении, как впадают её щёки, когда она берёт от него столько, сколько может. Она борется за воздух, но он держит её голову, пока трахает её рот, говоря ей, как хорошо она делает — как хороша она — пока её глаза не закатываются назад.       Моменты, когда он трахает Грейнджер так, словно его член — это оружие. А потом медленнее. Более чувственно. С каждым толчком она опускается всё ниже и ниже, пока не начинает отчаянно требовать, чтобы он двигался.       Видение того, как Драко берёт её без разрешения, потому что знает, чего она хочет. Знает, что она не хочет направлять, не хочет думать, она просто хочет, чтобы её использовали.       Образы, где они трахаются до самого края забвения и тянут себя обратно.       Потом снова.       И снова.       Всё сливается воедино, как их тела и сознание. Светлое и тёмное, и серое между ними, растекающееся, как вода по холсту. Драко уже наполовину вышел из себя, когда почувствовал, как Грейнджер начинает пробиваться к нему.       Он не останавливает её.       Он не хочет этого.       Он позволяет ей видеть.       Выбор. Желание. Вожделение. Потребность.       Это ошеломляет её, заглядывать в его мысли, видеть себя такой, какая она есть, но по тому, как Грейнджер ругается и стонет, как она двигает бёдрами, видно, что она не противится ему или любым его планам в отношении неё.       — Что сначала, Грейнджер? — Драко мог бы буквально наплевать на всё, но он уверен, что её чулки испорчены. Или очень близки к этому. — Покажи мне.       — Я… чёрт…       Она притягивает его ближе, и он прижимается к ней быстрее с одной целью. С единственной целью. Он чувствует, как зарождается желание освобождения, но сдерживается. Она первая. Это должен быть её первый раз. Секс для такой, как Грейнджер, в равной степени душевный и физический, и для того, чтобы он был успешным, он должен удерживать её в моменте — связанной, прикованной к реальности. Он не может позволить её разуму уплыть, иначе её тело может никогда не догнать его.       И с такой крепкой хваткой, как он держит её, как они держатся друг за друга, никто из них никуда не денется.       — Не стесняйся.       Драко покусывает её подбородок, чтобы ещё больше прижать её к себе, заполняя её голову и позволяя их мыслям таять вместе, пока неизвестно, где заканчивается её и начинается его.       — Расскажи мне. Покажи мне. Или я остановлюсь.       Он не остановится. Чёрт, не остановится. Драко за гранью возврата. Ему это нужно как воздух.       — Не останавливайся. Я…       Наверное, это самое близкое, что она когда-либо получала, чтобы достигнуть освобождения, а он даже не сделал первое в её списке.       Когда она не отвечает, Драко использует то немногое, что у него есть, чтобы замедлиться. Грейнджер стонет, как от боли.       — Я жду.       — Твой рот! — почти кричит она, и, немного поколебавшись, Грейнджер вызывает образы, которыми она поделилась с ним, и показывает ему то, чего она хочет. Когда она этого хочет. Место, однако, оказывается неожиданным. Её новый кабинет.       — Двигайся, — её голос тихий, но сильный; её хватка крепнет. — Позволь мне кончить.       Драко так и делает, но он заставляет её открыть глаза в последний раз. Он заставляет её смотреть на него. Он видит себя в её сознании, видит их обоих, и этого достаточно, чтобы он начал двигаться в ней с новой решимостью. Он разрушительный человек. И всегда им был. Он разорвёт себя на части, лишь бы разрушить её так, как он хочет. Так, как это нужно ей.       — Я не могу позволить тебе ничего сделать, Грейнджер. Бери, что хочешь.       Её рот возвращается к его рту, и она целует его с отчаянием, её тело напрягается всё сильнее и сильнее. Стоны Грейнджер становятся всё громче, безудержнее, словно песнопение, и он чувствует, как в самой глубине его души нарастает энергия. Она выглядит так, словно находится в трансе, разум, тело и душа связаны в единое целое.       Время пришло.       — Пожалуйста.       Её мольба не имеет для него смысла, но каким-то образом он её понимает. Драко вбивает в её голову новые мысли и шепчет ей на ухо то, что она хочет услышать. Он питается растущей между ними связью и напряжением, которое натягивается и в нём.       — Возьми это.       Драко чувствует, когда она становится совершенно неподвижной, слышит её крик, всхлипывает, хватаясь за воздух, и видит взрыв в её сознании. Это горячий, белый свет и оглушительный звук. Это также момент, когда Грейнджер берёт именно то, что хочет, и толкает его под себя.

***

      Драко пытается понять, как Грейнджер может превратиться из стонущей, трясущейся кучи, которую он едва может удержать на ногах, в человека, который смотрит на него так, будто он снова нанёс ей личное оскорбление. Она держит в руке свою палочку и собирается решительно очистить себя, его и комнату от улик и починить свою испорченную одежду.       Чулки давно выброшены в мусор.       Жаль.       — Это было… совершенно неуместно.       Когда она наконец обращается к нему, она всё ещё контрастна, но как человек, который был разрушен и восстановлен.       — Так и было.       Немного серой морали, если быть честным, но не настолько, чтобы посадить его в Азкабан. Не то чтобы она это сделала, даже если бы могла. Независимо от юридических аспектов, Драко совершенно наплевать на то, что произойдёт.       Он откидывается в кресле, одетый и очищенный чарами, но очень нуждающийся в душе. Он провожает взглядом Грейнджер, которая мечется по комнате, пытаясь найти свою вторую туфлю. Она могла бы вызвать её с помощью магии, но он ничего не говорит. Грейнджер скоро всё поймёт, и ему забавно видеть её такой растерянной.       — О чём-нибудь жалеешь?       На её лице появляется напряжённое выражение, которое отвечает на его вопрос.       Нет.       — Хорошо.       Драко хватает её, как схватил бы снитч, если бы тот подобрался слишком близко, и притягивает ещё ближе. Грейнджер податливее, чем он ожидал, несмотря на то, что она выглядит так, будто раздумывает, отправить ли его в Азкабан или убить самой.       — Я не собираюсь задавать тебе этот глупый вопрос, который тебе уже задавали. Я и так знаю.       — Теперь ты станешь невозможным, не так ли?       — Да.       Грейнджер закатила глаза, насмехаясь.       — Чёрт…       — Позже. Безусловно позже. После того, как ты закончишь свои совещания.       Он готов снова разрушить их обоих, лишь бы продолжать восстанавливать. Это возбуждает.       — Кажется, ты упомянула, что сначала хотела мой…       — Да. Всё. Абсолютно всё, — говорит она ему в очень грейнджеровской манере: развязно и раздражающе. Она поднимает один палец. — Но я всё ещё хочу, чтобы ты научил меня Окклюменции. Как следует. А не тому, что, чёрт возьми, это было.       Он тоже не совсем уверен, но готов попробовать ещё раз с аналогичным результатом.       — Хорошо.       Руки Драко ложатся на её талию, и, хотя Грейнджер подходит ближе, она смотрит на него так, словно не уверена, что в один прекрасный день обнимет его или выжмет из него жизнь. Драко не терпится узнать, что она выберет.       И когда неделю спустя на его стол ложится межведомственная записка Грейнджер, Драко читает десять слов и ухмыляется про себя.       Третий урок. Моя квартира. Половина девятого. Не опаздывай.       Он уходит рано.