Благоразумие

      Влюбленность похожа на поезд, сошедший с рельсов. Со старта он идёт спокойно, размеренно, потом набирает скорость, вот виден резкий поворот, а машинист оказался не самым внимательным — и раз! — транспорт уже несётся без возможности остановиться. Рельсов под колёсами больше нет, а внизу, скажем, река. Но такой машине, как поезд всё равно, теперь он неуправляем. Громадная цепь вагонов катится в реку по склону со стремительной скоростью. Может, повезёт, и некоторые пассажиры выживут. А может, поезд полностью сгинет в пучине речных вод. Второй вариант всегда превосходил по статистике.       Юта Оккоцу поначалу видел в Маки Зенин авторитетного бойца и умелого уничтожителя проклятий. Он смотрел на неё с уважением, иногда даже испытывал страх перед девушкой с катаной. Постепенно уважение переросло в восхищение, восхищение — в восторг.       Каждый раз, когда Панда намекал на более близкие отношения между одногодками, смущение вспыхивало на лице парня румянцем. И не столько намёки заставляли мальчишку краснеть, сколько осознание собственной охоты, чтобы грёзы об отношених стали реальными.              То и дело в голове юноши возникали странные образы Маки, иногда доходящие до непотребства. Зенин с распущенными волосами. Как вкусно они пахли! Наверняка, локоны были мягкими на ощупь. Всё чаще она стала представать перед ним без очков, без формы и в одном белье. Оккоцу рисовал картины её пресса, упругой груди, стройных ног и крепких бёдер. Из кабины машиниста уже виднеется тот самый поворот.       Затем затуманенный разум окатывался холодной строгостью и безразличием Зенин, и Юта занимался наиболее свойственным своей натуре делом…       Его накрывала волна гнетущей и острой жалости к себе, осознание своей никчёмности и бесполезности. Такова была сущность этого Оккоцу. Какой бы силой он не обладал, когда дело доходило до Маки, все его магические способности и знания словно испарялись, а вместо них возникало море ненависти, страшной ненависти, оно засасывало в свои глубины.       «Ка же я жалок. Жалок, ничтожен… Вот бы упасть в её ноги и валяться в них, умоляя о…». О чем? Он сам не знал.       А поезд набирает скорость, поворот всё ближе.       Вчера Юта восхищается лишь профессиональными навыками одногруппницы, а сегодня, лёжа в ванной после изнурительной тренировки, думает о ней в совершенно ином ключе. Разум скромника всячески изворачивается, не предоставляя жаждущему развратных открытий мозгу картинку повкуснее. Хочется увидеть её голой, но внутренний проэктор никак не хотел работать в нужную сторону. Чёртотов девственник!              Разум душнит, а вот тело не подводит. Возбуждение опоясывает низ живота пламенем, в воде вздымается плоть. И нет, чтобы отдаться этому чувству, как все в его возрасте, но нет… Запретный плод в виде фантазий о Маки хоть и сладок, но какой смысл в попытках пробиться к ним через глухую стену самоуничижения?              Как бы не путались сладострастие и ненависть к себе в голове, тело знает, чего хочет. А хочет оно Маки. Наконец рука ныряет под воду, и через несколько минут Оккоцу обмякает.               «Жалкий»,— думает он.       На следующих тренировках, уроках и в принципе при совместном времяпрепровождении парень трепетал и испытывал еще больше страха, чем обычно. Лавируя между дрожью перед Маки, ненавистью к себе и диким вожделением, он походил на сумасшедшего, чем неимоверно бесил напарницу. Во время одной из тренировок, когда Юта был поставлен в пару с Зенин, он страшно налажал, не отразив ни одного удара. К концу тренировки руки тряслись от стыда, а в горле возник горький комок рвущихся наружу рыданий…              «Только не это… Она идет сюда.»              Уверенной походкой, свойственной только Маки Зенин, девушка направлялась в сторону оцепеневшего от ужаса Оккоцу, который сидел на трибунах, окружавших стадион. Брови сдвинуты к переносице, лицо выражает злость и раздражение. Подойдя ближе и посмотрев на Юту, она вдруг смягчилась.              «Неужели заметила, что я собираюсь разрыдаться? Позор.»              — Эй, ты, идиот. Что с тобой твориться? Сам опозорился на весь техникум, и меня опозорил, поздравляю!              «А, нет, не заметила.»              — Я… п-просто…        Маки нервно вздыхает и садится рядом. Повисает неловкое молчание. Напряжение шелестит в воздухе, электризуя пространство между двумя. — Что беспокоит тебя, чучело? — прерывает минутную тишину Зенин.       — М-маки, я…              —Что!? Да что такое, Оккоцу, черт возьми!?              Током пронзает ощущение от её произношения собственного имени. Юта не может выдавить из себя ни слова. В его голове разворачивается следующий сюжет: Маки оседлала его сверху, он безжалостно вдалбливается в нее снизу, а пальцы бесстыдно сжимают крупные бедра, оставляя на них заметные следы.              «Ну почему сейчас?»              Щеки краснеют настолько, что многолетних синяков под глазами становится не видно. Дыхание девушки ощущается телом, член, кажется, поднимается. Узкие брюки предательски натягиваются на самом интересном месте. В виду близкого расстояния и характерной для Маки пристальности этот факт незамеченным не остается. Она бросает взгляд на ширинку, а затем внимательно и продолжительно смотрит парню в глаза взглядом полным презрения. Теперь ей всё ясно.              — Идиот, — бросает она, и в ее голосе помимо презрения прослеживаются нотки некой обескураженности со смятением. Девушка покидает трибуны.       Маки Зенин было плевать на парней. В отношениях она никогда не состояла, посвящая свою юность освоению навыков магического боя. Будучи лидером своего класса и обладая непомерной физической силой в дуэте с талантом обращаться с оружием, Маки не чувствовала необходимости доказывать свою значимость через любовь.              Зенин хорошо ладила со своим телом не только в бою. Она знала, чего хочет, где хочет и как хочет. С кем – чаще не имело значения. Мужчины воспринимались как дополнение, некие игрушки, с которыми можно выпустить пар в постели. Как правило, тот, кто покидал постель Маки, больше не возвращался. В медово-карих глазах читалось – «убирайся, тебе здесь больше не рады».              Непоколебимая и волевая Маки редко предавалась чувствам. Та боль, что поселилась в ней с детства, так и не покинула её, Зенин научилась с ней жить. Именно поэтому «позор клана» с презрением относилась к людям, жалеющим себя. Таковым ей сначала казался Юта Оккоцу. В то же время она замечала, что в его странном и неуклюжем образе был некий подвох: сила мага и ничтожность человека парадоксально переплетались в Юте, невольно делая его объектом спортивного интереса Маки.              После «инцидента» на трибунах Маки целый день крутила в голове мысли о напарнике. Что испытала она в тот момент? Злость, раздражение… желание? Нет, так нельзя.              Нельзя «давать» одногруппнику, который помимо того, что пялится на её сиськи, думая, что она не видит, а как только их взгляды встречаются, трусливо отводит глаза, ещё и упивается жалостью к себе, на показ другим. Так нельзя. Но тело порой подводит и опытных бойцов.              Обнаженная девушка с темно-зелеными прядями смотрит в зеркало. Она одна в своей комнате, голова затуманена, однако Зенин всегда умеет выстроить причудливый узор странных мыслей в стройный ряд. Маки свойственно обдумывать каждый свой шаг, она расчётлива и последовательна. Такой и нужно оставаться. Но ведь она всегда получает то, чего хочет. Что делать, если физическое желание идет в разрез с логикой?               Боец ложится на кровать, и даже будучи изможденной, не закрывает глаза, а сосредоточенно глядит в потолок, рассматривая тени. И даже в этой ситуации её холодный ум рождает идеальный план.              Электронные часы на прикроватной тумбочке показывают 22:02.              «Идеально. Ученики скорее всего разбрелись по комнатам, меня никто не увидит», — с этими мыслями Маки накидывает форменную рубашку, натягивает юбку и твёрдой походкой направляется в комнату Юты Оккоцу.              Гулкие шаги, стук в дверь, по ту сторону слышно мешканье.              «Черт бы его побрал!» — выругалась Зенин про себя.              Снова стук, на этот раз настойчивее. Дверь тихонько приоткрывается, показывается скромное личико – иначе и не назовешь. Глаза Оккоцу распахиваются от удивления.              — М-ма… — только и успевает произнести мальчик.              — Не смей мычать, придурок. Пропустишь или мне так и стоять за порогом?              — К-конечно, проходи…              Как только дверь за девушкой захлопывается, и на лице парня возникает подобие улыбки, ему прилетает оплеуха, оставляя адски полыхающий след на щеке. После Юта, не успев опомнится, получает толчок руками в плечи в сторону кровати, затем — нога Маки со всей силы бьет Оккоцу в живот, заставляя упасть навзничь. От шока он не в силах сопротивляться и вымолвить хоть что-то. Девушка садится на беднягу сверху, его руки разводятся над головой и ладони накрывают чужие.              Маки нависает над ним, её грудь в паре сантиметров от его лица. Юта не верит в происходящее: страх, любопытство и возбуждение одновременно захватывают разум, заставляя сердце биться в тысячу раз быстрее. Каким бы скудным ни был его опыт с женщинами, Оккоцу, захлестываемый страстью, осознает, к чему ведет одногруппница, и предпринимает попытку расстегнуть пуговицы рубашки Маки. Она реагирует недоумением, приподнимает бровь, а затем снисходительно хихикает и с огромной силой вновь вжимает руки парня в кровать.              — Нет, Оккоцу, — она вновь стала серьёзной, от смеха не осталось и следа.              Взгляд сканирует комнату и находит именно то, что нужно. Ремень Юты висел на спинке стула. Не вставая с парня, Маки дотягивается до него и, пока Юта пребывает на грани реальности и самой смелой фантазии, стягивает его запястья аксессуаром. Пряжка больно давит на нежную кожу, но Юте уже плевать. Он в болезненно-сладостном тумане готов подарить себя Маки целиком. Ремень тем временем оборачивается вокруг одной из перекладин изголовья.              Кроме оплеухи и ударов ничего приятного в адекватном смысле этого слова Юта еще не испытал. Однако эти действия со стороны Маки безумно возбудили парня, и сейчас в брюках настолько тесно, что они вот-вот разорвутся к чертям. Он делает жалкую попытку снять напряжение и трётся пахом о бедра Зенин. Она хмурится:              — Оккоцу, нет, — строго бросает Маки, — не смей двигаться.              Сначала Юта покорно выполняет приказ. Раскрасневшийся, он тает под ней, проваливаясь в бездну, пока та скользит взглядом по юноше, размышляя, с чего начать его обучение манерам.               «Ничтожный, жалкий, пустой» — стучит в голове Оккоцу. Эти слова отдаются сладким эхом, негой по всему телу, заставляя неосознанно вновь податься бёдрами вверх. Маки снова злиться, и на этот раз Юта получает пощечину уже с другой стороны.              — Мальчик не понимает требований? — металлический тон прознает жаркое пространство между ними, и Юта возвращается в жестокую реальность, где счастье в виде близости с Маки недосягаемо, хотя та находится буквально перед его носом.              Ощущения, испытываемые им в этот момент, не поддаются описанию. Отчаяние, страсть, душевная боль, желание, смирение, всё смешалось воедино.              — Слушай сюда, маленький извращенец, — её глаза смотрят прямо в его жалкую душонку, — сейчас ты будешь делать то, что говорю я. Ты будешь говорить то, чего требую я. Ты будешь двигаться тогда, когда позволю тебе я. Когда. Позволю. Я. Ты унизил меня сегодня, и тебе пора преподать урок. Уяснил?              Полыхая от боли и похоти, Юта через силу кивает. В нём теплится надежда, что это лишь забавная игра, которая непременно закончится хорошо.              Маки начинает расстегивать пуговицы на белоснежной рубашке. Лифчика на ней нет, и до невозможности красивая, округлая грудь предстаёт перед взглядом Юты. Он застывает в безмолвном восторге – его напарница идеальна во всем. Богиня.              – Хочешь потрогать? – на первый взгляд искренне интересуется Маки.              Кивок.              — Как жаль, что твои руки связаны, — она иронизирует, изображая сочувствие, — Тебе нравилось пялиться на них на тренировках?              Видя, что парень замялся, Зенин хватает его за волосы и тянет вверх так, чтобы его лицо и её обнаженное тело разделяло несколько миллиметров.              – Отвечай!              – Д-да… М-мне очень стыдно за это, Маки, я…              Снова пощечина. Оккоцу начинает к ним привыкать, ему даже нравится. В это время Маки освобождает себя от рубашки, которая впоследствии летит на пол. Девушка уверенно двигается ниже, без капли колебаний расстёгивает ширинку и стягивает брюки с боксерами. Рассматривает член, но дотронуться пока не желает. Юта, кажется, может кончить, созерцая эту божественную картину. Он и сам сейчас безумно нравится Маки – такой беззащитный, шумно и рвано вздыхающий под ней; его взмокшие темные пряди прилипли к раскрасневшемуся лбу. Зенин упивается его видом, встает, снимает белоснежное белье, оставаясь в одной лишь юбке. Она жаждет сию же секунду получить от Юты то, что ей нужно, но действовать надо благоразумно, чего бы это благоразумие под собой не подразумевало. Мальчик должен уяснить, что с Зенин шутки плохи. Она поимеет сегодня так, как тот этого заслуживает.              – Оккоцу, тебе когда-нибудь садились на лицо?              Мотает головой, представляя, что произойдет дальше. Мечтает ощутить её вкус, краснеет ещё сильнее. Через несколько секунд она властолюбиво восседает на его лице, с величественным, сдержанным остервенением вцепляясь в темные пряди. Язык юноши, прежде не знакомый с девичьей сладостью, неумело и робко приступает к вырисовыванию орнаментов. Постепенно робость переходит в жадность, и он впитывает в себя её вкус, припадает к желанной плоти, бредя о том, чтобы вечно дарить ей наслаждение.              Маки, видя неподдельную благодать Юты, решает, что с него хватит. Слишком забылся, утонув меж её бедер. Пора переходить к тяжелой артиллерии. Она приподнимается с воспаленного страстью лица, разглядывает его покровительственно: мокрый, умоляющий, с широкими, опьяненными глазами. Красивый, милый, до жути трогательный! Пора ему помочь, пожалеть его, наконец. Или хотя бы сделать вид.              Маки приближается к подрагивающему органу, каменному и разгоряченному истомой ожидания ласк. Он чувствует, как член обдаётся её ледяным дыханием. Она обхватывает ствол рукой и начинает выверенно двигаться вверх-вниз, отмечая про себя его очаровательную изящность.              Это его первое прикосновение. Прекрасное первое прикосновение. Чёрт, он даст Маки уничтожить себя, раздавить, довести до сумасбродства, только пусть она продолжит ублажать его, такого жалкого и многострадального!              Из груди Юты вырываются сдавленные стоны, и они, перемешиваясь со сбивчивыми вдохами, становятся столь опьяняющей усладой для слуха его повелительницы, что побуждают Маки поиздеваться над своим милым невольником вдоволь.              «Как хорошо, боже, я сейчас…», — только и успевает подумать Оккоцу, чувствуя, как тепло внизу живота вот-вот превратится в настоящий пожар, как вдруг рука резко исчезает.              — Прости, Оккоцу, но из тебя необходимо выбить всю дурь.              На протяжении долгих минут она подвергает своего пленника самым умопомрачительным пыткам. Еле-еле проводит языком и губами по дрожащему органу, заставляя извиваться, подаваться вперед, умоляя о большем. Каждый раз, как только видит, что Юта вот-вот кончит, она останавливается, лишая его разрядки. Тот словно самоубийца на краю пропасти, проваливающийся в блаженную, сладостно-коварную бездну, а Маки — спасительница, ангел во плоти.              Рельсов под колёсами уже давно нет. С быстротой молнии и отвагой рыцаря поезд несётся в бездонную реку.              Ну же, погуби меня. Я тебя не стою. Я ничего не стою.              — Сейчас я собираюсь кончить на твоем лице, — тихо и твердо отчеканивает Зенин, — будь послушным мальчиком, постарайся и сделай мне хорошо. Возможно, тогда и ты заслужишь оргазм.              Она снова перемещается к его голове, в этот раз намериваясь кончить. Мальчик невероятно старателен. Даст ли Зенин закончить Юте — еще не решила. Несмотря на поглощающую её страсть, рассудок как всегда в норме. Ей необходимо принять правильное решение. Что научит его лучше? Что сделает ему хуже?              Девушка тем временем закатывает глаза от пронзающего молнией удовольствия, её бедра сжимают нежное личико Оккоцу, покрывая его влагой. Язык юноши проникает в пульсирующую плоть. Стенки сжимаются, и разгоряченное, рваное дыхание в момент сменяется ровным и размеренным. Самообладание во всем.              Сегодня она пожалеет его. Мальчик справился, и не признавать этого невозможно. Она готова снизойти до его изнемогающего члена. Маки перемещается с его лица на его бедра и резко насаживается на горячий орган.              Невероятно хорошо, тепло и узко внутри. Если и умирать, то только с Маки сверху – так думает Юта. Она двигается в среднем темпе, внимательно наблюдая за выражением лица Юты. Как только она подмечает его близость к кульминации, то ускоряется. Через пару мгновений Оккоцу дергается, судорога сводит тело, а его некогда девственные уста издают сладчайший стон. Девушка резко встает, но уже слишком поздно – пара капель точно попала внутрь. Она была бы неимоверно зла и явно отвесила бы Юте несколько пощечин, если бы только что не кончила сама. Ей слишком хорошо и спокойно, чтобы вымещать злость на её покорном мальчике. Зенин ограничивается молниеподобным взглядом. Он итак осознает свою вину и обязательно загладит её в следующий раз. Правда, пока он об этом не знает.              Юноша лежит и пялится в потолок, пытаясь переварить произошедшее только что. Это был он, это он сейчас был с ней. Витиеватые червячки мыслей наконец покинули сознание Юты, оставляя ему белое полотно спокойствия и умиротворения. Вот — он, вот — его руки, до сих пор привязанные ремнем к изголовью, вот — обнаженный торс с каплями семени на нем, вот — Маки Зенин, причина сложившейся ситуации. Мироощущение сузилось до пределов кровати.              Дверь захлопывается, заставляя Юту наконец встрепенутся, освободившись от оков пленящей пустоты. Он замечает, что и руки его теперь свободны.              Оккоцу открывает окно комнатушки, вдыхая свежесть ночи.