California Love

Музыка, оглушающая и резкая, бьёт по ушам уже добрые несколько часов. Но Джаст смирился ещё в самом начале, только переступив порог клуба, куда его чуть ли не силком затащил Деб. Они сидят за барной стойкой и потягивают напитки со льдом, потому что ночи в Сан-Диего душные и влажные, а в закрытом помещении и без того дышать нечем. К тому же, буквально несколько минут назад они только сумели пробиться из гущи толпы туда, где было чуть посвободнее. Всё ещё взлохмаченный и румяный Деб дышит через рот, периодически оттягивая ворот цветастой рубашки, которая липла к горячему и потному телу. Джаст закусывает губу и утыкается взглядом в свой напиток, стараясь погасить возникшие в голове образы. Несколько минут назад, ровно как и час назад, ровно как и в самом начале этой длинной ночи, они были в центре толпы, окружённые со всех сторон, вжатые друг в друга плотно до неприличия и опьянённые духом веселья и вседозволенности. Руками по шее, по спине, за кромку низко сидящих джинсов дразняще и провокационно. Губами к губам, почти на грани поцелуя. Глаза в глаза, различая взгляд только под всполохами света прожекторов. Деб прижимался к нему, а затем отдалялся на невозможные пару сантиметров, которые ощущались почти как бесконечность. И вновь вплотную, повернувшись на сто восемьдесят, спиной к Джасту, с закинутой на его плечо головой, открытой шеей, по которой хотелось провести языком. Деб заводил руки назад, давил на затылок и притягивал к себе, чтобы сорвать мимолётный поцелуй, развязный и быстрый. И вновь отстранялся, с такой издевательской улыбкой, полной обещания довести до беспамятства. У Джаста горела кожа там, где его касался Деб всё это время. И в голове набатом билась одна единственная мысль — он хочет его прямо здесь и сейчас, как никогда до этого. А Деб посматривает на него искоса, будто знает всё, что у того на уме. И совсем не выглядит удивлённым, когда его тянут за руку к выходу. Наоборот, улыбается полубезумно и всё норовит затащить в темный угол, чтобы впиться в губы поцелуем и почти что трахнуть прямо на улице. — Я не дотерплю до отеля, Джаст, — канючит на ухо, тянет гласные и так отчаянно прижимается к нему всем телом. — Хочу тебя, ну пожалуйста. Пожалуйста, Джаст. Джаст думает, что не выдержит тоже. До их отеля как минимум двадцать минут на такси, и это в лучшем случае. А раздеть Деба и исполнить все его прихоти хочется прямо здесь и сейчас. Выход находится сам. А точнее, вывеска мотеля через дорогу. Джаст отцепляет от себя Деба, хватает за локоть и тащит за собой. Тот соображает быстро, как и всегда, будучи даже в таком состоянии. И потому старательно семенит за ним, смотря под ноги. Он немного успокаивается, терпеливо ждёт, пока Джаст оформит им номер. Даже в лифте не позволяет себе лишнего, но стоит только хлипкой двери захлопнуться, отсекая их от тусклого коридорного света, он сгребает ворот чужой майки и дёргает на себя. Поцелуй кусачий и злой, прямо как в их долгожданную встречу в Бразилии, после двух месяцев разлуки. Джаст ощущает нетерпение и страсть всеми фибрами души, и понимает, что если не предпримет ничего прямо сейчас, Деб разорвёт его в клочья. Неуклюже они добираются до кровати, куда Джаст кидает Деба, а сам тут же начинает стягивать с себя вмиг опротивевшую одежду. Когда в последний раз его мозг затуманивала такая животная страсть? Наверное, когда они переспали впервые, в почти таком же номере мотеля. Когда было понятно без слов, по одним только глазам и движениям, по искрящемуся между ними воздуху. От этого момента двухлетней давности нынешняя ситуация отличается только тем, что теперь они не чужаки, выцепившие друг друга взглядами совершенно случайно. У них за плечами долгая история взлётов и падений, препятствий и побегов, а ещё всепоглощающего раскаяния и бесконечных попыток вымолить прощения. Деб отстраняется на мгновение, чтобы перевести дыхание. Он замечает отрешённый взгляд Джаста. — О чём ты думаешь? — О нас, очевидно. Ответом служит шальная улыбка. Деб расставляет ноги пошире, закидывает руки на сильные плечи. Ему такому, откровенному в своих безмолвных просьбах, отказывать невозможно. Джаст обхватывает его ноги, подтягивает к краю кровати, а сам встаёт коленями на пол. Он слышит, как воздух покидает чужие лёгкие вместе с поцелуями на внутренней стороне бёдер, щекочущими и сладкими. Многообещающими по мере того, как поднимаются выше и выше. Джаст не может перестать целовать и оглаживать кожу, вновь и вновь проходясь подушечками пальцев по выпуклому длинному шраму на правой ноге. Первый откровенный стон звучит, когда Джаст наконец накрывает губами плоть. Проходится языком по всей длине, собирая кончиком рельеф выступающих вен, затем наконец берёт в рот головку и сразу же насаживается так, чтобы вошло до половины. Деб собирает его волосы в кулак, не то тянет от себя, не то толкает ближе, но даже так ни на секунду не даёт усомниться в том, насколько ему хорошо быть сейчас вместе с Джастом. Быть под ним, в его власти, в его руках, под чутким надзором и вниманием к каждому слову. После оргазма, совершенно амёбный и поразительно ласковый, Деб снова лезет к Джасту с самыми ясными намерениями. Вползает под кожу и кипятит кровь каждым своим томным взглядом и точно выверенным движением. Он уже давно знает что и как надо делать, чтобы в мгновение ока Джаст растаял, и никогда не упускает возможности отработать знания на практике. И не то чтобы Джаст был сильно против, и потому никогда не препятствовал. Ровно как и сейчас. Позволяет уткнуть себя лицом в простынь, и, как по холсту, пройтись по коже жгучими следами. Знал бы он раньше о чужой страсти к собственническим меткам на теле, держал бы при себе намордник, чтобы в нужный момент нацепить на чужое наглое лицо. — Как ты хочешь сегодня? — интересуется Деб, пока шарится по карманам джинсов в поисках резинки. — Без разницы, давай уже быстрее, — Джаст поторапливает его и сам елозит по постели, дожидаясь, когда к нему снова вернётся ощущения тепла за спиной. С толикой садизма Деб берёт его так, что уже через несколько минут от задушенных криков начинает болеть горло. У Джаста колени разъезжаются в стороны и он неуклюже заваливается на бок, потому что конечности слабеют и не держат. А Деб перехватывает его под животом, притягивает за бёдра к себе и спрашивает так, что мурашки проходятся по всему телу: — Куда ты от меня убегаешь, Джаст? И снова толкается внутрь, не жалея и не заботясь о том, что у Джаста от этих резких движений темнота перед глазами. К утру они добираются пешком до своего отеля. Улицы пустые и тихие, потому что клубы уже начинают закрываться, и даже самые отчаянные давно разошлись по домам. Джаст, закинув руку на Деба, волочится за ним же и откровенно клюёт носом на каждом шагу. Он не помнит даже, как оказывается в номере. На автомате кое-как доползает до душа, а после заваливается в кровать и засыпает, кажется, ещё до того, как голова касается подушки. Он просыпается несколько раз за день, чтобы поесть, а окончательно приходит в себя только ближе к вечеру. Ему всё ещё в новинку то, что за неделю отдыха его распорядок дня изменился так кардинально. По ночам они с Дебом зачастую пропадают в клубах и барах, а днём отсыпаются. И Джаст не хочет думать о том, как будет восстанавливать свой режим после отпуска и вновь привыкать к рутине. На небольшом столике его дожидается нетронутая порция ужина. Деб, судя по всему, проснулся раньше, успел поесть сам и принести еду для Джаста. А сейчас он сидит на балконе и щебечет с кем-то по телефону. Джаст различает односложные ответы «да, нормально, спасибо, обязательно, конечно», пока набивает пустой желудок ещё тёплым ризотто. Когда руки наконец доходят до десерта, Деб заходит внутрь и первым делом падает на кровать под бок Джаста, сразу же обвивая руками талию. — Куда пойдём сегодня? — голос звучит так сладко и довольно, что Джаст догадывается о том, что вопрос задан не с проста. А Деб всё улыбается, трётся носом о рёбра и едва не мурчит. — У тебя есть предложения? — Да, есть одно. Сегодня ночью будет пляжная вечеринка. Джаст застывает с панна-коттой у рта, размышляя, что из себя представляют пляжные вечеринки. В голову лезут только детские воспоминания с вознёй в песке и костюмами в гавайском стиле. С другой стороны, если Деб предлагает, то что-то в этом есть. Деб вообще ничего не выбирает просто так, и за каждым его действием кроется хитрый план. Тот улыбается чему-то своему, целует в щеку и нагло крадёт десерт прямо с ложки. Позлиться даже для вида Джаст физически не может, и потому добрую половину скармливает любовнику прямо так. На пляжной вечеринке, как и везде, полно народу. Джаст покупает коктейли и через множество танцующих тел наконец пробивается к Дебу, который дожидается его за маленьким столиком в специальной зоне. За несколько минут отсутствия тот умудряется отыскать где-то карнавальные перья. Два он втыкает в собственные волосы, а одно засовывает Джасту под резинку шорт. Полночи проходят в этом безумии, со всё ещё тёплым песком под ногами, с музыкой, с разноцветными гирляндами в листьях пальм и солёным бризом с залива. Ближе к полуночи Деб уводит Джаста, и они бродят по освещённым улицам. Его рука, цепкая и горячая, держит за запястье, и ничего приятнее в своей жизни Джаст вспомнить не может. В номере отеля душно и темно. Джаст с порога идёт в спальню и открывает окна нараспашку, чтобы впустить хоть немного ночной прохлады. Но со спины к нему вдруг прижимается горячее тело, и от этого его уже ничто спасти не может. — Иногда я скучаю по рабочей обстановке, — говорит Джаст с толикой грусти. Он поворачивается к Дебу лицом, гладит по плечам и поднимается к шее. — Почему же? Деб склоняет голову, подставляется щекой к легким поглаживаниям. — Потому что мне нравится тянуть тебя за галстук. Да и в костюме ты выглядишь шикарно. Но лучше, конечно, без него. В кровать они перемещаются рекордно быстро. Деб трепыхается и рвано дышит, комкает в пальцах одеяло, краснеет, пока Джаст держит руку на чужой шее и медленно ему дрочит. И шепчет, как сильно ему нравится эта беспомощность, этот умоляющий взгляд и вздохи на грани стонов — слишком тихие, слишком откровенные. Такие, которые невозможно делить с кем-то ещё. Спать не хочется категорически. Разнеженный Деб держит Джаста в кольце рук, бездумно водит по волосам и пропускает пепельные пряди между пальцев. — Не хочу обратно, — говорит он неожиданно серьезно, спустя долгие минуты тишины. — Все опять будут косо смотреть. Особенно твой начальник. А мне так хорошо с тобой. Услышать хоть какие-то откровения от Деба — редкость. Джаст прокручивает его слова в голове. И вместе с ними — воспоминания. После побега Джаста жить стало сложнее обоим. Стоило ему вернуться домой, как Душенька лично выловил его в аэропорту и устроил многочасовую выволочку в своём кабинете. Отчитал, как школьника, за то, что поставил всех на уши и заставил волноваться. Но, к удивлению, не выгнал взашей и не расправился с ним на месте. Лишь устало попросил больше ничего подобного не устраивать. К тому же, на первые несколько месяцев запретил выезжать из города и приставил слежку. О встречах с Дебом пришлось забыть. Оставалось только переписываться, и то осторожно, чтобы ненароком не рассердить Душеньку, которому на руки давали все расшифровки звонков и сообщений и лично докладывали о каждом шаге. Джаст думал, что сойдёт с ума. И ему не оставалось ничего, кроме как полностью уйти в работу. Разобраться со всеми накопившимися делами в борделе, которым за время отсутствия управлял Жираф, взять на себя в несколько раз больше обязанностей, чем раньше, чтобы поскорее выслужиться перед боссом и вернуть хорошее расположение. А затем к нему в дверь постучались. На пороге стоял Деб с распростёртыми объятиями и дурацким букетом цветов. У него за спиной — Душенька. — Твой подарок за примерное поведение. У вас есть пара часов, — всё, что он тогда им сказал и сразу же ушёл. Джасту было не до формулировок. Он даже не слушал толком, потому что всё внимание было направлено на Деба. Уже спустя несколько таких свиданий Деб рассказал ему по секрету, что помог Душеньке с одним делом, а взамен попросил устраивать им встречи хотя бы раз в неделю. А затем всё вернулось на круги своя. И снова можно было вести себя как обычно, встречаться в любое удобное время и проводить время вместе, не считая каждую минуту. И хоть Деб доказал, что не представляет никакой опасности, а его отношение к боссу другой группировки более чем лояльное, к нему всё равно относились настороженно. И, следовательно, к Джасту, из-за которого это всё и началось. — Чувствую себя нелюбимым зятем, — говорил Деб в шутку. Хотя от правды было недалеко. Джаст всё чаще задумывался над тем, насколько прочно Деб поселился в его жизни. Занял чуть ли не центральную роль и привязал к себе слишком сильно, чтобы можно было безболезненно отказаться от его присутствия. А потом Джаст просто смирился, что влюблён, что все трудности стоили того, чтобы быть вместе, и теперь он, как лебедь, не сможет прожить без Деба оставшуюся жизнь. Деб не отстаёт от него ни на минуту. Всюду держится поближе, трогает за локоть, переплетает пальцы и ищет взглядом в толпе. Будто хочет наверстать каждую упущенную возможность и напастись согревающими воспоминаниями, прокручивать их в голове, когда они вернуться к своей прежней жизни, полной опасности и осторожности. Но Джаст старается не думать о плохом лишний раз. Он выкидывает навязчивые мысли из головы и заполняет освободившееся место калифорнийскими ночами, когда есть только они вдвоём и их взаимная одержимость. Когда на город обрушиваются дожди, Джаст запасается подборкой фильмов и едой на весь день. И даже такие невинные посиделки Деб превращает во что-то ненормальное. Сначала шутливо донимает, чтобы посмотреть «Горбатую гору», а получив отказ, начинает приставать самым грязным способом. Оставленное у кровати ведерко мороженного подтаивает к моменту, как Джаст наконец отцепляет Деба от себя. Но это ненадолго, потому что уже спустя пятнадцать минут его бесцеремонно раскладывают прямо на полу. — На нас пожалуются соседи, если продолжишь в том же духе, — Джаст пытается побыть голосом разума. Хотя, если честно, плевать он хотел и на соседей, и на дискомфорт, который они периодически доставляют людям. Он перестаёт ломаться уже через несколько минут и пару комплиментов. А когда Деб оказывается на нём верхом, совершенно голый, распалённый, не желающий ничего, кроме как насадиться на член, становится не до морали. У того дрожат колени, а красивый голос срывается на всхлипы, и Джаст не может больше держать себя в руках. На него вдруг накатывает страсть, и ему хочется залюбить Деба так, чтобы к вечеру он не смог даже свести ноги вместе. Джаст не обращает внимания на то, что твёрдые половицы давят на кости. Он укладывает Деба лицом в пол, перехватывает длинные руки и входит в податливое тело под аккомпанемент из влажных шлепков и развязных стонов. Его сводит с ума то, что он видит перед собой — контраст светлой кожи рельефной спины и загара на плечах по контуру майки. А ещё — светлая полоска на шее — от тонкой нити, на которой Деб носит кольцо. Почти такое же, как у Джаста, только на размер меньше. Подарок на годовщину отношений. Эту полоску Джаст выцеловывает вдоль и поперёк. Спустя двадцать минут они наконец добираются и до кровати, и до уже растаявшего мороженного, и до фильмов. Джаст укладывает голову на чужие бёдра и подставляется под ласкающую ладонь. Оставшиеся полторы недели проходят в бесконечных гулянках. В какой-то момент Джасту кажется, что домой он вернётся с хронической алкогольной интоксикацией, больной печенью, глухотой и бессонницей. Но не сказать, что его это хоть сколько-нибудь расстраивает. Наоборот, будет напоминать о том, как хорошо он провёл эти три недели с Дебом. В последний день отпуска они проходятся по сувенирным лавкам. Джаст обещал Жирафу магнитики на холодильник, а Деб хочет взять себе что-нибудь на память. На обратном пути они находят фотобудку. Идея наделать кучу глупых фотографий приходит им в голову одновременно. Джаст забирает себе все. А Деб выцепляет одну, где Джаст целует его в висок, и прячет её в бумажник. — Хочу хранить самое драгоценное поближе к сердцу, — не то шутит, не то говорит правду. А у Джаста сердце пропускает пару ударов, и кровь приливает к лицу. — Ты только скажи, и я перееду к тебе. Сразу же забудешь о фотографиях, — отвечает Джаст в том же тоне. Деб смеётся. Джаст смеётся тоже, но где-то в глубине души всё равно надеется, что его намёк вполне ясный. Из аэропорта их забирает личный водитель Деба. Когда они останавливаются возле многоэтажки Джаста, Деб говорит на прощание: — До завтра. Джаст думает, что тот сказал это просто так. Не будет же он тащиться к нему на следующий день после перелёта, со сбитым режимом и джетлагом. Не будет же? Но Джасту давно пора выучить, что просто так Деб ничего не делает. Он появляется на пороге квартиры ровно в полдень. Вновь в костюме, с укладкой, в начищенных черных туфлях и в извечных очках. Его личный агент Смит, не хватает только наушника. У Джаста дежавю. Деб снова прохаживается по его квартире, хотя смотреть особо нечего — за два года практически ничего не изменилось, даже посуда, по обыкновению, заполняет раковину на кухне. Да и бывал тут Деб несчётное количество раз. — Не против, если я одолжу? — спрашивает он спустя долгие минуты молчания, поднимая в воздух вытащенную из недр личной библиотеки книгу. — Ты ещё не вернул прошлую, — напоминает ему Джаст про "Закат и падение Римской империи". Деб с улыбкой подходит к нему. Снимает очки, склоняет голову в бок. Смотрит со странным прищуром прямо в глаза, а по ощущениям — сразу в душу. — Ты говорил, что переедешь, стоит мне только сказать. Так что не вижу смысла возвращать книгу, если всё равно твои вещи скоро окажутся в моей квартире. Не находишь? Он неотрывно следит за реакцией Джаста. — Ты же сам понимаешь, что никто этому не обрадуется. — Джаст уже знает, слышит в голове ответ на эту реплику. — Только не говори, что тебя волнует чьё-то мнение. Мы же вроде договаривались о том, чтобы ты не обманывал. Хотя бы меня. Помнишь? — Сложно забыть. Особенно то, как ты чуть не пристрелил меня после. Они обмениваются взаимными улыбками. И всё то время, что Деб проводит у Джаста, строят грандиозные планы на будущее. — Разрешите? Душенька закрывает папку с личным делом, откладывает её в сторону. И только после этого позволяет визитёру войти в кабинет, натягивая на лицо уже привычную безмятежную улыбку. — Что у тебя? Подчинённый тупит глаза в пол и, видимо, не знает, с чего начать. — Новости по Джасту. Душенька чувствует, как дёргается его правый глаз. — Что на этот раз? — Переезд. Длинный вдох, затем выдох, посчитать до десяти, закрыть глаза и не думать о том, что в нижнем ящике стола лежит пистолет. Уточнять, к кому и куда переезжает Джаст, смысла нет. С Джастом всегда так. Все годы их общения он был для Душеньки кем-то вроде капризного младшего брата. А теперь у этого младшего брата начался пубертат, подростковый максимализм, проблемы с головой, так что теперь и без того несладкий характер стал совсем невыносимым. Ещё немного, и Джаст прибежит к нему с требованием благословить на брак, затем побыть шофёром на свадьбе, а потом попросит стать крёстным, тут даже гадать не надо. Душенька машет рукой, и подчинённый тут же исчезает за дверью. Он подтягивает к себе папку с личным делом, которую изучал минутой ранее. Открывает на нужной странице и снова вчитывается в ровные строки текста. — Надо же было тебе влюбиться в кого-то ещё противнее, чем ты, — бубнит Душенька себе под нос.