Искусанные ногти

Неприятный свет бьёт в глаза со страшной силой, контрастно выделяясь в полумраке. Экран телефона с накрученой на полную катушку яркостью - не самое приятное, что можно увидеть ночью. Свет неприятно режет сетчатку, нещадно вызывает слёзы, которые вообще сложно сдержать. А солёные капли, в свою очередь, накапливаясь на глазах, так и норовят скатиться по щекам и побежать по коже. Неприятно. Хочется сощуриться или сморщиться в такой момент, но со временем привыкаешь не обращать на мелочи внимание. Многим, наверное, знакомо это чувство, когда сна ни в одном глазу, от того ты просто сидишь и тупым взглядом втыкаешь в экран смартфона, пытаясь найти там способ отвлечься от проблем. Внутри себя, в глубине души, чувствуешь пустоту, которая ест тебя изнутри, кусает и больно обжигает, а ты не знаешь даже, как с этим бороться и справляться. И вместо сна ты либо плачешь, либо безчувственным, чёрствым взглядом всё смотришь в экран. Это странные чувства, но с ними ничего не поделать. Сидишь до утра вот так вот, а шестерёнки в голове всё крутятся, и мыслей много, а ты один, в пустоте, в тишине. Комната ночью еле видна, но когда становится скучно, лежишь и вглядываешься в еле видные очертания, ориентировочно, на подсознательном уровне и по памяти выстраивая всё остальное, чего не видишь. Слушать собственное дыхание надоедает, конечно, тянешься за наушниками, чтоб послушать что-то нежно-грустное. А мысли в голове всё-ещё так и крутятся, словно мошки или тараканы. Нервно копаясь в себе и сам не замечаешь, как начинаешь покусывать отросшие ногти, а после и вовсе грызть их, откусывая маленькими кусочками, а после и большими... Рассвет за окном, а ты лежишь, в наушниках что-то из "Наутилуса", что нечаянно попало в плейлист, а ногти постепенно заканчиваются. А вот каша в голове всё никак, хоть убей, слишком много всего на очереди, что нужно обмозговать хорошенько. - Блять... опять,- тихим шёпотом шепчет Андрей, и слова его тонут в звенящей тишине, не отразившись даже от побеленных мелом стен. Брови его встречаются на переносице, хмурится парень от лёгкой боли, когда по пальцу стекает капелька крови. Тёплая и тёмная капля. И Андро смотрит на неё растерянно и завороженно, как ребёнок, словно не зная, что с нею делать. А в следующее мгновение окровавленный палец оказывается у него во рту, ибо других вариантов и не было. Привкус метала дал Андрею ощущение того, что он жив. Странно, не так ли? Спустя три минуты на пострадавшем ногте уже красовался бежевый плотный пластырь. Такой же был и на соседнем пальце, на указательном, но чуток потрепанней, чем на стреднем. Так как пластыри эти появлялись совершенно в разные дни и моменты, и никогда не угадаешь, где будет следующий и когда. Андрей был нервным. От того готов был грызть даже стены, пока в его голове творился полный хаос. Да что там хаос, это ведь армагеддон настоящий. Сомнения, ненависть, грусть, тоска, воспоминания, бессилие, радость, эйфория, потерянность, одиночество. И даже любовь. Всё это умещалось в одной небольшой головушке, которая просто пыталась понять себя, принять себя и найти суть своего существования. На экране блокировки смартфона был красивый закат, что парень поймал на камеру три дня назад, а на его фоне цифры, показывающие время. 4:17. "Хорошее утро", - подумал бы Андрей, если бы поспал хотя-бы немного в эту ночь. Но нет, его голова решила, что есть слишком много вещей, что важнее сна в любом случае. И не было ни малейшего желания спать сейчас. Он чувствовал себя пустым, словно перегорел всем, чем мог. Желания не было даже дышать воздухом, ибо уже даже собственное дыхание раздражало. Не перегорел он только одним. Мишей Горшенёвым. И плевать ему хотелось на то, что всё уже давным давно потеряно, что последний поезд его ушёл год назад, и прыгнуть в последний вагон не удалось. Перегореть Мишей тоже всё никак не удавалось. Но чувство потерянности и одиночества одолевали и ломали Князева изнутри, щимили где-то в сердце, с хрустом крушили рёбра и беспощадно разрывали все внутренние органы. Но, чёрт возьми, во всей этой внутренней каше как-то умудрялись жить и пархать сраные бабочки. Их Андрей никак не мог вывести, их не вытравить, их не убить и от них не избавиться. Миша ушёл из его жизни совсем, но, сука, оставил после себя этих живучих тварей бабочек, которые Андрея покидать отказывались. В это утро они проснулись вместе с солнцем и снова начали буянить где-то в животе этого побитого и потрёпанного жизнью юношеского тела. И Андрею в этот момент захотелось со всей силы ударить себя кулаком в живот только за одну идиотскую мысль. Мысль о том, что он им не может перегореть никак. Всё надоело - Миша нет, всё наскучило - Миша не наскучил. Хотелось блевать от собственной никчёмности и брошенности, от одиночества этого едкого, коим пропитался весь воздух в комнате. И ногти искусанные, как на зло, дали знать о себе, пальцы начали пульсировать, да так, что сжать их в кулак не получилось бы. Нервная ночка выдалась, но бывало и хуже, бывало, что Андрей ногти под корень "съедал", бывало, что кровь не остановить, её потоки лились с такой силой, что казалось Андрей скоро кончится в прямом смысле этого слова. Больно стало от осознания того, что его предали самым противным и мразотным образом. Просто бросили, кинули одного на произвол судьбы, словно маленького щенка. Оставили на грани нервного срыва, один на один сражаться с депрессией. А всё потому, что не нужен никому он такой несчастный. Кому надо засорять себе голову чужими проблемами? Было бы надо, никто бы не ушёл. Но получилось так, что даже человек, который клялся быть всегда рядом, называл его солнцем лучистым и чудом апрельским, подписал его в контактах как "60 кг счастья", в итоге испарился и развеялся пеплом по ветру в один момент. Он просто исчез и потерялся в чужих лицах, пропал где-то там в миллионах серых и бездушных созданий. По щекам снова побежали слёзы. Беззвучно он плакал, не было желания издавать даже тихие звуки. Но от пролитых слёз парню стало легче, хоть и не сильно, но легче в какой-то степени. Медленно смыкались его ресницы, пушистые и светлые, как и его русые волосы. Лёгкий сквозняк из открытой форточки немного ворошил их, ведь они были до безумия лёгкими и любой порыв ветра и воздуха заставлял русые пряди метаться следом. Андрею хотелось кричать, хотелось реветь, встать и побежать куда-то, на поиски того, кого он и любил, и ненавидел. Хотелось сорваться с места и побежать со страшной силой, но что-то эти силы никак не приходили. Даже конечностью повести было трудно. Он вспомнил вдруг эти карие глаза, в которые хотелось смотреть вечность, этот голос с приятной хрипотой, эту щетину, на которую Андрею удавалось иногда положить руку и погладить, и эти чёртовы губы, которые ему годами так хотелось поцеловать. И сколько бы Андрей ночами не плакал, он не выплачет достаточно много, чтобы его сердце отпустило эти воспоминания. И сколько бы Андрей не пытался найти себя в творчестве - всё оно вдруг превращалось в культ, посвящённый поклонению своей пассии, а точнее Мише. На всех рисунках он, в стихах и в песнях он. И нигде нет Андрею продыху от этой остервенелой любви, которая живёт в нём в глубине души. - Как же я тебя ненавижу, Горшенёв... Зачем ты, сволочь, появился только?! - более здоровой левой рукой парень вдруг сжал подушку и со скрежетом сжал зубы, да так, что желваки стали видны. А память всё новые воспоминания подкидывает, от того скулить Андрею хотелось. Он зажмурился. От душевной боли, которую вдруг перестала заглушать физическая. Он сжал кулаки до хруста костяшек, но меньше болеть не стало. И это было слишком уж сильная пытка для бедного Андро. С горем пополам он встал, так и не настроившись на сон. В голове у него гудело, да так, что пчёлы в улье позавидовали бы. А каждый шаг по квартире отражался лёгкой болью, ибо его тело не успевало отдыхать от слова совсем. От того и болела, казалось, каждая клеточка. Слава богу, до балкона было рукой подать, а там уже ждали его сигареты, зажигалка и пепельница. Верные друзья, скажем так. Единственные, кто остался до конца с ним. И то, с сигаретами Андрей был в токсичных отношениях и финансовом абьюзе, ибо как только заканчивались деньги, сигареты говорили "Goodbye". Тонкие, худые и изящные пальцы обхватили папиросу, некрепко её сжимая. Дым сначала наполнил помещение, а уже после начал удаляться в открытое окно. Мысли Андрея не оставляли ни на минуту, но сигарета помогла забить на некоторые вещи. Где-то в душе он хотел бы всё изменить, но что же тут поправишь, если вместе с одним человеком из его жизни ушло и счастье? Верно. Ничего. Оставалось лишь смириться и тихо курить на балконе, думая о том, как же здорово, наверное, лететь с крыши дома...