Описание
Даже если из-за жары не хочется выходить из дома, быть может, стоит пересилить себя и принять приглашение? Ленивое времяпрепровождение в обществе книги, кофе и вкусняшек никуда не денется, а вот вишнёво-кофейное волшебство случается только однажды. И только раз звёзды на небе складываются в твоё имя, и ты проснёшься на рассвете понедельника. Самого лучшего понедельника в твоей жизни.
Примечания
Другие рассказы из этой серии: https://ficbook.net/collections/12837027
**Авторское чтение**: https://disk.yandex.ru/d/K19PYOnkSRYKvQ
или https://vk.com/alanaenoch?w=wall-62931326_3132
*
13 июня 2021, 07:46
— Агорафобия, ну хватит уже дома киснуть! Пошли! Говорят, выставка просто потрясающая! — тараторила в трубке Ксюха. — Прикупишь там себе какую-нибудь безделушку!
Феня, слушая её воодушевлённую трескотню, прислонилась плечом к дверному косяку и слегка утомлённо закатила глаза к потолку. Фениным родителям вздумалось тридцать четыре года назад дать своей дочери имя Аграфена... Не Маша, не Катя, не Лена, а вот так — необычно и вычурно. Благодаря фантазии мамы и папы Феня с этим именем и жила все свои тридцать четыре года. А Ксюха, подруга ещё со школьной скамьи, дала ей кличку — Агорафобия. По созвучию. Ксюха была самой умной в классе и уже тогда знала столь заковыристые слова. Но ум не мешал ей быть одной из неформальных лидерш женской части класса. И даже лишний вес, очки и оттопыренные уши не мешали ей таковой быть. Умный — не обязательно робкий и затюканный «ботаник». Бывают и исключения из шаблонов.
Собственно, подругами они стали далеко не с первого дня знакомства, когда Феня в девятом классе перевелась в новую школу. Сперва Ксюха её задирала, занимаясь тем, что сейчас называют модным иностранным словом «буллинг», но к концу учебного года их противостояние сошло на нет. Феня тоже была умной, хотя и далеко не такой общительной. Они в конечном счёте зауважали друг друга и стали дружить, но кличка так и прилипла. Феня тоже в долгу не осталась: «Ксюха — голова, два уха», — так она называла подружку. Они беззлобно подсмеивались над недостатками друг друга и ценили достоинства.
Потом одноклассница похудела, сделала операцию на глазах и ушах, вышла замуж, развелась, снова вышла замуж и опять развелась. В круговерти своей насыщенной личной жизни за весом она не уследила — снова набрала, хотя и не катастрофически, и сейчас находилась в состоянии перманентного похудения. Борьба за фигуру шла с переменным успехом: иногда побеждал вес, а порой и Ксюха отыгрывала парочку килограммов. Она была совладелицей небольшой сети салонов оптики в их городе, а Феня трудилась врачом-офтальмологом. Пересечение сфер деятельности укрепляло их дружбу. На двери кабинета Фени значилось: «Офтальмолог Завадовская Аграфена Рудольфовна». Ксюха тоже давно была уже не Ксюхой, а Ксенией Львовной Кравчик; впрочем, это не мешало давним приятельницам звать друг друга по-старому.
Обеим было чуть за тридцать и обе были свободны — с тем лишь отличием, что Феня не делала попыток связать себя узами брака. Более того, в сторону мужчин она даже не смотрела, хотя по её наружности ни о чём таком догадаться было невозможно. Густые и длинные светло-русые волосы, стройная женственная фигура, аккуратный сдержанный макияж... Ксюха была в курсе. Более того, разочаровавшись в мужчинах после второго развода, она даже предложила Фене «замутить что-нибудь», но та сказала: «Ксюш, это плохая идея». Ксюхино женское самолюбие было задето: «Я что, тебе не нравлюсь?!» Но, протрезвев наутро, она согласилась с этим. Они остались подругами.
В городе открылась выставка-распродажа минералов: украшения из полудрагоценных и поделочных камней, безделушки и тому подобное. Работала она три дня: в пятницу, субботу и воскресенье. Первые два дня Феня пропустила, а в воскресенье позвонила подруга и позвала туда. Ксюха любила разные «красивые штучки». Она могла позволить себе и ювелирные украшения из драгоценных камней, но её манила не дороговизна, а именно красота и изящество. Пожалуй, было в ней что-то сорочье: блеск её зачаровывал.
Феня тоже была не чужда прекрасного, хотя и не питала страсти к украшениям. Полюбоваться, порассматривать красивые вещи — с удовольствием, но обвешивать себя побрякушками она не имела привычки. Впрочем, делать в это воскресенье всё равно было нечего, никакой особенной развлекательной программы она себе на выходные не придумала, а поэтому согласилась на Ксюхино приглашение. Можно было и привычно поваляться с книжкой, кофе и вкусняшками, но, если рассудить, они от неё и так никуда не денутся, а вот выставка — когда ещё снова будет! Это было значительное событие в жизни города.
— Отлично, через час заеду за тобой, — пообещала подруга.
Чёрный внедорожник, зеркально сверкая, с трудом нашёл место для парковки, и Ксения Львовна с Аграфеной Рудольфовной вышли под жаркие лучи солнца — на встречу с прекрасным. Аграфена Рудольфовна ради этого события облачилась в длинный светлый сарафан из лёгкой струящейся ткани и светло-бежевые босоножки на небольшом каблучке, а её подруга — в белые летние брюки и красный топ на бретельках. Приятельницы были очень разными внешне: Феня — высокая и стройная, а Ксюха — приземистая и плотная, почти без талии. Ксюхина рыжая шевелюра до плеч вилась суетливым «мелким бесом», а спокойный русый плащ волос Фени был лишь слегка прихвачен на затылке зажимом. Ксюха любила большие тёмные очки и яркую помаду, а Феня пользовалась бесцветным блеском для губ и носила летом шляпки. Сегодня на ней был светло-бежевый убор с узкими полями и чёрной лентой вокруг тульи. Её образ отличался летней лёгкостью, но вместе с тем оставался сдержанным и мягким, а Ксюха всегда выбирала броские и эффектные вещи. На её плече поблёскивала алая лакированная сумочка. Пожалуй, её вкусу не хватало изысканности и утончённости, но не может же человек быть идеальным решительно во всех областях! Главное — деньги на все свои желания она зарабатывала сама.
— Уф, — выдохнула она. — Ну и жарища...
— Вот поэтому мне никуда особо и выходить неохота, — лениво заметила Феня. — Дома хоть кондиционер или вентилятор включить можно, а по улице идти — просто адский ад.
За весь май не выпало ни капли дождя, июнь начался тоже засушливый, жара шла волнами — то отступала, то вновь накатывала удушающим пеклом. В десять утра было уже плюс двадцать девять, и Ксюхин лоб блестел от пота. А ещё подруга переборщила с духами. Она благоухала парфюмерной водой «Живанши», и ехать с ней в закрытом пространстве салона машины, находясь в густом облаке её аромата, который ощущался даже во рту, для Фени оказалось несколько затруднительно. Да, запах приятный и недешёвый, но полфлакона на себя выливать, по её скромному мнению, было совсем не обязательно — да ещё в такую погоду. Но у Ксюхи из-за курения обоняние было хронически притуплено, и ей требовались внушительные дозы ароматических средств, чтобы хоть что-нибудь почувствовать. Духи она носила, по её словам, «не для окружающих, а для себя».
Когда они вошли в здание, их охватила приятная прохлада: работали кондиционеры, что со стороны организаторов выставки было весьма похвально. Что называется, плюсик в карму. Глаза разбегались от обилия красивых вещиц, блестевших в светодиодной подсветке, и Ксюха сразу по-сорочьи устремилась к ним, а Феня замешкалась. У неё досадным образом сползла бретелька лифчика, и она, смущённо озираясь, прикидывала, как бы незаметно для окружающих её поправить. Вдруг послышалось тявканье, и она увидела мчащийся на неё белый комочек с чёрным носом и глазами. Он бежал, забавно подпрыгивая мячиком и потявкивая, а за ним волочился поводок. Живое пушистое облачко, видимо, вырвалось от владельца, и Феня, забыв о бретельке, кинулась на выручку. Ей удалось ловко поймать собачку, а та, к счастью, не предприняла попытки её укусить. Очутившись у неё в руках, собачка лишь смотрела на неё своими чёрными и блестящими глазами, высунув от жары розовый язык.
— Ах ты, милота какая! — воскликнула Феня. — Ну, куда ж ты рванула-то, глупышка? Потеряешься ведь!
— О Господи! О Боже мой! — К Фене бежала элегантно одетая стройная дама в широкополой шляпке. — Тóто! Тóто! Ах ты, негодник!
Цокая каблуками жемчужно-голубых лодочек с бантиками на носках (в тон шляпке), дама подбежала и схватила собачку на руки.
— Тотошка! Ах ты, проказник! — воскликнула она, переводя дух после бега. — Зачем же ты убежал от мамочки, зараза ты пушистая?!
Тотошка?! Феня не удержалась от внутренней усмешки. На даме было белое платье с пышным подолом, в чуть заметную вертикальную полоску, подпоясанное белым лакированным ремешком, на плече висела белая сумочка, а из-под шляпки выбивались золотистые пряди длинных волнистых волос. Феня не могла не отметить, что женщина отдалённо напоминала актрису Маргариту Терехову. Точёная фигура без крупинки лишнего жира, сухощавые изящные голени с тонкими щиколотками, густые белокурые волосы — всё это придавало облику дамы моложавость, но кожа шеи и рук выдавала возраст — явно за пятьдесят. Но выглядела она очень достойно. Фигура — просто великолепна, мало кто из дам её возрастной категории мог такой похвастаться.
— Благодарю вас, милочка, — сказала женщина приятным, мелодичным голосом. — Премного вам признательна за помощь в поимке этого безобразника! — И, окинув Феню цепким и внимательным взглядом тёмно-синих, чуть насмешливых, удивительно молодых глаз, спросила: — Можно узнать ваше имя?
— Аграфена, можно просто Феня.
— Очень приятно, Фенечка. А меня зовут Эльвира, можно просто Элли. Я бы даже сказала — предпочтительнее Элли.
Внутри у Фени всколыхнулась усмешка номер два. Элли и Тотошка. Как мило. Пёсик уже смирно сидел у хозяйки под мышкой — пушистый аксессуар немногим крупнее сумочки. А его владелица, глядя на Феню сквозь задумчивый прищур, тронула себя за подбородок.
— Хм... А что, очень даже недурно.
Феня смутилась. Что бы это значило? Дама как будто оценивала её, и у неё возникло ощущение, словно её читают, как открытую книгу. Стало немного неуютно.
— Э-э, — протянула Феня. — В смысле?
— Да так, не обращайте внимания, — рассмеялась Эльвира, и смех её прозвучал задорно и тоже очень молодо — как колокольчик. — Очень интересная выставка, не находите?
— М-м, да, пожалуй, — неуверенно сказала Феня. — Правда, я только что пришла и ещё не успела ничего толком рассмотреть...
— Так пойдёмте скорее! — оживилась Эльвира. — Я здесь уже прогулялась и отметила пару весьма достойных вещей. Не желаете взглянуть?
— С удовольствием, — учтиво согласилась Феня.
Она не успела найти взглядом Ксюху: дама увлекла её за собой. Они некоторое время прохаживались вдоль витрин, наполненных разнообразной и красочной бижутерией, шкатулками, фигурками, панно. Эльвира, судя по всему, неплохо разбиралась в минералах, и Феня постепенно увлеклась, слушая её. Дама знала химический состав камней, их физические свойства, сыпала мудрёными терминами — «плеохроизм», «дисперсия», «интрузивная порода» и «иризация».
— Простите, вы учёный-минералог? — высказала Феня догадку.
— О нет, это всего лишь небольшое хобби, — скромно ответила Эльвира, но видно было, что она польщена.
Феня рассматривала выставленные изделия пока без цели что-либо приобрести — просто увлечённо глазела, слушая исчерпывающие научные комментарии своей новой знакомой. Она совсем забыла и о Ксюхе, и вообще обо всём на свете. Слушать речь Эльвиры было одно удовольствие, бальзам для ушей — правильную, грамотную, богатую, без слов-паразитов и сленга. В ней чувствовалась глубокая образованность и культура. Настоящая интеллигентность. Но при этом — Элли, Тотошка... Ну, могут же быть у милых интеллигентных дам свои причуды? Придя к такой мысли, Феня окончательно успокоилась и просто наслаждалась и выставкой, и общением с Эльвирой.
— Вы очень милая девушка, Фенечка, — сказала та. — Знаете, вы просто обязаны познакомиться с Женей!
Феня застыла в неприятной, холодящей оторопи. Ей так и представился этакий размазня и рохля — маменькин сынок, который даже с девушкой сам познакомиться не может, и мамочка взяла на себя эту заботу. Картина эта была настолько отталкивающая, что у Фени даже челюсти свело от столь неприятной и унылой перспективы, хотя она и попыталась не подать виду. Лихорадочно придумывая формулировки для вежливого отказа, она начала мямлить что-то вроде «не сегодня, в другой раз», но Эльвира даже слушать не желала её вялое бормотание.
— Да нет, вы не поняли, моя дорогая! — смеялась она. — Идёмте, идёмте без лишних слов! Не буду объяснять, вы сами всё увидите!
Феня чувствовала себя словно под какими-то колдовскими чарами или гипнозом. Она никогда не считала себя ведомой и внушаемой личностью, но тут — будто магия какая-то с ней творилась. Смешливо-бубенцовая, звенящая, синеглазая. Она повиновалась «без лишних слов», поражаясь собственной покорности. Беспокойство зудело комаром, но ноги шли туда, куда им велели.
У секции с украшениями из малахита Эльвира остановилась.
— Женя, Максим! — воскликнула она. — Покажите-ка девушке тот милый гарнитур, о котором я говорила!
Долговязый худой парень с ёжиком русых волос и родинкой над губой, чуть улыбнувшись, услужливо достал комплект — серьги, перстень и кулон из малахита на цепочке. Феня гадала, кто это: тот самый Женя, маменькино сокровище? Или Максим? Рядом стоял ещё кто-то невысокий, с креативной стрижкой: собранные в высокий хвост тёмно-русые волосы, затылок и виски покрыты короткой щетиной с выбритыми узорами. Кожаные рокерские напульсники, серая камуфляжная куртка с подвёрнутыми до локтя рукавами, левое предплечье покрыто узором татуировки. Пронзительные льдисто-голубые глаза с тёмными ресницами, немного жёсткий рот. Очень приятное, открытое лицо, а взгляд — дерзкий, прямой, от него что-то ёкало внутри. Давно забытое ощущение...
И что-то подсказывало Фене, что это — не парень. Совсем нет. А что же именно подсказывало, какие признаки? Гладкость подбородка даже без намёка на щетину, хрупкость фигуры, небольшой рост и — та-дам! — грудь, которую не могла скрыть даже мешковатая куртка. Спасибо, Кэп, гениально. Да, тут не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы понять.
— Максим у нас — дизайнер украшений, — объяснила Эльвира. — На этой выставке он сам представляет и продаёт свои работы. А Женечка пришла поддержать своего младшего братишку.
— А ты клиентов ко мне решила заманивать, а, тётя Элли? — засмеялся парень.
— И вовсе нет! — с жаром возразила та. — Наша встреча вышла совершенно случайно. Просто Тотошка от меня вырвался и убежал, а Фенечка его поймала.
— Фенечка? — удивился Максим.
И тут с громогласным: «Агорафобия!! Вот ты где!!!» — появилась Ксюха. Да, это было эпичнейшее появление... Раскрасневшаяся, запыхавшаяся, с развевающимися на ходу волосами, она спешила к ним максимально быстрым шагом, на который только были способны её коротковатые ноги.
— А я тебя везде ищу, ищу! — воскликнула она, переводя дух. — Ты чего же от меня сбежала, бросила меня?!
Все, включая девушку Женю, с удивлением посмотрели на Феню. Эльвира вскинула брови.
— Агорафобия?..
Феня была готова сквозь землю провалиться.
— Кхм, любезная Ксения Львовна, — прошипела она, незаметно ущипнув подругу за спиной. — Я же вас прилюдно не величаю «Ксюха — голова, два уха»... Так чего ж вы распоясались-то?
— Ой, — сконфузилась подруга. И тут же нашлась, подхватив Фенин высокопарный стиль: — Прошу прощения, дражайшая Аграфена Рудольфовна. Всем здравствуйте! — запоздало поприветствовала она остальных. И пояснила: — Мы с Аграфеной Рудольфовной пришли сюда вместе, а она куда-то свинтила, даже не предупредив. Ну-с, что у вас тут интересненького? Ой, какая красивая зелёная шкатулочка! Это что, малахит?
— Совершенно верно, — ответила Эльвира. — А вы, значит, подруга Фенечки?
— Ага, ещё со школы, — словоохотливо отозвалась Ксюха.
— Очаровательно! И похвально! — воскликнула Эльвира. — Долгая дружба — это всегда прекрасно.
Шкатулочка очень понравилась Ксюхе, но ещё больше ей пришёлся по душе гарнитур, который Максим показывал Фене.
— Ой, какая прелесть! Я хочу его! — немедленно заявила она. — Покупаю, сколько бы это ни стоило!
— Вообще-то его Фенечка присматривала, — сочла необходимым сообщить Эльвира.
— Фень, ну, ты же не обидишься? Уступишь подружке? — заискивающе замурлыкала Ксюха. — Смотри, тут ещё столько всяких классных штучек! Ты обязательно себе что-нибудь выберешь, с пустыми руками не уйдёшь!
Феня великодушно уступила малахитовый гарнитур подруге, и та его радостно схватила. Расплатившись, она тут же перед зеркальцем для клиентов его примерила.
— Фенечке бы больше пошло, — сказала Эльвира. — Уж простите за мою прямоту, не в обиду вам было сказано, Ксения Львовна.
Ксюха и бровью не повела. Она с довольным видом красовалась перед зеркалом, разглядывала перстень на своём пухлом пальце. Видимо, у Фени был несколько обескураженный вид, потому что Максим в утешение предложил ей на выбор ещё три комплекта, тоже довольно милых и изящных.
— Всё очень красиво, — вздохнула Феня, поочерёдно примерив их все. — Даже не знаю, на каком остановить свой выбор.
— Возьмите этот, — подала голос Женя, выкладывая перед ней бирюзовый гарнитур. — Голубой цвет вам тоже пойдёт.
Комплект включал в себя серьги, браслет и подвеску на цепочке. Феня примерила, мимоходом отметив сходство оттенка с цветом глаз самой Жени. Эльвира эмоционально всплеснула руками:
— А ведь Женечка права! Этот набор прямо как родной сел! Фенечка, берите, даже не думайте! Это ваши украшения!
— А что, очень симпатично, — окинув её взглядом, согласилась подруга.
Фене и самой теперь казалось, что предложенный Женей гарнитур гораздо лучше малахитового, который у неё отжала Ксюха. Зелёный цвет подруге совершенно не шёл, но разве ж то беда? Уж коли Ксюха чего-то хотела, её ничто не могло остановить.
Или, быть может, бирюзовый комплект нравился Фене, потому что именно Женя его выбрала? По сердцу бежал то странный холодок, то тёплые, ласковые, будоражащие мурашки. Она широко улыбнулась себе в зеркале, блеснув зубами, а спустя секунду вздрогнула, поймав на себе пристальный взгляд Жени.
— Решено: беру! — сказала Феня, и эхо её слов, отразившись от светлой бирюзы Жениных глаз, кануло ей в сердце свежей, холодящей каплей.
Эльвира тоже смотрела на неё — задумчиво, с добродушными лучиками в уголках глаз.
— А ну-ка, Фенечка, улыбнитесь ещё раз...
Феня улыбнулась, и Эльвира удовлетворённо кивнула:
— Ну, разве не прелесть? — и многозначительно посмотрела на Женю.
Но девушка и так не сводила глаз с Фени. А та вдруг ощутила сердцем накатывающую волну какого-то светлого, крылатого чувства. Мягкого, но очень сильного. Она будто очутилась в чьих-то крепких, ласковых и настойчивых объятиях.
— Максим, ты как — справишься тут один? — спросила Эльвира. — Я хочу на часок украсть у тебя сестру. Жень, прогуляешься с нами по выставке?
Максим жестом изобразил, что всё в полном порядке. Женя, прожигая Феню мягким бирюзовым огнём взгляда, ответила:
— Что ж... Почему бы и нет?
Они продолжили осмотр выставки. Эльвира разглагольствовала, как экскурсовод, а Ксюху лихорадочно бросало от одной секции к другой. Если бы не конечное количество денег в кошельке, она всё здесь скупила бы. Прослеживая насмешливым взглядом Ксюхину хаотичную траекторию движения, Эльвира продолжала чинно шествовать и читать увлекательную лекцию по минералогии. Рассказывала она интересно и доходчиво, а вкрапления терминов не напрягали. Своей подачей информации она была способна увлечь темой даже совершенно непосвящённых и далёких от неё людей. Суховатую физику и химию Эльвира разбавляла любопытными фактами, историческими экскурсами.
Сфера профессиональной деятельности Жени, как выяснилось, никак не была связана с этой выставкой, куда она пришла в этот воскресный день только поддержать брата. Она трудилась в лаборатории высокотемпературной электрохимии и была кандидатом химических наук. Феня была удивлена: столь бунтарский облик как-то не очень вязался с солидной профессией. Впрочем... Внешность бывает обманчива, Феня много раз в этом убеждалась.
— А вы прямо так и ходите у себя на работе? — поинтересовалась она отчасти в шутку, отчасти всерьёз.
Женя усмехнулась и сняла резинку, встряхнула волосами. Они прикрыли выбритые области, и она собрала низкий хвост.
— Вот так. И ничего не видно.
— Да, действительно...
— Внешность — не главное, — с мудрой улыбкой изрекла Эльвира. — Главное — что у человека вот тут и вот тут. — И она коснулась пальцем головы и сердца.
Они обошли всю выставку на два круга, возвращаясь к особенно понравившимся вещицам, чтобы полюбоваться ими ещё раз, потом зашли в кафе — выпить кофе.
— Приглашаю вас ко мне в гости, — сказала Эльвира. — Только дождёмся Максимушку, если вы не против. Этот кофе — полная чушь, бездушный суррогат! Я угощу вас настоящим кофе и моим вишнёвым пирогом с корицей.
Максим освободился через полтора часа. Ему удалось продать много своих работ, и он выглядел довольным.
— Поздравляю, братишка! Это успех! — И Женя, обнявшись с ним, похлопала его по лопатке.
— Ну, за это стоит выпить по чашке кофе с пирогом! — воскликнула Эльвира. — Все — ко мне! И возражения не принимаются!
Никто и не думал возражать. Все уселись в Ксюхину машину, Эльвира объяснила, куда ехать.
— Но это же вроде... парк? — удивилась Ксюха.
— Езжайте, милочка, — величественно кивнула Эльвира.
Посреди парка стоял небольшой домик с красно-коричневой черепичной крышей, окружённый садом с вишнёвыми деревьями. Феню обдало мистическим холодком: ещё несколько дней тому назад ничего подобного в парке не было. Женя и Максим, казалось, ничему не удивлялись. Ну, оно и логично: это же их тётя...
Но чудеса только начинались. Когда они вошли, сад изнутри оказался в несколько раз больше, чем выглядел снаружи. Они гуляли по нескончаемым дорожкам, и Эльвира показывала свои плодовые кусты и деревья, цветочные клумбы и овощные грядки. В саду даже стояла беседка со светодиодной гирляндой, окружённая бесконечными зарослями вишни. Крупной, тёмно-бордовой, почти чёрной вишни с глянцевыми манящими боками... Стоп. Вишня в начале июня? В их местности до её созревания оставалось не меньше месяца! Эльвира принялась с улыбкой собирать красивые плоды в небольшую изящную корзинку.
— Для пирога, — пояснила она.
— А он ещё не готов? — удивилась Феня.
— Конечно, нет! Его нужно есть только свежеиспечённым, — со степенным достоинством ответила хозяйка.
— Мы тут надолго, — сказал Максим и подмигнул.
Время здесь шло тоже как-то своеобразно. Феню совсем не тяготило его течение, она не ощущала ни скуки, ни желания поскорее отсюда выбраться. Это место было пропитано какой-то магией, она наполняла собой каждый уголок. Хотелось бродить по дорожкам сада с Женей, пока тётушка пекла свой фирменный пирог — неспешно, обстоятельно и величественно, облачившись в фартук с оборками. Максим устроился в гостиной с миской огромной душистой земляники, а Женя пригласила Феню:
— Прогуляемся?
Всё становилось чудесатее и чудесатее. На тёмном небе уже высыпали звёзды, в беседке зажглась гирлянда, отражаясь загадочными бликами в глазах Жени. Давно на Феню не смотрели так пристально, внимательно, жадно, очарованно, и внутри, отзываясь на этот взгляд, ёкал тёплый сгусток сладостного волнения.
— Тётя Элли милая и славная, хотя и несколько эксцентричная, — сказала Женя.
— Да, я заметила, — кивнула Феня.
— Она весьма озабочена моей личной жизнью, — усмехнулась Женя. — Каждый раз, приезжая в гости, она пытается мне кого-нибудь... сосватать. Этот раз тоже не стал исключением.
— И вам, я так понимаю, это... не очень нравится? — вскинула Феня бровь.
Они неспешно вошли в беседку. Женя вздохнула.
— Ну, вмешательство в личную жизнь никому не может нравиться априори. Тётушка делает это, без сомнения, из лучших побуждений, но... — Замявшись, она пожала плечами.
Фене стало грустно, зябко и неуютно. Означало ли это, что и она сама Жене тоже не нравилась — очередная нежеланная и непрошеная кандидатка на руку и сердце? Но взгляд той расходился со словами: как впился в Феню там, на выставке, так и не отрывался... Как же это понимать? И вдруг, поднимая её из холодящей глубины смятения, её уха коснулся тёплый шёпот:
— Фень... Посмотрите на небо.
Она вздрогнула: Женя стояла совсем близко и улыбалась, показывая пальцем на звёзды. Сердце Фени ёкнуло и покрылось мистическими мурашками: звёзды сложились в её собственное имя. Их блеск отражался в глазах Жени ласковыми искорками, уже совершенно точно опровергавшими всякие опасения по поводу отсутствия симпатии с её стороны. Так не мог смотреть равнодушный или раздражённый неприятным для него общением человек. А неуловимый танец звёзд в небе сложился в другие буквы: «Аграфена» превратилось в «Фенечка».
— Вы точно в обычной лаборатории работаете? — спросила Феня шёпотом. — А не в НИИЧАВО?
— Увы, в обычной, — улыбнулась Женя. — Просто домашнее пространство тётушки Элли современная наука пока ещё не может описать и объяснить.
— А сможет когда-нибудь? — ощущая на своих губах тепло дыхания, прошептала Феня.
— Не знаю, — ласково прошелестел ответ, окутывая её сердце незримыми объятиями, которым не хотелось противиться. — Но определённо, в этом что-то есть.
Волшебству вечера не было видно конца, оно только набирало свой размах. Эльвира неспешно испекла пирог со свежесобранной июньской вишней, а потом точно так же неторопливо и без суеты сварила кофе. Его аромат тепло окутывал душу и покачивал на бархатно-шоколадной волне своих чар. А когда напиток ласково проливался в горло, это была песня блаженства, гимн счастья. Но очень тихий гимн — не громче кошачьего мурлыканья: уют любит тишину. А времени здесь, похоже, вовсе не существовало. Быть может, там, во внешнем мире, за садовой оградой, за этими сумрачными вишнёвыми кронами, уже промелькнул десяток лет, а здесь всё так же тянулась звёздная бесконечность, сбрызнутая блёстками садовой гирлянды и пропитанная кофейной сказкой.
Макс уснул в кресле, вдобавок к землянике съев увесистый кусок вишнёвого пирога, и тётушка Элли с родительской улыбкой накрыла его клетчатым пледом. На коленях у него дремал пёсик Тотошка.
— Художник не должен быть голодным, это факт, — вполголоса убеждённо сказала Эльвира.
Ксюху тоже сморил сон. Склонившись над ней, Эльвира неодобрительно покачала головой. Зелёный цвет гостье определённо не шёл, но её «хочу» перевесило.
— Эх ты, Ксюха — голова, два уха, — вздохнула хозяйка дома.
*
Феня проснулась на скамейке в парке. Не было ни дома, ни сада, только первые рассветные лучи румянили восточный край неба. Безлюдные аллеи дышали прохладой. В первый миг её охватил холодок печального недоумения: неужели это чудесатое воскресенье ей приснилось?.. Но нет: рядом дремала Женя, трогательно нахохлившись и сжавшись в зябкий комочек. Своей курткой она галантно укрыла Феню. Та не удержалась от улыбки: сердце нежно согрелось. Зачирикала какая-то птаха, провозглашая наступление утра, и Женя открыла глаза. — Привет, — пробормотала она. — Кажется, встреча с прекрасным состоялась... у нас обеих. Их взгляды встретились; немного сонная бирюза была всё такой же пристальной, задумчиво-ласковой, пальцы в нерешительном восхищении дрогнули, чтобы коснуться прекрасного перед собой. Но в сантиметре от щеки Фени замерли. — Привет, — смущённо проронила Феня. — А где все? Где Макс, где Ксюха и тётушка Элли, где дом и сад? Женина рука, всё-таки набравшись смелости, обвила плечи Фени тёплым полукольцом объятий. Фене не хотелось одёргивать её за эту вольность, напротив — хотелось этой вольностью наслаждаться до мурашек, до щекотной сладости в низу живота. — Тётя улетела. Макс и твоя подруга благополучно спят по своим домам. — Улетела? — непонимающе нахмурилась Феня. — Ну да. — Женя посмотрела на часы, зевнула. — Четыре утра... Рань какая! Мне к девяти на работу. — Мне тоже, — поёжилась Феня под её курткой. И добавила с усмешкой: — Если, конечно, сейчас именно утро понедельника и мы не вышли из тётушкиного пространства в какой-нибудь другой временной точке. Где-нибудь... в субботу. Женя белозубо засмеялась, поднимаясь со скамейки. Улыбка очень украшала её, озаряя её лицо и делая его ещё притягательнее, ещё светлее. — Я кофе хочу, — сказала она. — Горяченького... Ароматного. У Фени непроизвольно выделилась слюна. — Я тоже... Транспорт не ходил, их телефоны разрядились — такси не вызвать; пришлось идти пешком к Фене домой, так как она жила ближе к парку. Они заботливо отдавали друг другу куртку: утро было прохладным, градусов двенадцать-тринадцать. У них даже вышел спор, на ком эту куртку оставить: каждая стремилась согреть вторую и соревновалась в галантности. Сначала они просто шагали рядом, а потом рука Жени легонько тронула кисть Фени. Секунда неуверенности — и их пальцы переплелись. Открыв ключом дверь, Феня пропустила Женю и вошла сама. В квартире знакомо пахло вишней и корицей... Это могло означать только одно. — Тётушкин пирог! — с радостным изумлением воскликнула она. Да. Тот стоял на кухонном столе — великолепный, свеженький, даже не надрезанный, посыпанный белоснежной сахарной пудрой. Это было самое совершенное в мире сочетание сочных тёмных вишен и нежнейшего бисквитного теста, мягкого, как материнские объятия, пропитанного щемящей сладостью ванили и бархатной пряностью корицы. А в следующую секунду мурашки побежали по сердцу: это руки Жени заскользили, обнимая Феню сзади. Сначала робко, потом увереннее. Ещё бóльшая вольность, можно сказать — уже нахальство, но и его не хотелось пресекать. И Феня не стала. А Женя, расценив это как приглашение к дальнейшим действиям, защекотала горячим дыханием её шею. И снова не встретила сопротивления. Длинная гладкая шея открылась под её губами призывно и кокетливо, и Женя улыбнулась сквозь прищур темных ресниц. Она пока не целовала — просто скользила губами по изгибам, повторяя их контур в паре жарких миллиметров от кожи и мечтательно замирая вблизи розового ушка с бирюзовой серёжкой. — Отлично. Это нам к кофе, — шепнула она, наконец целуя хозяйку в не защищённое одеждой хрупкое плечо и нежно поправляя сползшую бретельку лифчика. Феня порозовела от смущения: неужели эта деталь белья так и торчала из-под сарафана с того самого момента, когда она увидела Тотошку и бросилась его ловить? Похоже, да... Она замерла, всем телом впитывая эти объятия, легонько вздрагивая от прикосновений Жениных губ к своей коже и прислушиваясь к себе. Внутри разливалась сладость с бодрящими кисловатыми нотками вишни и ласково-пряными — корицы. Женя развернула её лицом к себе и обвила крепким и настойчивым, неумолимо-нежным кольцом рук её талию. А Ксюхе всё-таки спасибо... Если бы она не притащила Феню на эту выставку, кто знает, случилась бы эта встреча? И бессовестно отжатый малахитовый гарнитур оказался сравнительно небольшим откупом за вишнёво-кофейную магию, которая свела их с Женей. Ладно, шут с ней, с Ксюхой, великодушно решила Феня. Пусть носит свой малахит, даже если он ей не идёт. Главное, чтоб ей нравился. Какие, в конце концов, пустяки! Значение сейчас имела только трепетно-кофейная близость губ, соединяющихся в поцелуйном притяжении, жгуче-пристальная ласка бирюзового взгляда, жаркий и властный обхват обнимающих рук. И собственные Фенины руки, обнимающие в ответ.*
Дом Эльвиры медленно плыл над розовой рассветной грядой облаков. Сама хозяйка сидела за столом и чинно, неторопливо пила кофе со сливками и овсяным печеньем, а напротив неё на высоком детском стульчике устроился белый пёсик. Он тоже пил кофе из крошечной чашечки вприкуску с собачьими крекерами в форме косточек. — Как ты думаешь, дружище, в этот раз всё получилось? — задумчиво спросила Эльвира. — Несомненно, дорогая Элли, — ответил Тотошка с уверенным кивком. Разговаривал он солидным, глубоким, глуховатым и хрипловатым баритоном, выдававшим более чем зрелый возраст. Хозяйка летающего домика добродушно прищурилась. — А ловко ты попался к ней в руки, хитрец лохматый! Пёсик озорно заиграл кустистыми шерстяными бровями. — Клянусь своим ревматизмом, я чуть не расхохотался, когда она назвала меня глупышкой! — Ну, уж ума-то тебе не занимать, старый друг, — ласково кивнула Элли. — Ну и порох в пороховницах тоже ещё есть, есть, хе-хе-хе! Пёсик тоже засмеялся, потом смешок перешёл в старческий кашель. С гулким «гм, кхм!» он промочил горло глотком кофе, надел очки и раскрыл газету. Старый друг, да. Облачно-пушистая шерсть была не белой — то серебрилась сплошная седина. Они снова погрузились в смакование кофе и созерцание рассветных облаков, проплывавших под домом. Оба улыбались задумчиво и чуть устало. За их плечами была долгая жизнь. 12-13 июня 2021 гЧто еще можно почитать
Пока нет отзывов.