Проигрыш ли?

      Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, как и каждый четверг, сидели за одной партой в кабинете зельеварения.       В этом году Снейп решил в очередной раз наказать гриффиндорцев, а заодно и проучить своих фаворитов — слизеринцев. Он не терпел неуважения даже от змеиного факультета, так что теперь все задания были парными и, как можно было уже догадаться, пару составляли из двух враждующих сторон.       Насколько удивительно и невероятно это бы ни звучало, но именно Драко и Гермионе удавалось сотрудничать легче других, а всё потому что уже несколько месяцев они вынуждены были обитать на одной общей территории — в башне старост.       Сосуществование давалось тяжело: взаимная неприязнь по-прежнему сопровождала новых старост, ведь семь лет, проведённых в «не слишком хороших» отношениях, никуда не делись.       Новоприобретённый пост терять ни один не желал, поэтому они пришли к общему соглашению: все обязанности, составление графиков, проверка старост факультетов и бла-бла, решались легко и просто — спором.       Именно таким нехитрым способом сокурсники и приучились выходить из затруднительных ситуаций. В точности так всё и произошло накануне вечером.       Они пересеклись в гостиной у камина, требуя друг друга освободить помещение. И плевать, что комната общая.       Условия споров всегда менялись: один выдвигал свои требования, второй отвечал на них встречными. Все были счастливы, так как в любом случае оставались в плюсе, но в этот раз оба хотели одного. Грёбаного места на диване, и уступать никто не планировал.       Спустя сорок минут беспрерывных взаимных оскорблений Гермиона хотела отправиться обратно к себе с принятым поражением. Когда она уже развернулась, глубокий голос неприятного соседа заставил вернуть внимание на него.       — Твоя взяла Грейнджер, я меняю свои условия. Ты должна мне желание, — и, не дожидаясь протестов, удалился прочь из башни.       Признаться честно, сначала она очень боялась, ведь кто знает, что может вдарить в голову этому человеку. Вдруг он заставит выполнять её какие-то гадкие вещи? Или принудит обидеть Гарри с Роном? Попросит рассказать её самую постыдную тайну? Один за другим варианты метались по просторам воображения гриффиндорки, но самые ужасные она сразу отметала. В конечно концов они находились в школе! Он не посмеет, а если вдруг, то она тут же оповестит об этом директора!       Но на самом деле успокаивала её больше не уверенность в «крыше» над головой, а в самом Драко Малфое, как бы идиотски это не звучало. Весь семестр он старательно держал себя в руках: больше не было показательных сплевываний после разговора с ней, никакого нагрудного платка, что служил хозяину помощником в очищении вещей после грязнокровки, и, кстати, да, этим словом он тоже больше не бросался. Даже когда был очень зол.       И вот сейчас, находясь с ним бок о бок за партой, Гермиона не ощущает дискомфорт, пока сосед шумно не поднимается с места и, с позволительного кивка профессора, покидает кабинет. Дверь за ним остается раскрытой.       «Ну и где же твои хваленные манеры, аристократ?» — фыркнула про себя девушка и вернула всё внимание Снейпу, объясняющему новую тему. Спустя пару минут, занятых конспектированием, Гермиона испуганно подпрыгнула на месте.       — Тише-тише, это всего лишь я.       Что-то тёплое касалось её ноги, теперь стало понятно — это была рука Малфоя. Но какого чёрта она была там? И какого чёрта он был под дезиллюминационными чарами?       Пока гриффиндорка продолжала задаваться немыми вопросами, чужая рука нарочито медленно, но немногозначно поднималась вверх к складкам форменной юбки.       Гермиона кинула вопросительный и в то же время сердитый взгляд в сторону предположительного местонахождения слизеринца.       Она почувствовала тепло приближавшегося к ней тела, грудь упёрлась в её плечо, а затем выбившаяся прядка качнулась от напора обжигающего воздуха, и услышала только одно слово:       — Желание.       Да что позволяет себе этот напыщенный индюк? Неужели решил, что ему всё позволено? Вот сейчас сниму чары на глазах у всего класса и у его дорогого профессора, и пусть сам разгребает весь этот позор. Ведь это именно он подкрался к грязнокровке, применяя чары невидимости, и это он пытается облапать её прямо посреди урока!       Да, так она и хотела сделать, пока не услышала ещё одну приглушенную фразу у самой мочки уха:       — Ты даже представить себе не можешь, как долго я этого хотел, Грейнджер, — её фамилию он растянул так, как умел только один рот. Ох, знала бы она, что ещё умеет делать этот рот.       И прямо сейчас начала знакомиться: его слегка увлажнённые губы мягко касались области за ухом, усыпая поцелуями всю траекторию движения вплоть до конечной точки — основания шеи.       Дальше следовали покусывания. Ключица, плечо (прямо через мантию), рука.       Зашипев и быстро отдернув её, Гермиона зажмурила глаза и тут же почувствовала, как под ткань рукава проскользнула проворная мужская кисть. Неприлично мягкими для него движениями Драко обвёл контуры незаживших букв.       И снова шёпот, что заставляет покрываться сладостной дрожью.       — Неправда. Это слово ничего не значит, очередная ложь.       Пальцы покинули предплечье так же быстро, как и оказались там мгновением ранее.       Это заставило разочаровано вздохнуть, на что получить в ответ насмешливый хмык.       На какое-то время всё успокоилось, Гермиона уже решила, что хорьку просто стало скучно, и он решил поиграть с ней. Но все подобные мысли развеялись, когда она почувствовала шевеление лавки под собой. Малфой отодвинул её чуть дальше от стола.       — Уже догадываешься, что сейчас будет происходить, м?       Грейнджер еле заметно мотнула головой в отрицательном жесте.       — Хмм, минус пять очков Гриффиндору за несообразительность, — девушка была готова поспорить (будто ей было мало этого спора), что этот больной идиот стал опускаться на пол, — Ну или за ложь, мисс Грейнджер.        Да, теперь она отчётливо понимала, что Малфой находился под партой. Если быть точнее — практически между её ног. Осознание этого заставило незамедлительно соединить колени вместе и постараться найти конечностям место подальше от его рук.       «Ну-ну, не нужно. Ты всё ещё должна мне, помнишь?». Голос звучал в голове, в своём новом положении было затруднительно что-то ей говорить, оставаясь незамеченным, но и тут сообразительный слизеринец всё продумал. Легилименция, и он уже у неё в голове. Это не было больно, как она читала и слушала по рассказам Гарри.       «Я не хочу пугать, у тебя есть выбор».       Она знала это с самого первого прикосновения, и уже сделала его.       «Умница, вот так», — руки требовательно, но мягко надавливают на область под коленной чашечкой, и его губы тут же находят мягкую кожу бедра.       Влажная от кончика языка дорожка доходит до самого края юбки. Руки исследуют все попавшееся изгибы хрупкого, дрожащего от переживания и ожидания, тела.       Она кивает, сама не зная чему и зачем. В любом случае было бы уже поздно останавливаться.       Она хотела. Желала. Требовала.       Её правая рука перехватывает кисть Малфоя, приближающуюся к белью. «Не бойся. Я знаю, что никто ещё не касался тебя там, кроме твоих маленьких шаловливых пальчиков»       Щёки покрываются лёгким румянцем, а глаза увлажняются. И не только глаза.       «Мне знаком этот твой взгляд. Так ты смотрела на преподавателя, когда впервые чего-то не знала... Стоп. Хочешь сказать, ты никогда себя не трогала?» — Гермиона не могла видеть его выражение лица в данный момент, но чувствовала.       Движения изменились, замедлились. Поцелуи стали ещё более трепетными, аккуратными, а на бледных тонких губах растянулась ухмылка.       Не та, высокомерная и злая, а гордая. Собственническая.       Подбородок уже скользит по внутренней стороне бедра, а она не может сдержаться и утопает ладонью в уложенных белых волосах.       «Решила подправить мне причёску, котёнок?» — упоминание кошачьих было не случайным выбором. От предвкушения и волнения девушка распустила коготки. Истинная гриффиндорка. Хватка на волосах становится сильнее, когда юркая мышца складывается лопаткой и проходит по взмокшему белью.       «Такая подготовленная. Пообещай быть такой каждый раз. Только моей! Только для меня!»       Грейнджер могла бы поклясться сейчас в чём угодно, лишь бы сладостная пытка продолжалась. Медленная и пока ещё неизведанная. И она кивает, незаметно для остальных, но однозначно для него.       Драко покорно слушается и ласкает в этот раз увереннее, глубже, поддевая пальцами лишнюю, уже насквозь пропитанную желанием ткань.       Всё, что происходит дальше — сплошное безумие.       Грязные комментарии вперемешку со странными комплиментами: «сладкая», «нежная», «чувственная», «тихая».       Сегодня был день первого желания, первого удовлетворения и первого проигрыша. Но, проигрыша ли?       Драко доводит девушку до исступления, до дрожи.       Он продолжает покрывать все доступные участки кожи засосами даже тогда, когда ей приходится закусывать кулак и прикрывать лицо густыми волосами.       Лишь бы никто не услышал и не догадался, хотя Мерлин свидетель, сейчас ей больше всего хотелось заявить на этого слизеринца свои права. Показать всем и каждому, перед кем тот готов стоять на коленях.       И теперь не для мести.       — С днем рождения, Грейнджер! — она пропустила момент, когда сосед успел покинуть кабинет и вернуться на место уже без применения чар.       — Что? У меня не сегодня...       — У меня сегодня. И этот — был лучшим подарком, — хитрая ухмылка и такие же глаза, спрятанные за чёлкой. — Спасибо.       Слова благодарности, произнесённые тише шёпота, теряются в звоне зачарованного колокола, оповещающего о конце занятия.       Она остается в кабинете одна, потерянная, удовлетворенная и без белья.       Через пару дней трусики вернутся обратно к хозяйке вместе с очередным спором.       Отныне каждый мечтал проиграть. И у них это успешно получалось.