Frozen

Холод. Тишина. Боль. Игорь тяжело приподнимается, пытаясь опереться на стену, но получается плохо — только зря уходят в никуда силы, а этого позволять нельзя. После дождя по асфальту текут ручьи, и в холодную воду медленно, но непрерывно утекает кровь из ран. В голове звенит, перед глазами клубится туман, боль жжет пожаром и ослепляет… Рана серьезная, понимает Гром, чувствуя, как стремительно бежит кровь, смешиваясь с холодной водой. В его положении — почти приговор. Холод расходится по телу все сильнее, мысли путаются, и даже страха уже нет — только усталость. «Нечему удивляться, Игорь, » — говорит откуда-то изнутри беззвучный холодный голос. — «В конце концов, ты знал, что однажды так будет. Странно все время рисковать жизнью и однажды не нарваться на пулю…» Гром горько усмехается сквозь боль. «Думай, Игорь, думай!». Вот и додумался — лежит в какой-то подворотне и истекает кровью из нескольких пулевых ран, потому что как всегда похерил устав и инстинкт самосохранения. Из глубин затуманенного сознания выплывает укоризненное выражение лица Сережи, а затем — тот усталый тревожный взгляд, которым Разумовский всегда провожал его на очередное задание. — Я не могу не волноваться, — тихо сказал он однажды в ответ на его возмущение. — Я… Я не хочу тебя потерять, как Олега. Я этого не переживу. И тогда Игорь, смущенный, пообещал ему не рисковать. Да, Игорь, отлично ты сдерживаешь обещания. Чувство вины гонит усталую обреченность, топит в себе спутавшееся сознание, и Гром, пытаясь зажать раны, обещает себе выжить… Все больше холодеющее тело и затихающая боль ясно дают понять, что слишком поздно. — Игорь! — откуда-то возникает Дубин, запыхавшийся, взвинченный, промокший под дождём. Падает на колени рядом с Игорем, игнорируя мокрый асфальт, сбивчиво говорит что-то про то, что все в порядке, преступника задержали, и… Игорь слабо улыбается, с трудом поднимая взгляд. Старый добрый Дима, который опять его выручил и все сделал как надо… Хоть умирать Гром теперь будет не напрасно. — Игорь? Игорь!.. — Дима резко бледнеет, оценив состояние Грома. Сдавленно что-то шепча, пытается чем-то перетянуть раны. — Погоди, сейчас… Держись, оставайся в сознании… Алло, скорая?.. Игорь вновь слабо улыбается, хотя получается плохо — губы почти не слушаются, как и все остальное тело. Времени почти нет. — Игорь, держись, не закрывай глаза, — Дубин отчаянно тормошит его, не понимая, что это уже бесполезно.— Держись, твою мать! Игорю хочется держаться — ради города, ради близких, хотя бы ради упорно пытающегося его спасти Дубина. Ради Сережи, который все еще ждет его, не зная… Но холод все больше сковывает тело, а дышать все тяжелее. Игорю многое хочется сказать. Например, Диме — что он молодец, а он, Гром, дурак каких поискать… Или Сереже — попросить прощения за то, что не сдержал обещания. Хочется многое сказать — но сил уже нет совсем. Последний вздох быстро затихает, растворяясь в сыром воздухе. Дубин, горько оглянувшись на подъезжающую скорую, осторожно закрывает Грому глаза. …Оброненный в погоне старый телефон Грома все еще упрямо звонит, вибрируя на мокром асфальте. Закусивший до крови губу Сергей Разумовский на другом конце провода еще не знает, что отвечать на звонки больше некому.