Идеал рациональности

      Последняя чудом уцелевшая частичка осознанности кричала Гену, что он облажался. И не просто «облажался», а облажался в паст-презент-фьючер-континиусе.       Смотреть в глаза Сенку не было ни сил, ни желания. Критическое воспаление совести давило на раздутую самооценку, зато в кармане успокаивающе позвякивали ключи от лаборатории. Туда Ген и направился в субботу утром, минуя завтрак и возможную неприятную встречу с человеком, которому он, похоже, окончательно испортил жизнь.       Избегание — наше всё.       Любые попытки трезво оценить ситуацию заканчивались приступами самобичевания и закономерным вопросом, а не охуел ли ты, парень, часом? Потому что охуел. Потому что часом. Вот и сказочке конец, он доигрался, ему пи…       Ген с удивлением обнаружил, что лаборатория закрыта изнутри. В субботу. В девять утра. В каникулы. Кохаку, что ли, эксперимент проводит? Да нет, она обычно предупреждает… Ген ещё раз попробовал открыть дверь, понимая, что ему мешает ключ с другой стороны. Быстрый дозвон до Кохаку остался без ответа. Ответившая на второй звонок сонная Рури сказала, что Кохаку сегодня утром действительно собиралась на факультет, а охранник подтвердил, как примерно час назад видел эту несносную засранку с каким-то невероятно высоким молодым человеком.       Так.       А Цукаса-то что здесь забыл?       Ген глупо посмотрел на ключи. Возвращаться к Сенку не вариант. Домой тоже не хотелось. И вообще, знаете, что происходит, когда заведующий не может попасть в свой кабинет?       Правильно, он заходит через окно.       Лаборатория находилась на втором этаже, а её окна смотрели прямиком на парковую зону, поросшую деревьями. Удачное совпадение, которым Ген и решил воспользоваться. Тем более залезть куда-нибудь повыше он любил. Благо в столь раннее время никого из студентов вокруг не было, а то потом объясняй им, чего это доктор Асагири забыл в трёх метрах над землёй и что высматривает в собственном окне. Ух. Последний метр… Да. Всё. Сейчас Бугимен постучит, откуда его не ждали.       Ген посмотрел внутрь и чуть не свалился. Несколько секунд он так и сидел, прижавшись к ветке, боясь, что вот оно наконец-то свершилось: психика окончательно дала сбой. Привет, галлюцинации, госпитализация, мягкие стены и галоперидол. Потому что либо Ген сошёл с ума, либо…       Он снова аккуратно посмотрел в окно.       …Либо там вечеринка, на которую его не приглашали.       Начиная с этого момента Ген бы даже сказал, свинг-вечеринка.       Красиво лежащая посреди лабораторного стола растрёпанная Кохаку прижимала к себе Цукасу, пока тот яростно… Чёрт. Ген не хотел этого видеть. Он прикрыл глаза ладонью… А через секунду уже с интересом рассматривал происходящее сквозь пальцы. Ребята, фу, ну кто так делает? Ген тут работает вообще-то! Почему обязательно в его лаборатории? Почему обязательно на его рабочем столе? Почему?.. Хм, а у Цукасы действительно прекрасная задница. И у Кохаку… Симпатичная... «Задница»... Нечего сказать... Эй, Шишио, не забывай о поцелуях! Ага, красавчик. Мать бы тобой гордилась! Давай, левее, левее, тебе говорят! Ууу, Кохаку, теперь Ген знал, какое личико она умеет делать. Эх. А у Сенку экспрессия всё равно лучше… Разложить бы его тут… Посмотреть средь бела дня…       Попкорна бы и колы сюда…       Не, ребята, почему вы остановились?       Продолжайте.       Заметившая своего учителя Кохаку резко округлила глаза, застыв. Цукаса, уловив её настроение, тоже медленно повернулся, а Ген, с ехидной улыбкой, помахал им обоим и показал большим пальцем вверх.       Он поклялся, что установит камеры и в лабе, и в кабинете. Кто знает, для какого шантажа в будущем пригодится.       Молниеносно спрятавшаяся под столом Кохаку что-то крикнула. Через стекло звуки не проходили, но оно и не требовалось. Ген прекрасно догадывался о содержании сказанного. Цукаса же, в отличие от второго участника преступления, не торопясь, медленно застегнул штаны, лениво натянул футболку и только потом подошёл к окну. Форточку он открывал ещё медленнее.       — Я внимательно слушаю, Асагири.       — Жопа у тебя, конечно, Шишио, зачёт.       — Иди нахуй.       — После вас. А вообще, с тебя пять литров колы, моё нежное сердечко еле вынесло то, что вы здесь устроили.       — Пизди больше, Алиса. Это ты мне проставляться должен. Ещё б подрочил, сидя в своём кусте, – Ген лишь выразительно оглянулся на свой пятиметровый яблоневый куст. – Пялился, как на порнуху с Сашей Грей.       — У тебя отвратительный вкус в порно, дорогой, Аса Акира лучшая.       — Зато у меня в принципе секс есть, – усмехнулся Цукаса.       — Ауч! Больно! Нечестные приёмы используешь. Так, Кохаку-чан, – уже одетая, но всё ещё не приглаженная Кохаку аккуратно выглянула из-за стола. – Да-да, ты, красотка, иди сюда.       — Док…       — Давай-давай, не стесняйся, здесь все свои.       Она тихо ругнулась, но всё-таки выползла.       — Кохаку-чан, свет очей моих, тебе дать деньги на лав-отель? – облокотившись спиной на ствол дерева, протянул Ген, смотря прямо в зелёные и очень смущенные глаза. – Тебе за что зарплату с грантов дают? Чтобы ты ещё и трахалась на работе? Поверь, во внеурочные тебе это не засчитают.       — Простите, док…       — Острых ощущений захотелось? Адреналина в жизни не хватает?       — Н-нет… Мы просто!..       — У вас три минуты. Вытащи ключ из двери. И когда я зайду, вы должны благопристойно пить чай или сидеть за аппаратурой. Не успеете, выебу обоих. Время пошло.

***

      Сенку проснулся катастрофически поздно. Так поздно, что с таким же успехом можно было бы проспать апокалипсис.       Заранее нацепив на лицо гримасу презрения и повернувшись в сторону соседней подушки, Сенку не обнаружил там ни её, ни ублюдка-Асагири.       Странно.       Может, конец света правда наступил, а Сенку просто не заметил?       Он хмуро посмотрел на часы. Почти полвторого. А где утренняя пробежка? Где доза бессмысленного шума? Нет? Сегодня внезапный выходной?       — Эй, менталист! – крикнул Сенку, выглянув из спальни.       Никого.       На кухне обнаружилась маленькая записка рядом с куском пирога из соседней кондитерской. «Ушёл в себя, вернусь не скоро», — вслух прочитал Сенку.       В себя он, мать его, ушёл. Отлично. Скатертью дорожка. Пусть валит на все четыре стороны.       С другой стороны значилось: «Извини, не успел что-то приготовить, позавтракай этим».       Скомканная бумажка отправилась в мусорку. Пирог тоже. Заботливый, блядь.       Пусть подавится.       Жутко хотелось что-нибудь спалить. Или взорвать.       Огонь на плите дал секундную иллюзию спокойствия. Хотя и этого не хватило. Пришлось выкрутить пламя на максимум. А когда все четыре конфорки синхронно начали греть и без того жаркий летний воздух, Сенку понял, что ему мало. Сжигать кислород, газ и деньги стало витальной потребностью, но не приносило никакого удовлетворения. Сенку ощущал, будто он попал в безумный субъективный Ад.       Потому что он находился у него в голове.       И никаких объективных причин сидеть сейчас на полу и громко рычать у него не было.       Не считая, конечно, огромной трещины в столешнице, из которой он вчера еле вытащил воткнутый Геном нож. Сенку даже не помнил, как он это сделал. Помнил только, что потратил двадцать девять минут и пять секунд, отмывая кухню от муки.       И всё время… Ни мысли. Только движения и простая биологическая механика.       А утром вот: записка и сраный пирог.       Рука сама потянулась к телефону.       — Хром. Мне нужна твоя помощь…

***

      — Цукаса, я в дерьме.       — Молодец.       — Цукаса, я серьёзно.       — Ты серьёзно молодец.       — Цукаса!       — Уже двадцать восемь лет как. Выступление окончено?       — Нет! Всё очень плохо! Ахтунг! Это не учебная тревога! Код «красный»! Мэй-дэй! Спасите наши души!       — Ты помешал моему сексу, Асагири. На что ты вообще рассчитываешь?       — Окей. Я понял. Иду в бар.       — Так, стоп!       У Цукасы тяжёлый взгляд и не менее тяжёлая рука. Это первое, что нужно держать в голове при общении с ним.       — Быстро сел и объяснил нормально! – Гена прижали к парковой скамье, как срез ткани к препарату.       А ещё у Цукасы глубокий бас и тон, не терпящий пререканий.       Но Гену было всё равно.       — Нет, всё, поздно, ничего тебе не расскажу. Спасибо за дружбу, спасибо за всё, в завещании напишу, чтобы в моей смерти винили тебя, ведь когда я пришёл за помощью, именно ты предпочёл мне подтянутую женскую задницу. Нет, я тебя не осуждаю, что ты, я всё понимаю, я бы сам не отказался…       Цукаса помассировал виски, всем видом показывая, как ждёт, чтобы этот болтун уже заткнулся и начал открывать рот по существу.       — Ближе к делу! – устало рявкнул он.       — А ты готов слушать? – тут же встрепенулся Ген.       — Асагири. Не еби мне мозги. Я понял, что случилось что-то серьёзное. Чем дольше ты будешь оттягивать момент, тем хуже будет именно тебе. Так что вопрос не в том, готов ли я слушать, а в том, готов ли ты говорить.       — Хули ты такой умный, Шишио? – попытки отсрочить неизбежное приобретали совсем уж жалкий вид.       — Либо ты рожаешь, либо я сразу вызываю полицию и психиатрическую службу к тому бару, куда ты намылился. Выбирай.       Ген задумался. Совершенно искренне. На что Цукаса с удивлением приподнял бровь.       — Ого, всё настолько плохо?       — Настолько.       — Ладно, я слушаю.       С чего начать, Ген понятия не имел.       Он несколько раз открывал рот, хмурился, закрывал рот, вздыхал, снова хмурился… И с каждым разом сгибался всё сильнее, пока не уткнулся лбом в колени.       — Пиздец, – наконец выдал Цукаса.       — Да, – задушено подтвердил Ген.       Вот она — телепатия лучших друзей.

***

      Три часа дня, а Сенку уже ввергнут в пучины уныния.       Чего нельзя было сказать о сидящих за кухонным столом Хроме и Тайджу. Оба, почти не моргая, выпучив глаза-блюдца, ждали, пока их внезапно позвонивший друг разорится на объяснения.       Или хотя бы нальёт кофе.       — Вы нахрена вдвоём припёрлись? – вздохнул Сенку. Он уже пожалел, что пошёл на поводу собственной слабости.       — Ты никогда не звонишь первым! – проорал Тайджу, опять не отдавая отчёт, насколько громко звучит.       — Нет, ну иногда он звонит… – почесал макушку Хром.       — Но не так!       — Вот тут ты прав…       И парни снова уставились на своего друга, как на восьмое чудо света.       — Я не понял вашего ажиотажа.       — Сенку, ты попросил помочь!       — Не было такого.       — Было! Ты позвонил и сказал: «Хром, мне нужна твоя помощь!»       Сенку закатил глаза. Окей. Было.       — Ты должен был прийти один.       — А со мной ты, значит, делиться проблемами не хочешь?! – Тайджу аж вскочил от подобной несправедливости. – Я тоже твой друг, между прочим, и хочу знать, что случилось!       — Да кто, блядь, сказал, что у меня проблемы?! – подорвался Сенку, резко ударяя кулаком по столу.       Раздался жалобный звон чашек.       — Сенку, эй… Ты чего?       Секунда на перезагрузку.       И вот Сенку с удивлением рассматривает всё ещё сжатый кулак. Расслабить руку далось с трудом.       — Ой.       Действительно… «Ой».       — Сееен? – осторожно позвал Хром.       — Вот. Вы видели это?       — Что... Именно?       — Я ударил стол.       — Да.       — И крикнул.       — Да…       Сенку снова несколько раз сжал-разжал ладонь.       — Что со мной?       Хром и Тайджу обменялись ничего не понимающими взглядами.       — Мы думали, ты нам скажешь.       — Если бы я знал, то нахрена бы вас звал?       — Рамен поесть!       — Так, до свидания.       — Нет-нет-нет! – упёрся Хром. – Рамен потом, Тайджу-сан, тут суп другого плана. Сенку, скажи, давно у тебя... Это?       — Не знаю точно, – нахмурился Сенку. – Не могу сказать. И это бесит.       — Знаешь, я тоже заметил, что ты стал вспыльчивее, – с видом следователя кивнул Тайджу и почесал щетину. Видимо, опять спал до обеда, пока не подорвался по звонку Хрома.       — И что это значит?       — Если бы я знал, Сенку. Но Рури говорит, что если человек испытывает один и тот же спектр эмоций, но не понимает их причину, то надо искать какой-то общий фактор. Какой-нибудь триггер.. Стрессор…       И тут Хром внезапно запнулся. Тайджу тоже перестал чесать подбородок. Оба переглянулись.       — Сен… Слушай… А ты сейчас живёшь… Ну… Один?       — Да.       — А это тогда чьё? – Тайджу указал на висящее на спинке стула хаори.       — Ублюдка-Асагири.       — Он… Приходил к тебе?       — Да.       — Вы вместе работали?       — Да.       — А почему он оставил свою одежду?       — Откуда я знаю? Он вернётся, сам спросишь.       — А когда он вернётся? – осторожно спросил Хром.       — Почему ты задаешь мне эти вопросы? Вернётся, когда вернётся. Я за ним не слежу!       — Говоришь так, будто он заходит сюда, как к себе домой.       — У него есть ключи.       — Стой, подожди, – помассировал переносицу Хром. Сенку это начинало бесить. – Где Асагири ночует?       — Последнюю неделю здесь.       Хром глупо моргнул.       — Так… Вы… Вдвоём... Под одной крышей... Уже неделю?       — Значит, ты живёшь с Асагири?! – не сдержался Тайджу.       — Нет! – опять взорвался Сенку. – Я живу один. Это он живёт со мной!       Парни синхронно схватились за голову.       — Сенку! Когда один человек живёт в том же месте, что и другой, говорят, что они живут вмес-те, – словно он разговаривает с идиотом, попытался объяснить Тайджу, чётко прожестикулировав на каждый слог.       — Это моя квартира! Он сам в неё припёрся! Я его не звал!       — Тогда откуда у него ключи?!       — Лиллиан дала!       — Так выгнал бы его!       — Он не уходил!       — Меня бы позвал! – Тайджу уже не просто стоял, он чуть ли не залез на стол, пытаясь схватить Сенку за грудки и потрясти.       — Ты-то мне нахрена?!       — Я бы его взял вот так, – под руку попался пытающийся остановить спорящих Хром, – поднял бы, – несмотря на сопротивления, его действительно подняли в воздух, – и вынес!       Тайджу остановился в последний момент, когда показалось, что он уже прямо сейчас выкинет Хрома прямо в окно тринадцатого этажа.       — Нет, – Сенку спокойно откинулся на спинку стула, – ты бы его покалечил. Эта тварь мне нужна живой. У нас с ним грант.       — Ну замки бы поменял, – отряхнулся Хром.       — Я менял. Он взламывал.       — Что?! – опять заорал Тайджу. – Он взломал замок от входной двери?!       — Нет, двери в спальню.       — Двери куда?!       — Сначала я не понял, что у него есть отмычки, – Сенку почесал ухо. – Потом я придумал воспользоваться сувальным замком, а не цилиндровым. Неплохой вариант, скажу я вам. Он и от силового взлома хорошо защищён, и ключ у него двусторонний…       — Сенку, стой!       — …Так что эта конструкция была самой надёжной в моём представлении. Но Асагири добыл соляную кислоту…       — Соляную?!       — Да, Хром. Соляную, – Сенку сверкнул глазами. – Ты что-то знаешь об этом?       — Я… Эээ… Нет… – пролепетал тот.       — Следи за реагентами, имбецил. Мне из-за тебя пришлось в который раз лицезреть морду этого придурка на соседней подушке, а потом ещё на пробежку идти.       Парни молча съехали со стульев на пол.       — Тайджу-сан… Мне не послышалось? Они спят вместе?       — Я тоже это слышал…       — …В общем, в конечном итоге я создал замок из карбона, но он его выбил пулей.       Чашки опять громко звякнули, когда сидящий под столом Тайджу резко дёрнулся и ударился головой об стол, а еле выползший Хром так и остался смотреть на Сенку снизу вверх. Молча. И ничего. Ни черта. Ни херашеньки не понимая.       — Почему ты не вызвал полицию? – еле прошептал он.       — Зачем?       — В смысле зачем?! Он же… Он же… Стрелял из пистолета, да?!       — Да.       — Это запрещено!       — Ну он же не по людям стрелял.       — Он нарушил твоё личное пространство! – ввернул умную мысль Тайджу.       — Что нарушил?       — Лич-но-е про-стран-ство! Такое пространство, которое нельзя нарушать!       — Тайджу, ты засунул определяемое слово в определение, – фыркнул Сенку. – Ты дебил.       — Нет, это ты дебил! Так нельзя! За такие вещи сажают!       Настала очередь Сенку глупо хлопать глазами.       — Почему?       — Нарушение личного пространства! – хором крикнули парни. – Неприкосновенность! Частная собственность!       Не, ну слова-то все знакомые… Но чего они так орут?       — Сенку, давай поговорим начистоту. Как мужик с мужиком.       — С тобой я могу говорить только как человек с обезьяной, Тайджу.       — Но обезьяны не умеют разговаривать, – озадачился тот.       — Так, всё! – даже Хром уже не выдерживал. – Сенку. Посмотри мне в глаза. И скажи честно. Тебе нравится доктор Асагири?       Сенку аж забыл, как дышать.       — Нравится?! Да я его терпеть ненавижу!       — Но ты не сделал ничего, чтобы его остановить…       — Я испробовал четыре замка!       — Да я не об этом! – сжал зубы Хром. – Ты хочешь, чтобы он был рядом?       — Нет! Пусть потеряется!       — Ты хочешь, чтобы с ним всё было хорошо?       — Нет! Я хочу, чтобы эта скотина сдохла!       — Тебе важно то, что он говорит?       — Нет, нет и ещё раз нет! Я хочу, чтобы он заткнулся, а ты последовал его примеру!       — Тогда почему ты всё ещё не вызвал полицию и не отправил его в участок?!       — Нам надо доделать грант!       Теперь уже Тайджу пришлось растаскивать парней, пока они друг друга не переубивали или не сломали бедный стол.       — Грант — это отмазка! Не хотел бы работать с доктором Асагири, остался бы с доктором Уингфилдом! – хрипел Хром, пытаясь обойти перегородившее путь тело.       — Моё исследование на десять миллиардов процентов полезнее! – Сенку тоже не собирался идти на мировую.       — Если это твоё исследование, то зачем тебе тогда доктор Асагири?       — Он мне нужен, чтобы!.. Чтобы!..       — Давай, Сенку! Что ты скажешь на этот раз?! Я жду твоих очередных невъебенно логичных аргументов!       — Я без него не справлюсь, вот зачем он мне нужен! Я ни черта не понимаю в том, что происходит! А когда он рядом, всё обретает смысл! Я хочу, чтобы он был здесь! Хочу, чтобы он больше не уходил на теракты! И!.. И чтобы мы продолжали создавать… Работать… Вместе…       Хром остановился на полпути.       А Сенку отшатнулся, закрыв рот ладонью.       — Дело же уже давно не в гранте, да? – мягко улыбнулся Тайджу, опуская разделяющие ссорящихся руки. – Тебе нравится Асагири. Иначе бы ты не терпел всё это.       — Он мне… Нет…       — Он тебе «да».       Потерянно смотреть — всё, что мог сейчас Сенку. Он медленно сел на стул, до побелевших костяшек сжав кулаки.       Нравится…       Сенку не знал значения этого слова.       Он вообще ничего не знал.       Но отчего-то ощущал себя так, словно решил сложную задачу.       — Что… Что мне теперь делать?       — Сдай его в полицию!       — Не хочу…       — Как насчёт бежать в Бермуды?       — Тоже…       — Ну тогда обнять, поцеловать и тапочки подать, – всё ещё обиженно буркнул Хром.       — Но я… Уже целовал его.       Уловить весь спектр эмоций на лицах друзей было нереальной задачей, однако Сенку точно разглядел там удивление.       Тонны удивления.       — Ты сделал… Что?       Он только кивнул в знак согласия.       — Зачем, Сенку? О чём ты думал в тот момент?       — Я просто хотел увидеть его… Настоящего.       И чтобы он — настоящий — остался со мной.

***

      — Ты настоящий ублюдок, Асагири! Ха-ха-ха! Конченный! Чистокровный психопат! Повтори… Ха… Повтори, блядь, что… Что ты сделал?!       — Выбил… Пулей… Замок… Фу-фу-фу…       — Аса… Ха-ха… Асагири! Это несмешно!       И тем не менее, Цукаса не мог скрыть улыбки, как бы ни прятал её за ладонью. А Ген почти рыдал. Истерично. Глупо. До спазма в животе. И жутко заразно.       — Сколько… Сколько законов ты нарушил ради того, чтобы добраться до постели Ишигами?       — Кха-ха-ха… Один…       — Асагири!       — Ну ладно! Ладно! Пять!       — А сколько из них уголовных?       — Три…       — Сукааа… – снова заржал Цукаса. – Как он тебя не убил ещё?!       — Попытался. Он наставил на меня нож.       Цукаса аж взвыл. Нельзя издеваться над убогими. Нельзя. Но этот убогий стоил лучших анекдотов.       — Ха-ха-ха! Ты заслужил!       — Было неприятно…       — Ой, не изображай из себя святого мученика.       — Я правда чуть не сдох там!       — Да-да, нимб не жмёт?       — На рогах держится, – показал Ген язык.       — Вот и я о том же.       Всё веселье испарилось с лица Гена, оставив только уставший взгляд и следы синяков под глазами. Похоже, он действительно почти не спал последние дни.       — Ты одержим.       — Я… Вдохновлён.       — Нет. Ты зависим. Ты рехнувшийся маньяк. Ты зациклившийся, безумный, душевнобольной…       — Всё. Прекращай.       — Я только разогрелся!       — Цукаса, мне херово. И я знаю, почему мне херово, но в душе не ебу, как выпутываться.       — Никак. Сиди в своём болоте и квакай.       — Ква…       Ну, раз шутит, значит, всё не так плохо.       — Я просто хотел нормальных, здоровых отношений с человеком моей мечты. Разве я так много прошу? Что я сделал не так?       — Начнём с того, что ты проник к нему в дом… – начал загибать пальцы Цукаса.       — Он меня поцеловал! Без спросу!       — Продолжим тем, что ты почти переспал с ним, пока он дрых…       — Но я же снюсь ему в эротических снах!       — А закончим историей о том, как ты взламывал дверь в его комнату всякими подходящими и не очень подходящими для этого инструментами.       — Он сам попросил меня быть с ним каждую ночь и не уходить!       — Ген, он спал в этот момент, – Цукаса давно не видел своего друга настолько жалким. – Почему я должен объяснять тебе эти вещи? Разуй моргала, Ишигами не был в сознании. Может, он вообще разговаривал не с тобой, а с какой-нибудь милашкой из лаборатории, – Ген на это заявление демонстративно закатил глаза.       — Нет, он точно обращался ко мне.       — Очень трогательная история, я аж прослезился, только если ты такой рыцарь на белом таракане, то почему не составил ему компанию прошлой ночью, а гордой воблой ушёл на диван?       — Я бы его прикончил.       — Разве так поступают с теми, кого любят?       Ген поднял палец… И тут же опустил.       — В этой ситуации меня больше всего смущает не то, что ты нарушил обещание, не то, что довёл человека до состояния, когда он попытался угрожать тебе ножом… А то, что ты называешь всё это красивым словом «влюблённость». Почему даже я, тупой качок, не вижу здесь ни капли любви?       — Вообще-то, «тупые качки» — это стереотип, и спортсмены высокого уровня обладают интеллектом гораздо выше среднего!       — Ген.       Цукаса прекрасно знал, что ему нравилось в Гене. Пожалуй, это был единственный человек во вселенной, которого он мог терпеть в любом агрегатном состоянии. Потому что он всегда зрел в корень. Был адекватен. И знал границы.       Но сейчас перед ним сидел совсем не тот Асагири Ген, к которому он привык.       — Ты заигрался.       — Я заигрался, – на выдохе признал поражение тот.       — Ты — взрослый мужчина, способный выжить почти в любых обстоятельствах: хоть под дулом пистолета, хоть при ядерном взрыве. Что с тобой? Где весь твой интеллект, Асагири?       — Проиграл в карты с судьбой, – зажмурился Ген.       — А ну не увиливать! – Цукаса тряхнул Гена за плечи и посмотрел прямо в наглые глаза. – Я точно знаю, что приди к тебе клиент с такой же историей, ты бы разрулил её на раз-два. Так почему ты не можешь помочь себе сам?       — Ни один кардиохирург не способен сделать операцию на собственном же открытом сердце, – печально шепнул Ген.       — Хер-рург, бля, – ещё раз для профилактики потряс Гена Цукаса. – Хорошо. Представь, что я и есть клиент с твоими же проблемами. А теперь напряги свои маленькие сварившиеся мозги и попробуй вспомнить, когда всё пошло наперекосяк.       — Когда… Сенку решил, что это офигенно классная идея — поцеловать меня? – неуверенно начал Ген. – После этого я стал творить херню?       — Неа, – категорично мотнул головой Цукаса. – Не пизди мне тут.       — Но…       — Без но. Это случилось раньше.       — Почему ты так решил?       — Потому что ключ от его квартиры ты выклянчил у Вайнберг заранее.       У Гена отвисла челюсть. Он даже не попытался это скрыть, пока ухмыляющийся от чувства собственного превосходства Цукаса наблюдал за каждой мыслишкой на поражённом лице лучшего друга. Редкое зрелище. Смотрел бы и смотрел.       — Ты прав… Это действительно случилось раньше…       — Теперь соображай, когда?       — Когда... Я вышел после теракта в школе Гёсей? И он сказал, что ненавидит меня... И обнял.       — Окей, предположим. Это утверждение отзывается? Или как вы там, психологи, говорите?       — Отзывается.       — Эврика, мать твою!       Ген так и продолжил сидеть с лицом ребёнка, узнавшего, что Санта-Клауса не существует, а Цукаса встал, разминая конечности. Не привык он долго находиться в одном положении. И вообще, он не закончил одно очень, очень важное дело. А некоторые ему мешают!       — Вот я пидорас…       — Конечно ты пидорас, – подбодрил Цукаса, хлопнув по плечу, – вопрос только в хорошем или в плохом смысле.       — В плохом, тут и к гадалке ходить не надо.       — Отлично. Раз ты сам во всём разобрался, можно я пойду? Я уже устал объяснять мозгу, почему полчаса назад мы веселились, а сейчас вынуждены болтать с каким-то нудным мужиком.       — Ты за сиськи и жопу родину продашь… – осуждающе покачал головой Ген.       — Поверь мне, Асагири, эти сиськи и эта жопа стоят того.       — Да уж я заметил. Ты за них держался, как за…       — Шутки про мамку отставить!       Дать засранцу по лбу — меньшее, что хотелось сделать. Цукаса решил не отказывать себе в удовольствии и завалил Гена со скамьи на траву в болевой захват, пока тот, сквозь смех кряхтел и неумело отпирался. Дурак. Только бегать и горазд. Но своих дураков не бросают.       — Цукаса, вот скажи мне, что бы ты сделал в моём случае? – порядком потрёпанный Ген развалился на траве, потирая конечности, рядом с довольным после хоть какой-то активности Цукасой.       — Застрелился.       — А если серьезно? Думаешь, у меня вообще нет шансов? Никак не повернуть назад?       — Извини, но назад только вперёд ногами. Ты совершил кучу ошибок. Настолько тупых, что я искренне не понимаю, почему ты лежишь тут, а не ждёшь в участке, пока я внесу за тебя залог.       — Вот и я о том же! – приподнялся Ген на локте. – Сенку сам не идиот, у него было дофига разных способов послать меня в далёкие дали, но он терпел. Он краснеет, когда я его касаюсь, видит со мной сны, пытается «присвоить» и даже просит остаться. Что это, если не симпатия? Правда, я боюсь, что это очень странная тревожная привязанность, а не что-то стабильное и здоровое.       — О, наконец-то хоть что-то по существу! – победно поднял кулак Цукаса. – Узнаю лучшего болтуна Японии. Давай, включай мозги.       — Не могу. У меня даже в БОСе упали показатели. Я деградировал до простейшего.       — Аргх, чёрт с тобой, – вскочил Цукаса, перегораживая небо и строго смотря на Гена. – Давай так. Ты признаёшь, что напортачил?       — Да.       — Ты понимаешь, что теперь тебе надо исправляться?       — Да…       — Ну так иди и сделай это!       — Но как? – застонал Ген, изображая посреди парка Уэно умирающего. – И не смей шутить на эту тему!       — Ну хорошо, – проглотил с десяток заготовленных острот Цукаса. – Давай снимать слои твоих пороков постепенно. Напомни, где ты сейчас живёшь?       — У Сенку дома…       — Чтобы этой же ночью спал у себя!       — Но как же обещание…       — В топку. Ты уже нарушил его.       — Но…       — Нет. Хочешь держать слово — наладь нормальные отношения, а не городи ту херню, что пытаешься выдать за любовь. Вот когда тебя добровольно пустят в постель, тогда и будешь иметь полное право оставаться там. Ты меня понял? – пригрозил Цукаса.       — Окей, – сжал губы Ген. – Сегодня же вечером соберу вещи.       — Молодец. Теперь второй слой: отвали от него. Я знаю твой стиль. Тебя слишком много. Дай человеку вздохнуть.       — Я боюсь, что тогда он забудет о моём существовании… – грустные глаза Гена могли обмануть кого угодно, но не здесь, не сейчас, и, «блядь, не держи меня за идиота, Асагири!»       — Судя по тому, что ты описывал, он тебя и без того каждую ночь видит. О таком не забудешь. И я не понимаю, как он тебя ещё не прибил.       — Эта информация должна остаться между нами! Я и так тебе слишком личное рассказал!       — Да-да-да, даже Мирай не узнает, – скрестил пальцы Цукаса.       — Мирай можно, – наконец встал с травы Ген, отряхиваясь. – Как она, кстати?       — Как обычно.       — Не хочешь говорить об этом?       — Не хочу, – Цукаса раздражённо нахмурился и хрустнул шеей. – Ты сейчас важнее, чем человек, лежащий в коме уже шестой год. Она не убежит.       — Шутник.       — Я не шучу.       Ген неловко почесал шею. Он правда был растерян. Цукаса видел это по его напряжённым плечам и покрасневшим от укусов губам: уметь следить за людьми крайне важный навык для спортсмена. Ловить любые проявления окружающих в принципе полезно для жизни. И не обязательно на соревнованиях.       — Значит, ты предлагаешь вернуть Сенку его личное пространство и просто ждать?       — Я не предлагаю, – глянул исподлобья Цукаса. – Если ты меня не послушаешь, я приду и лично вытащу твою задницу из чужой квартиры, насажу на швабру и пронесу через весь Токио как олимпийский огонь со словами: «Эта тварь не хотела слушать голос разума». И, поверь, я сделаю это не ради твоего золотого доктора Ишигами, а ради тебя самого. Подобные действия до добра не доводят, и моя задача как друга — уберечь тебя от худшего.       — Очень доходчиво, Цукаса.       — Язык угроз общедоступен, – поднёс он огромный кулак к носу Гена, – и даже интернационален. На. Нюхай хорошенько.       — Вкусненько пахнешь, – действительно оценил тот. – Жасминовый крем?       Цукаса с удивлением сам понюхал руку. Так вот каким лосьоном для тела пользуется Кохаку.       — Вытерся сегодня не тем полотенцем. Но вообще, лично для тебя должно пахнуть болью и проблемами. И, – он снова приложил пальцы к носу, – немного жасмином. В остальном расклад не меняется. Уяснил?       Ген страдальчески вздохнул, картинно посмотрел в небо, снова вздохнул, посмотрел вниз... Но морозиться не стал.       — Уяснил.       — Хороший мальчик.