Поиграем?

      Большое каменное помещение, тяжёлые оковы на тонких девичьих запястьях и кажущиеся нереальными рыжие волосы факелом горят в страшной темноте.       Холодно.       По залитым кровью тяжёлым плитам гулко простучали тонкие каблуки. Чужие пальцы грубо схватили её за подбородок, жёсткие когти больно вцепились в нежную кожу на щеках.       Кажется, по шее полилась кровь.       — Ещё раз. Как ты должна меня называть? — запах крови усилился, если такое вообще возможно. Её лицо было в дюйме от Лили. — Ну! Отвечай, паршивая грязнокровка! — голос у Беллатрикс был горячим, обжигающим, и душил её хуже удавки. — Ты думаешь, я буду ждать здесь до второго пришествия Мерлина?       — Пошла нахуй, сучка, — прохрипела Лили, сплюнув ей в лицо сгусток крови.       Беллатрикс задохнулась от негодования:       — Ты… Круцио! — визг Беллы взвился вверх к сырому каменному потолку, наждачной бумагой прокатился по стенам и затих где-то на конце сознания.       Изогнутая палочка счастливо вибрировала в руках Беллатрикс — Лили слышала это даже за своими криками, мордредова Лестрейндж издевательски хохотала, фанатично блестя глазами. Тело непроизвольно подёргивалось, Лили уже не кричала — только хрипло постанывала в такт смеху Беллатрикс. Боль сжигала тело заживо, отрывая мясо от костей и приращивая его заново, заставляя лёгкие сжиматься и выпрыгивать из разодранной глотки. Болело всё. Но больнее всего было голове. Череп сдавливали тиски, боль взрывала, будто Бомбардой, нейронные связи в мозгу, разрывала сосуды и капилляры, вгоняла прямо под кору тысячи и тысячи маленьких раскалённых иголок.       Больно.       Беллатрикс опустила палочку, мерзко ухмыльнулась и поцокала языком.       — Всё ещё не передумала? — заботливо спросила она.       Тёмные глаза ласковым холодом горели, чёрные кудри змеями по плечам хрупким расползались, голос медоточивый патокой по слуху разливался, а Лили казалось, что с губ её льётся яд.       — Нет, — выплюнула Лили. — Ты — мерзкая шлюха, которая лижет зад свихнувшемуся полукровке.       — Да как ты смеешь оскорблять Повелителя?! — Вскричала Беллатрикс и замахнулась. Голова Лили мотнулась в сторону, и по левому виску заструилась кровь       Послышались тихие шаги, в нос Лили ударил запах табака.       — Белла? Ты чем здесь занята? — Лили не видела говорившего, но тихий опасный голос буквально кричал: «Не подходи — убью!»       — Это… маггловское отродье отказывается выполнять мои требования! — послышался обиженный голос Беллатрикс.       — Белла-Белла-Белла, — незнакомец говорил так же тихо, но теперь слегка растягивая слова. Голос приближался, с каждым шагом мужчины всё сильнее пахло табаком и тьмой. — Беллатрикс! — Лили вздрогнула, но глаз не подняла. Чужое имя выстрелом ударило по ушам, его голос был холоден, будто лёд. — Эту… грязнокровку Лорд оставил мне, а ты иди и мучай своего Тонкса.       От Беллы пошли такие волны злости и раздражения, что Лили стало не по себе. Но Беллатрикс промолчала, и гневный — Лили была готова поклясться, что слышит, как трескается камень — удаляющийся стук каблуков возвестил об её уходе.       — И как же тебя зовут, маленькая грязнокровочка? — послышался насмешливый голос. Лили вскинула голову. На неё смотрели жуткие, горящие нечеловеческим огнём болотно-зелёные глаза. В них не было безумства, как в глазах чокнутой мадам Лестрейндж, в них не было фанатизма или принуждённости, как в глазах других Пожирателей, в них отражался холод, жуткий холод, и буквально звериная жажда чужой крови и боли.       Она сглотнула.       Кажется, она узнала этого человека. Об Антонине Долохове ходили самые разные слухи — один другого краше, но всё сходились на одном: из его рук не выскользнет никто, пока он сам этого не захочет.       Стало страшно.       — Лили Эванс, — собственный жалобный голос тихим эхом прокатился по залу.       — Ну, что, Лили Эванс… Поиграем?