Рассветные полосы

График Арсения наконец становится подходящим для более частых встреч, и в жизни Антона меняется вообще всё. Кажется, даже небо перестаёт быть серым и унылым, пусть и много лет подряд каждая середина весны была похожа одна на другую. Однако эта весна ощущается иначе, а небо Антон находит под чужими ресницами — гораздо ярче и красивее того, что виднеется за окном. Разговоры разговариваются, чай заваривается, ужины заказываются и пытаются готовиться, и вроде бы вокруг всё по-прежнему, но ощущается острее и ярче; чужой смех мурашками бежит по телу, взгляд щекочет уголки души, а касания горят на коже даже после прерванного контакта. Антон чувствует, как борются внутри нежность с испепеляющим желанием, но обоим уделяет равное количество времени, не стараясь подавить в себе эти чувства. Он выплёскивает их наружу, а Арсений подхватывает каждый порыв, словно синхронизируясь, отдаётся моменту и кажется довольным каждой встречей. Так, за один только вечер тишина, в которой говорит лишь секундная стрелка часов, монотонно отсчитывающая время, пока Антон прижимается щекой к животу Арсения, может смениться звуками любви и скрипом ножек кровати о ламинат. Антон изучает Арсения без единой инструкции, прокладывает маршруты из поцелуев по его телу, следит за каждой реакцией и находит удивительным то, какая следует за касаниями к запястьям и щиколоткам. Пальцами — щекотно, губами и языком — до закушенных губ и шумных выдохов. Открываются и неожиданные фетиши на долгую ласку; Антону нравится изводить, наблюдать за разливающимся румянцем, ловить ртом тихие стоны, замечать, как закатываются в удовольствии глаза. А после — прижиматься со спины, россыпью поцелуев покрывая веснушчатые плечи, крепко, почти до хруста обнимать и понимать, что с каждым днём влюбляется всё сильнее. Антон ничуть не привыкает к этому безудержному влечению, что ощущается только сильнее, когда одежда — на пол, кожа — к коже, а губы терзают чужие, заставляя Арсения промычать что-то бессвязное и упасть на кровать под весом двухметрового тела. Антон, скорее, по полной это влечение использует, отдаёт и забирает, довольствуется каждой проведённой минутой вместе. Так и сейчас — придерживает ладонью шею, прижимаясь большим пальцем к подбородку, чтобы открыть себе больше пространства для влажных поцелуев, скользит губами по кадыку, царапает зубами натянутую кожу, вылизывает ключицы и ямку между ними. Его игра началась. И Арсений, к счастью, никогда не высказывает недовольства — наоборот, дышит рвано, выгибается навстречу, подставляется под касания губ и шарит ладонями то по Антоновым лопаткам, то по простыне, всегда превращая её в месиво под конец. Соскам Антон также уделяет внимание: оттягивает слегка, а затем широко лижет, поднимая взгляд и демонстрируя любопытство, что зарождается на дне его зрачков. Арсений смотрит в ответ так внимательно, словно пытается впитать, губы кусает и глаза закатывает, когда Антон тянет к себе запястье и прикусывает кожу, следом покрывая её мелкими поцелуями. — Какой же ты красивый, Арс, — шепчет он куда-то в пупок, тут же пуская в дело язык, что соединяет между собой родинки влажными дорожками. Арсений лишь резко выдыхает в ответ, толкается бёдрами, пусть и знает уже, что члену внимание уделят не скоро; скорее неосознанно, уже плавясь от возбуждения, но всегда терпеливо выжидая прямую ласку, но тем ярче оргазмы, от которых потом ещё долго приходится восстанавливать рассыпавшееся вдребезги сознание. Нет, Антон не настолько изверг — он ласкает и другие части тела, заставляя скулить в подушку. И ему доставляет эта реакция настолько, что всё ломит от возбуждения. Он шлёпает по бедру, призывая повернуться на живот, стягивает трусы и подсказывает подняться на колени, чтобы подарить минуты, как оказалось, совершенно крышесносного для Арсения наслаждения. Удивительно, как в их первый раз он попал в точку. Наконец-то в жизни нашлось и удачное применение длинному языку, что мягко проходится между половинок, жадно вылизывает каждый миллиметр кожи, кружит по анусу и медленно проникает внутрь. Плечи Арсения мелкой дрожью демонстрируют получаемое удовольствие, кулаки с силой сжимают простынь, а поясница выгибается. Кончиком языка Антон проходится по шву, заключает в кольцо пальцев основание члена, приподнимая мошонку, а затем мажет и по ней, выбивая первый протяжный стон. А затем с бо́льшим рвением возвращается к пульсирующим мышцам ануса и ласкает до первого чувства дискомфорта в челюсти. Тогда он меняет язык на палец, что давит, но не проникает внутрь, лишь массируя, даря небольшую передышку, прежде чем уронить густую каплю лубриканта и встретиться с жаром чужого тела. Антон медленно входит на фалангу, вертит запястьем, давит на стенки и погружается всё глубже, пока не звучит глубокий, задушенный постелью стон. Колени Арсения разъезжаются по мере того, как палец, массируя внутри, то и дело попадает по простате, спина покрывается испариной, дыхание делается рваным, а рука Антона только наращивает темп, вбиваясь до костяшек. Антон завороженно наблюдает за тем, как расступаются мышцы, как дрожат плечи и бёдра, как кожа ягодицы под пальцами второй руки становится белой — контролировать себя становится всё сложнее. Кажется, что мира за пределами этой комнаты, этой кровати не существует; есть только Арсений, что воет в подушку, толкается навстречу ласке, а затем поворачивает голову и смотрит пьяным потемневшим взглядом, а румянец на его щеках рассказывает о запредельном возбуждении. — Анто-он, — хрипит Арсений и утыкается лбом в кулак, что продолжает с силой сжимать простынь. Колени разъехались настолько, что грудь уже вжимается в постель, а член почти касается её покрасневшей головкой. Свободной рукой Антон заключает ствол в кулак и двигает обеими в едином темпе, отчего Арсений откидывает голову назад и рвано стонет в такт движениям, пока не содрогается, сжимаясь вокруг пальца внутри себя, и кончает, оставляя капли собственного удовольствия выделяться на абстрактном рисунке простыни. Антон целует Арсения в ягодицу, жмурится от очередной волны возбуждения, накатившей после чужого яркого оргазма, и лишь приспускает трусы, чтобы довести себя самостоятельно. Однако Арсений перекатывается на бок и расслабленно мычит, привлекая к себе внимание, а затем едва слышно говорит: — Иди сюда. Антон переступает на коленях ближе, оказывается захвачен влажной ладонью за бедро и становится у головы. Арсений приподнимается — явно не без труда — и, словно сообщая о своих намерениях, обхватывает губами головку тяжело покачивающегося в воздухе члена, а затем опускается обратно на подушку и вытягивает язык. — Так? — выдыхает Антон, нависая сверху, хватаясь рукой за изголовье кровати, и скользит в приветственно открытый рот, придерживая член за основание. В глазах темнеет, и Антон трясёт головой, приводя себя в сознание. Чужое доверие скребёт по сердцу, и он не смеет его подорвать, поэтому толкается мягко, шипит от влажности и контраста с прохладным воздухом комнаты. Арсений мажет языком по уздечке, обхватывает ствол губами, прикрывает глаза и позволяет начать неторопливо двигаться. А Антону большего и не надо — оргазм бежит по телу, колется, пальцы сжимают изголовье, а член дёргается, спустя считанные секунды изливаясь внутрь чужого горячего рта. Краем сознания Антон понимает, что именно его хриплый стон отскакивает от стен, а также то, что, безусловно, хотелось бы провести немного больше времени в таком положении, наслаждаясь подаренным доверием. Но у них впереди — ещё множество совместно проведённых вечеров, в которые удастся воплотить в жизнь любую идею, что возникнет в помутнённом от возбуждения сознании. Антон в этом уверен.

***

Антон начинает заниматься репетиторством. Не так активно, как ему хотелось бы, поскольку опыта в этой деятельности имеет немного, но по рекомендации уже бывших студентов, что брали его консультации, находит парочку новых и созванивается с ними онлайн. Арсений в такие дни зачастую сам пропадает на работе, однако случалось и вести онлайн-занятие, когда он гремел посудой на кухне в процессе приготовления ужина. Антон еле собрался с силами, чтобы выдать свой максимум, несмотря на то, как зудели руки наконец обвить полюбившуюся талию руками и зацеловать улыбающееся лицо. Всё-таки ученик был не виноват в том, что в жизнь его преподавателя с ноги ворвался конфетно-букетный период. Собственноручно составленный график становится плотнее, ведь цель остаётся прежней: выйти на новый уровень дохода. И Антон упахивается, совмещая работу и встречи с теперь своим мужчиной, но ничуть не жалеет о текущем положении — пожалуй, выработка эндорфинов проходит успешно. Взаимодействовать с Арсением становится проще по мере привыкания друг к другу. Казавшийся серьёзным и недоступным поначалу, он раскрывается как тот ещё ебалай — поёт странные песни, не попадая ни в одну ноту, шутит глупые шутки, забивает диалог абсурдными мемами, а ещё — щипается, сжимает плечи, словно не совладая с собственными эмоциями в порыве смеха, и восхитительно целуется, удовлетворяя потребность Антона в тактильности. Спустя несколько недель он уже кажется своим, привычным, поддерживающим любую ебанутую идею и дурашливое поведение, которого Антон стеснялся на первом свидании, а теперь только и думает, как бы вызвать очередную широкую улыбку и даже смех. И за всеми этими выстраивающимися взаимодействиями совершенно забывается тот факт, что Арсений — не последний человек в Петербурге. Это осознание отрезвляюще бьёт по голове, когда тот внезапно отказывается от прогулки в тёплый день по парку или ужина в ресторане, аргументируя риском быть неоднократно замеченным в компании одного и того же мужчины. Антон понимает, конечно же, что в тех условиях, в которых они живут, слухи об однополых связях могут сильно подорвать репутацию актёра, что наконец начал блистать на большом экране и несказанно рад достижению этого рубежа. — А тебя прям обсуждают? — интересуется Антон и укладывает подбородок на плечо Арсения, пока тот листает ленту Инстаграма за барной стойкой. — Ну да, — в голосе слышится улыбка. — Есть даже сообщества. Там не только обо мне говорят, но и о некоторых актёрах моего театра; обсуждают каждую опубликованную фотку и видео, — он говорит об этом с каким-то отцовским теплом, словно не испытывает дискомфорта, находясь под постоянным прицелом. — В твиттере тоже есть свой круг людей. — И ты за всем этим следишь? — Антон искренне удивляется масштабу. Он помнит всякие скандальные ситуации с голливудскими звёздами, которых преследуют папарацци на каждом углу и обсуждает весь мир, но и подумать не мог, что однажды что-то похожее, пусть и в меньших масштабах, окажется к нему так близко. — Да, стараюсь, — пожимает плечами Арсений, открывая приложение Твиттера. — Не всегда получается всё уловить, но и коллеги делятся, если вдруг что-то случается. Лента в соцсети выглядит ярко: люди действительно обсуждают новые фотографии, сторис в инстаграме, делятся эмоциями после посещения спектакля или просмотра фильма. Даже Антон, проводящий всё своё свободное время с Арсением, многого не видел, о чём теперь жалеет и наказывает себе почаще заходить в его соцсети. — Ты прям крутой, — фыркает он, целуя Арсения в шею и не отнимая взгляда от различной информации, пестрящей на чужом экране. — И они могут начать нас обсуждать? — О, личная жизнь всегда всех интересует, — улыбается Арсений, поворачиваясь на стуле, и утыкается носом в Антоново солнечное сплетение. — Конечно, маловероятно, что кто-то нас сфоткает втихаря, но я бы не стал рисковать. — Ну, а почему обязательно подумают, что мы пара? Вдруг друзья? — Антон, — Арсений поднимает взгляд, смотрит снизу вверх хитро-хитро и улыбается так же, — ты бы видел свои глаза. — Что с ними не так? — Антон прикладывает ладони к лицу и смотрит сквозь разведённые пальцы. — Всё с ними отлично, — смеётся Арсений. — Просто ты — как открытая книга, на лице всё написано. Я вижу, как ты смотришь на меня, и люди увидят. Антон деланно закатывает глаза, едва сдерживая улыбку, и отворачивается, чтобы её спрятать. Пожалуй, Арсений прав — эмоции рвутся наружу, а смотреть на него, не расплываясь, и вовсе является задачей невыполнимой. — Эй, — Арсений поднимается, оказываясь у лица, на котором уже безудержно сияет широкая улыбка, и демонстрирует свою. Он обнимает ладонями шею, поглаживая большими пальцами линию челюсти, и добавляет: — Это всё не критично, на самом деле, но ты должен понимать, что можешь однажды привлечь к себе внимание. Нам же необязательно что-то рассказывать миру, всё останется как прежде. — Ладно, Арс, я понял, — хмыкает Антон, сокращая оставшуюся дистанцию между лицами, чтобы подарить чужим губам поцелуй. — Если хочешь, можем... — начинает Арсений, но прерывается на полуслове, когда раздаётся дверной звонок, за которым следует настойчивый громкий стук кулаком. — Кого ещё принесло?.. Арсений уже привычно отходит к проёму двери, ведущей в спальню, как делает это всякий раз при встрече курьера. Однако визитом очередного и не пахнет — ничего заказано не было, и Антон с опаской приближается к продолжающей содрогаться входной двери. Приносит ту, кому в текущей ситуации хочется в сердцах сказать: «Как же ты не вовремя!». Яна влетает в прихожую ураганом, едва ли не снося Антона с ног, тяжело дышит, словно пробежала не одну стометровку, и диким взглядом осматривает хозяина квартиры с головы до ног. — Ты чё? — срывается удивлённое в ответ на неожиданный визит. — Ничё, блять! — Яна не только выглядит взъерошенной, но и звучит так же — запыханно, гневно. — Где твой телефон, Шаст?! Я с утра не могу до тебя достучаться! Стоит заметить, за окном уже глубокий вечер. Поведение Яны понять можно: она для Антона является тем человеком, сообщения с которым никогда не висят непрочитанными. В каком бы ни был Антон состоянии, как бы ни был занят, минуту на ответ всегда найдёт — так было всегда. До определённых событий. И в самом деле, где телефон? — Не знаю, — Антон сутуло бредёт за Яной, что уже по-хозяйски шарит в шкафу на кухне в поисках чайного пакетика. Чайник же начинает тихо шуршать. — Я заработался, а потом... А что-то срочное? Кстати, поговорить с подругой о личном так и не получилось. Имея связь с Арсением — тем, о ком теперь периодически заходит речь в переписке, — стоило, наверное, хотя бы упомянуть о знакомстве с ним. Сам же Арсений высказался негативно об идее выйти из шкафа перед поклонницей, но сыграть роль друга против не был. Антон не успел разработать хороший план для знакомства, потерявшись с головой в работе и отношениях, и теперь коротко косит на уже прикрытую дверь спальни. — Было бы срочно, если ты тут в пьяном угаре, — продолжает тараторить Яна и усаживается прямо на столешницу, свешивая ноги вниз. — Но всё вроде в порядке, — оценивающий взгляд жжёт кожу в тех местах, по которым проходится. — Так что ты... — Антон хмурится, застывая на полуслове не только потому, что не хочет показаться негостеприимным — он бы и рад провести время с подругой, — но и из-за шуршания в спальне, что звучит аккурат после того, как затих чайник. И снова: как же всё, сука, не вовремя! — Ты не один? — Яна заинтересованно вытягивает лицо, а своё Антон представляет кирпичом, чтобы не выдать накативших испуга и смущения. — Друг заглянул пива попить после работы, — выдаёт Антон, как ему кажется, без запинки, а в мыслях отчего-то появляется глупое: «я стена, я кирпич, я кирпич, я снег, я плинтус...». — Что он делает в спальне? — По телефону говорил перед тем, как ты пришла, — Антон импровизирует и сам удивляется тому, как складно получается, лишь пальцы подрагивают предательски. — М-м, — кивает Яна, спрыгивая на пол, и заливает горячую воду в подготовленную кружку. — Так а твой где? — Да не ебу, — запал на поиск ответов стремительно падает под тяжестью внезапного стресса, а пульсация в висках ощущается сильнее прежнего. Антон обречённо осматривается, предполагая местонахождения телефона, пока не вспоминает, как бросал на него взгляд, сидя на балконе. В тот момент было не до просмотра новых сообщений — пальцы зарывались в волны тёмных волос на чужой голове, что ритмично двигалась в районе паха. Антон резко разворачивается на пятках, устремляясь к балконной двери — и забрать злополучный гаджет, и загрузить себя делом, чтобы избежать погружения в горячие воспоминания. Телефон и правда лежит на подоконнике, а на экране — множество сообщений в разных соцсетях и даже пропущенные звонки. Удивительно, как удалось забыть о нём на целый день — выходной, к счастью, — когда прежде отсутствие телефона в руках или кармане вызывало панику. Антон возвращается на кухню, нервно облизывает губы, встречается взглядом с беззаботной Яной, на лице которой не осталось ни намёка на беспокойство, и судорожно пытается набросать план по выдворению лучшей подруги из квартиры. Пожалуй, для этого нет никакого повода, будь не Арсений в соседней комнате — вовсе не друг-товарищ-коллега, которым его пришлось представить, а также тот, о ком заходила речь в переписках в контексте, не предполагающем близкое знакомство. И Антон, оперативная память которого, кажется, бьёт все рекорды по загруженности, зависает невидящим взглядом на стене позади Яниной головы. А эта голова внезапно издаёт заливистый смех, возвращая на себя фокус. — Ты чего? — интересуется Яна, обходя барную стойку с кружкой в руках, и осторожно садится на диван. — Где друг? Будем знакомиться, пиву пить? — она прихлёбывает кипяточный чай и осматривается. Антон чувствует себя в западне. Существует ли адекватная причина отказать в знакомстве? Может, и вовсе не стоит, раз уж карты легли так упрямо и раскладываться по-другому не хотят? Арсений ещё наверняка из спальни всё слышит — готов ли он сам к этой встрече, относится ли к ней так же серьёзно, как Антон? Кажется, вот-вот по-мультяшному потечёт капля пота по виску, а идей всё нет. — Ты хочешь пива? — решает не затягивать Антон с молчанием. Он падает в другой угол дивана и быстро моргает, внутри почти крича себе сохранять лицо. — М-м, — утвердительно мычит Яна, вновь прикладываясь губами к бортику кружки. А дверь за её спиной бесшумно открывается. Сердце стучит в горле, отдаваясь в висках, сглатываемая слюна застревает, и остаётся только отдаться развитию событий и не паниковать — ровно как учили на уроках ОБЖ в школе. Единственное, на что решается Антон — это протянуть руку и предусмотрительно забрать чай из рук лучшей подруги, при этом не сводя взгляда с её непонимающего лица. Она резко вдыхает, кажется, решая выдать что-то возмущённое, но не успевает ни слова сказать, как со стороны раздаётся вежливое: — Добрый вечер. Арсений заходит в комнату и приветливо улыбается. Антон бросает на него короткий взгляд, подмечая смену одежды — из уже привычно домашней он переоделся в свою уличную. Поначалу Антон допускает колючую мысль об уходе и даже расстраивается на мгновение, пока его не догоняет другая — о том, что у Яны могли бы возникнуть вопросы, будь на Арсении уютные мягкие шорты с футболкой. Яна оборачивается, а на её лице застывает удивление на долгие, очень долгие секунды. Антон даже подумывает пнуть её в плечо, но лишь отхлёбывает немного чая и морщится от отсутствия в нём сахара. Что ж, если и отдаваться воле случая, то по полной — даже становится интересно, как будут развиваться события. Арсений терпеливо ждёт и даже поджимает губы, словно сдерживая рвущийся наружу смешок, но продолжает смотреть в распахнутые глаза. Те вдруг резко меняют маршрут, и Антон ловит на себе испуганный и, кажется, даже осуждающий взгляд. Да, пожалуй, Антон виноват. Если не в том, что пошёл с Яной на фильм, в котором Арсению принадлежала одна из главных ролей — он же не знал! — но уж точно в том, что не стал делиться информацией о знакомстве с ним, когда было столько возможностей это сделать. Если бы Яна общалась с Криштиану Роналду, к примеру, и не поделилась этим с Антоном, он бы тоже расстроился. Тем временем молчание уже затягивается почти до неприличного. Арсений переступает с ноги на ногу, вопросительно смотрит на Антона — наверняка ожидая какой-то помощи в сложившейся ситуации, — и тот лишь успевает тяжело вздохнуть перед тем, как звучит сдавленный Янин ответ: — Здравствуйте. А затем она подрывается с дивана и вылетает в прихожую. Антон издаёт неопределённый крякающий звук, вскакивает следом, впихивает удивлённому Арсению в руки кружку и сообщает, замечая, как тот дёргается в сторону: — Будь тут. Яна обнаруживается у стены неподалёку от входной двери. Вопреки мыслям Антона о том, что она решила сбежать, стоит на месте и даже не притрагивается к верхней одежде. Лишь лицо по-прежнему сообщает об испытываемом ахуе, однако теперь не бледное, каким казалось секунды назад, а комично пунцовое. — Эй, ты в порядке? — Антон подходит ближе и касается плеча. — Почему что ты... почему... не говорил... ты что? — шепчет Яна. Ну, смысл задаваемого вопроса понятен, однако ответа на него у Антона нет. Точнее, подходящего ответа, чтобы не раскрывать уровень отношений с Арсением. — Да что-то к слову не приходилось, — так же тихо отвечает Антон. — Извини, я хотел, но... — Блять, я как дура себя повела, да? — Ну да, немного, — фыркает Антон, расслабляясь от наконец связных слов подруги. — Хочешь уйти? — добавляет он, по-своему интерпретируя её поведение. — Ни в коем случае! — громким шёпотом сообщает Яна и бьёт себя по щекам, а затем — Антона по плечу. — Я же никогда себе не прощу, если сбегу от возможности с ним познакомиться. Блять, Антон, — она резко выдыхает, — как так вообще получилось? — Да мы вообще-то, — Антон задумчиво чешет затылок, — когда-то давно пересекались. А потом — вот, премьера эта твоя... то есть его. — Ну охренеть! Я осуждаю тебя, Антон Шастун, за твоё молчание! — продолжает шептать Яна, окончательно приходя в порядок, и теперь заинтересованно заглядывает Антону за спину, словно сможет высмотреть где-то там Арсения. — Как я выгляжу? — Как и всегда — прекрасно. Антон хмыкает. Если бы только Яна знала, насколько Арсению нет дела до представительниц женского пола; если бы только знала, какие тайны хранят та кухня, диван, балкон, спальня, душ... Но знать ей вовсе не обязательно. — Подходит! На удивление, Яна быстро берёт себя в руки и уверенно протягивает ладонь для знакомства по-прежнему ожидающему у дивана Арсению. Тот делает вид, будто за прошедшие несколько минут не произошло ничего необычного, и заводит светскую беседу, включаться в которую Антон в себе желания не находит. Он замечает, как в Яне просыпается более звонкая её версия, и наблюдает со стороны с осторожностью. Под градусом нашедшегося в холодильнике пива держать себя в руках оказывается задачей трудновыполнимой, поэтому каждый раз, когда хочется вмешаться, Антон делает глоток. И смотрит — долгим, вдумчивым и тяжёлым взглядом; в основном, на Арсения, который с новой знакомой кажется совершенно другим. Антон замечает это не сразу, лишь после некоторых наводящих Яниных вопросов: — Ты ведь знаешь, какое впечатление производишь на девчонок в интернете? — улыбка трогает её румяное лицо. — Конечно. — Наверное, непросто объясняться перед второй половинкой? — Яна скрывается за бутылкой, к горлышку которой в очередной раз прислоняется губами. — Слушай, любой хоть немного известный человек не обделён вниманием поклонниц — возьми тех же голливудских актёров... — Арсений продолжает что-то говорить, но Антон, удивлённый такой очевидной сменой темы, теперь внимательно всматривается в лицо, что ещё совсем недавно казалось ему родным и мягким, а сейчас, как по щелчку, приобретает более острые черты, и взгляд — такой же: хитрый, насмешливый будто. Сколько раз он лез к Арсению с прямыми вопросами о прошлом и настоящем, столько же раз получал прямые ответы, чего не скажешь о растерянной Яне, ловко развёрнутой на соседнюю тропу в глубину пространных разговоров о людях из шоу-бизнеса. Антон расслабляется после нескольких подобных манёвров, убеждаясь в том, что Арсений не испытывает к Яне ни малейшего интереса — лишь поддерживает разговор из вежливости, видимо, понимая, что сама возможность пообщаться уже является для неё ценным опытом. Антон пьянеет, слушает вполуха, коротко отвечает, когда к нему обращаются — что случается редко, ведь не он сейчас во внимании Яны, — и бессовестно залипает на Арсения. Возможно, тот был прав, когда говорил о взгляде — контролировать его сейчас кажется чем-то невозможным; он буквально приклеивается к улыбающемуся лицу, губам, что изредка касаются бутылки пива, к тёмным ресницам и узловатым пальцам. Вмешивается и жгучее желание коснуться, лишь звонкий женский голос, шумом слышащийся на фоне, вынуждает держать себя в руках. Тем временем часы на экране телефона сообщают о том, что перевалило за полночь, несколько пустых бутылок на полу у дивана — о количестве проведённых часов за разговором, да и сам разговор, ставший чуть менее активным, — об общей усталости. Антон ловит паузу и фокус на лице подруги, беззастенчиво сообщая: — Ян, поздно уже. Давай тебя провожу? — несмотря на неясное сознание, предлагает Антон; всё-таки подругу он любит и ценит, чтобы отпускать одну в темноту улицы. — Или такси? — Да пара домов всего, — хихикает аналогично подвыпившая Яна, поднимаясь с места. — Арсений, а ты?.. Антон ловит на себе быстрый оценивающий взгляд Арсения и надеется, что тому в ответном передались все прыгающие в туманной голове мысли. Естественно, отпускать его никуда не хочется, как бы странно это сейчас ни выглядело в глазах подруги. Чертовски поебать. — Здесь недалеко, да? — Арсений поднимается следом. — Антох, оставайся, тебя немного развезло. Я провожу девушку — тем более, мне тоже пора. — Пора? — хмурится Антон, ступая следом в прихожую. Горизонт заваливается, а язык, несмотря на то, что ощущается лишним, продолжает озвучивать мысль: — Куда? — Домой, очевидно, — Арсений хмыкает, обуваясь, и поднимает взгляд, задерживаясь им, кажется, на несколько секунд. Антон, видимо, должен что-то в нём прочитать, но в текущем состоянии совсем не выходит. — Домой, — вторит он и кивает, опираясь плечом о стену. — Хорошо. Не хорошо. — Спасибо, — тихо шепчет на ухо Яна, обнимая на прощание. За что? — Давай, до встречи, — Арсений пожимает руку, прежде чем покинуть квартиру. Антон долго смотрит на входную дверь, захлопнутую после ухода гостей, а та продолжает мрачно молчать ему в ответ. В тишине мысль о странном вечере догоняет пьяную голову, и становится совсем паршиво. Не так Антон представлял себе сегодняшний день и тем более — ночь. Желание касаться гаснет так же быстро, как и вспыхнуло под воздействием алкоголя. И теперь, в опустошённом сознании, остаётся лишь одна потребность — курить; до самого утра, до чёртового рассвета, встречать который в компании Арсения уже стало входить в привычку. Пусть тот зачастую и засыпал гораздо раньше — и правильно делал, — но находился неподалёку большую часть ночей в последние недели. Сейчас же происходило что-то странное, неправильное, не вписывающееся в уже сложившуюся картину; словно слепое пятно посреди холста, сквозь которое невозможно определить истину. Антон с усердием пытается собрать всё обратно, правильно истолковать поведение Арсения, но мысли вялые, сигаретный дым густой, а ночь — тёмная и холодная. Он даже начинает винить Яну в том, что та так не вовремя решила почтить его своим присутствием, привлечь внимание Арсения, заполнить собой весь вечер, что должен был быть посвящён вовсе не ей. Но с каждой скуренной сигаретой и с каждой минутой, в которую мозг трезвел, Антон ненавидел лишь отсутствие возможности рассказать обо всём лучшей подруге. Та бы обязательно поняла — уже случалось делиться с ней подробностями личной жизни, — однако теперь ситуация обстояла иначе. Скрывать свое влечение от остального мира Антон привык; скрывать от самых близких ещё придётся научиться. Время летит за невесёлыми мыслями, телефон предательски молчит без входящих сообщений, и Антон всё думает, стоит ли Арсению писать с уточняющими вопросами, но, уже почти полностью протрезвев, так и не решается нарушить тишину диалога. В самом деле, не увлёкся же он Яной, не бросил Антона так показательно этой ночью? Вдыхая уличный воздух, Антон видит какой-то размытый, липкий и неприятный сон. Он не замечает, как погружается в него, уставший после вялого мозгового штурма, и оказывается выдернут в реальность мягким прикосновением к плечу. — Антон? Он быстро моргает, испуганно смотрит над собой, а затем поднимает в удивлении брови, уже почти трезвым взглядом всматриваясь в уставшее лицо. — Ты вернулся, — шепчет полувопросительно. — Конечно, куда бы я делся? — улыбается Арсений, привычно усаживаясь Антону на колени, и обнимает одной рукой за шею. — Домой. — Я был настолько убедителен? — тихо смеётся он и тычется носом в висок. — Еле отвязался от твоей подруги, пришлось ещё с ней сфоткаться у подъезда. — Я поверил, — хмуро сообщает Антон, игнорируя остальные слова. Требуется время окреститься от надуманного на пьяную голову. — Значит, и Яна поверила. Извини, что задержался, — говорит Арсений и целует в лоб, в висок, давит носом в щёку, призывая обернуться. Антон фыркает, качает головой, сам себя осуждает за то, что поверил словам, сказанным под актёрской маской просто-друга, и улыбается, поворачиваясь к вернувшемуся участливому и привычному Арсению, что смотрит в ответ с уже знакомым осуждающим ожиданием во взгляде. И Антон рывком сокращает расстояние между лицами, целует жадно, высвобождая то отчаяние, с которым провёл один на один последний час, задыхается, хватается обеими руками за чужую талию, вжимает в себя, а в голове набатом бьёт «мой», сотрясая, застревая где-то в горле, превращаясь в несдержанное рычание. — Конечно твой, — рваным шепотом сообщает Арсений, подставляя шею под влажные поцелуи. — Твой, чей же ещё.

***

Ситуацию с внезапно объявившейся на пороге квартиры подругой Антон отпускает уже на следующее утро. Её оказывается легко понять — не каждый встречает своего кумира в домашней обстановке и имеет возможность пообщаться о чём вздумается за бутылкой пива. К тому же, у Антона впереди — ещё множество таких вечеров, а также утр, дней и ночей, в которые можно побыть наедине с Арсением, и он строго наказывает себе больше не утопать в бессмысленной рефлексии на пьяную голову. В процессе переписки с рассыпающейся в извинениях Яной Антон тихо смеётся себе под нос и за обе щеки уплетает завтрак, заботливо приготовленный Арсением, что проснулся на пару часов раньше — как и обычно. Арсений же мечется из комнаты в комнату, собираясь на работу, бросает короткие заинтересованные взгляды на залипающего в телефон Антона, прыгает на одной ноге, пока натягивает на вторую носок, и тяжело вздыхает, осматриваясь по сторонам. — Вот я же сто процентов что-нибудь забуду! — разражается он, упирая руки в бока. — Ты никогда, — дожёвывая, хмыкает Антон, — ничего не забываешь, Арс. Вообще что за спешка? — А сегодня забуду! — Арсений сопит недовольным ежом. — Сейчас работы дохера, Шаст, — сдаётся он, — ещё и Москва эта... — А что Москва? — улыбающееся от полученного сообщения лицо в мгновение превращается в хмурое. — Чёрт, я так и не сказал, — Арсений закидывает голову назад, словно ругая Вселенную за навалившиеся внезапным комом дела. — Ещё одна премьера — только в Москве. Я хотел предложить тебе поехать. Антон зависает удивлённым взглядом на поднесённой ко рту вилке, словно с ним разговаривает наколотый кусок яичницы, а не находящийся неподалеку Арсений, пока тот продолжает: — Но тогда как раз Яна пришла, и я не успел. Так что думаешь? — Думаю, что, — Антон отправляет в рот очередную порцию, — премьера в Москве — это круто, Арс. — И ты поедешь со мной? — Арсений подходит ближе, почти вплотную, будто препятствуя побегу от неудобного вопроса. — Я... должен? То есть, надо? То есть, ты хочешь? Естественно, Антон чувствует гигантское сомнение насчёт этой идеи. Поддержать Арсения хочется безумно — поздравить, обнять, в конце концов посмотреть нормально фильм, но никто не отменял, во-первых, работу, что с недавних пор занимает почти всё свободное время, а во-вторых — внимание окружающих, о котором нет-нет да и влезет липкая мысль. — Я бы не предлагал, если бы не хотел, — хмурится Арсений. — А что — быть твоим сопровождающим на премьере не так опасно, как гулять где-то вдвоём? — интересуется Антон, поворачиваясь на барном стуле и заключая Арсения в объятия. Он обеспокоенно смотрит снизу вверх на задумчивое лицо. — Мы не привлечём внимание? — Наверняка привлечём, — кажется, сомнения Арсения всё-таки настигают. — Но гостей будет много, и я бы хотел тебя там видеть. Коллеги приглашают друзей, родных, не только партнёров. Это не одно и то же, что регулярно гулять вдвоём, — тут же разбивает он зародившуюся в Антоне надежду на отказ от сумасшедшей идеи. Сорваться в Москву? Сопровождать Арсения на публичное мероприятие? Быть под прицелом сотни людей, за считанные минуты раскупивших места в зале? Не иметь возможности прижаться к плечу своего мужчины в процессе просмотра кино из-за периодически мелькающих камер? Обратить на себя внимание фанатов, что ежедневно обсуждают каждое событие?.. В общем, уже к вечеру Антон собирает рюкзак, переносит занятия на пару дней вперёд и закрывает глаза на недописанные работы. Чем он думает? Уж точно не головой. Отключает тревогу и идёт за мужчиной, для которого его поддержка важнее всех возможных слухов. И разве он может отказать?

***

Антон предпочёл бы проваляться в номере оставшееся до премьеры время, но Арсений, коротко клюнув в губы, убегает из отеля, объясняясь встречей с командой, и весь следующий час приходится искать себе место. То упорно не находится — ни в соцсетях, ни в ютубе, ни даже в тиктоке, когда откуда-то появившееся волнение зудит под кожей и давит на грудь. Контрольная примерка парадной рубашки у зеркала и вовсе заканчивается недовольством своим внешним видом — Антон обнаруживает небольшое пятно на рукаве. И можно было бы забить на это хуй, да как-то не вяжется с предстоящим мероприятием. В прошлый раз, в первую премьеру фильма, было настолько плевать на одежду, насколько сейчас — ровно наоборот. Антон видел заряженного взволнованного Арсения, и позволить себе какую-либо неудовлетворённость просто не может. Всё должно быть идеально. — Ну, Шаст, это же Москва — они так редко меня видят, — говорил Арсений, когда собирался в дорогу. — Я должен быть на высоте. И пусть ни о каких каминг аутах и речи не шло, Антон примеряет на себя те же установки, как партнер, сопровождающий своего мужчину на важную для него премьеру. Может ли он позволить себе забить на это чёртово пятно на рукаве? Конечно нет. А потому и выходит из отеля в ближайший торговый центр за новой рубашкой. К счастью, баланс карты недавно был пополнен суммой, вполне позволяющей обзавестись обновками, и даже на нескромный обед должно остаться. Ладно, на несколько обедов, чего уж прибедняться. Однако о своих длинных конечностях он позабыл, привыкший покупать оверсайз, и тратит немалое количество времени на примерку сначала приглянувшихся рубашек, а затем — уж хоть каких-нибудь, лишь бы по размеру подошли. Бесится, злится, извиняется перед консультантами и уходит из очередного магазина ни с чем, то и дело поглядывая на часы. Время неумолимо уходит, и перспектива явиться на премьеру в грязной рубашке всё отчётливей маячит на горизонте. И если в отеле во время примерки было просто досадно, то теперь — обидно до соплей. Хотя и сопли не от обиды, а от ночных посиделок на балконе, однако это не отменяет текущего подавленного состояния. Антон буравит взглядом вывеску какого-то модного бутика с мужскими костюмами, навскидку определяя, хватит ли имеющихся финансов на покупку одежды в подобном месте, и решает рискнуть — ну, на рубашку-то наскребёт. Изысканность чувствуется даже в воздухе, что уж говорить о чуть ли не по линейке развешанных образах. Лоск костюмов бьёт по глазам, консультанты смотрят на Антона изучающе, и тот чувствует себя не в своей тарелке. Худи на плечах начинает казаться тяжелым, а широкие штаны тут же теряют в цене, превращаясь в бесформенную дешёвую тряпку прямо на глазах. Нет, и худи, и штаны вполне нормальные, только недавно снятые с сушилки — Антон всё-таки в столицу на мероприятие приехал и хотел выглядеть прилично, — однако под пристальными взглядами становится так неуютно, что возникает желание как можно скорее покинуть магазин и вернуться к поиску более простых, привычных. Как жаль, что те уже все закончились, и выбора у Антона просто не остаётся. От цен на бирках глаза округлить не хочется, но тяжело вздохнуть — пожалуй. Вопреки желанию, Антон не вздыхает, а принимается искать нужный размер, краем глаза замечая шевеление неподалёку. Кажущаяся приветливой сотрудница бутика помогает найти подходящую модель и даже ждёт у примерочной, пока Антон придирчиво изучает надетую рубашку. А там и придраться не к чему — рукава закрывают запястья, ткань приятно ощущается на коже, и настроение вроде бы приподнимается. Однако спустя пять минут осмотра отражения в зеркале Антон начинает видеть себя огромным белым пятном — на широких плечах в сочетании с высоким ростом однотонную вещь требуется чем-то разбавлять. Хорошо, возможно, галстук лишним не будет. О чём Антон и сообщает сотруднице, что рассыпается в комплиментах, рассматривая подошедшую по размеру рубашку. А вот как Антон в итоге выходит из стеклянных дверей с костюмом, он не знает. Точнее, конечно же, никто не заставлял его соглашаться на пробившую дыру в кошельке покупку, но пиджак с брюками так удачно смотрелись... Повзрослев, Антон не раз пытался подыскать себе официальную одежду — на школьный выпускной, на свадьбу старого знакомого во время обучения в ВУЗе, на вручение дипломов, — но каждый раз эти поиски заканчивались провалом. Возможно, дело было в том, что искал он бюджетные варианты, а тут, посмотрите, раскошелился и наконец приобрёл подходящий. В таком уж точно будет не стыдно посещать все оставшиеся важные мероприятия до конца жизни. Вот только смотреть на баланс карты становится совсем грустно. И чего только не сделаешь, чтобы не выглядеть идиотом рядом со своим актёром. Всё ради любви. Любви? Так что там по нескромным обедам?..

***

Антон чертовски опаздывает! Зато вкусно поел, зато переоделся в уже заботливо отпаренный сотрудниками бутика костюм, зато уложил гелем непослушные волосы — но, блять, опаздывает и несётся в кинотеатр сломя голову. Тот, к счастью, неподалёку — всего в паре кварталов, в незнакомом торговом центре, — поскольку отель был подобран специально для того, чтобы не тратить тонну времени на перемещения. И если Антон чувствовал себя неловко в худи среди дорогих костюмов в магазине, то сейчас — наоборот. Вокруг толпа зрителей, одетых в обычном городском стиле — прилично, но пришедших в кинотеатр, тогда как Антон в своём образе смело может зачеркнуть начальное «кино». Он мнётся у входа в зал, строчит Арсению сообщения, наблюдая, как зрители с билетами заходят внутрь, сам не имея на руках своего, покупает попкорн, пока ждёт ответа, а людей вокруг становится всё меньше и меньше. Тревожность понемногу накатывает, и Антон чувствует себя неуютнее вдвойне. И Арсений, чертила, молчит — наверняка ему не до телефона сейчас, но что прикажете поделать? — Арс, — взволнованно говорит Антон, когда решается наконец набрать номер, а не ждать ответа на сообщения. — Ты где? — Арсений в динамике слышится запыханным и не менее беспокойным. — Мы тут уже начинаем скоро. — Да знаю я! — Антон топчется у двери зала, держит в одной руке ведро попкорна, в другой — телефон, и ни в одной из них всё ещё нет билета. — Как мне пройти? — А, твою мать... Фамилию назови на входе, я забыл сказать, прости. — Понял. — На первом ряду места для гостей. — Ага, — выдыхает Антон, сбрасывая звонок. А сердце, кажется, сейчас из груди выскочит. В зале ажиотаж. Людей, на первый взгляд, больше, чем было на первой премьере — все топчутся, мешаются, тусклый свет раздражает и увеличивает риск отдавить кому-то ноги. Антон, с гигантским желанием уже наконец сесть, ослабить чертов галстук-бабочку на шее, вырвать колотящееся сердце из груди, высматривает свободные места на первом ряду и едва ли не скулит от досады — их почти не осталось. Ещё и чувствует себя последним клоуном в этом новом костюме, тогда как гости других актёров одеты несколько проще. Он сутулится, стараясь не привлекать к себе внимание, проходит вдоль ряда в поисках свободного, не занятого чьей-нибудь сумкой или курткой места и извиняется перед людьми, мимо которых приходится протискиваться. И чего они все так толпятся? Взгляд ловит два пустующих кресла, и Антон опускается на одно из них, облегчённо выдыхая. Во всей этой суматохе он даже не пытался высмотреть Арсения, но теперь, после того, как ставит ведро попкорна под кресло, он поднимает голову и встречается с восхищённым блеском глаз, смотрящих в его сторону. Арсений широко улыбается, внимательно осматривая Антона с головы до ног, а сам — ничем не хуже; в похожем костюме, блестящих в свете прожекторов классических туфлях и с зачёсанными назад непослушными волосами. Он сияет изнутри, приковывает к себе взгляд наверняка большинства окружающих, и Антон еле удерживается от того, чтобы подскочить с места и стиснуть его в объятиях. Волна чувств бьёт по груди, а в голове проясняется очевидная мысль — он беспросветно влюблён. Сейчас это становится настолько очевидным, что больше не остаётся никаких сомнений. Он сдвинул все рабочие дела, приехал в гигантскую, шумную, энергичную Москву, купил этот дурацкий дорогущий костюм, вопреки страху и неуверенности зашёл в зал, чтобы теперь оказать поддержку человеку, с кем получилась такая нелепая история, о которой теперь только с улыбкой на лице и вспоминать. Как же, однако, разнятся эмоции от посещения двух премьер одного и того же фильма. В первую хотелось провалиться, задушить в себе воспоминания, материться в голос из-за игр судьбы; сейчас — горят пальцы от предвкушения увидеть наконец полную картину трезвым взглядом, а понимание того, что на большом экране будет блистать его Арсений, рождает в груди гордость таких размеров, что того и гляди всё тело рассыпется от переизбытка. И Антон видит взаимность в ответном взгляде — тёплом, пронизывающем, очарованном, — Арсений смотрит то на Антона, то на рассаживающихся по местам зрителей, словно усилием воли заставляет себя оторваться и перестать поедать взглядом. Хочется широко улыбаться от появившейся внутри легкости — Антон и улыбается, поднимает большой палец вверх и расслабленно откидывается на спинку кресла. Вот теперь хорошо. Спустя недолгие приветственные слова Арсений с ведром попкорна в руках, что забрал у кого-то из команды перед началом сеанса, опускается рядом и мягко улыбается. — Ты в костюме, — говорит он, осматривая плечи Антона. — Ты тоже, — тихо подмечает Антон. — И с попкорном, а я покупал, — добавляет он с досадой и тянется к арсеньевскому за горстью. — Я забегался и совсем забыл тебя предупредить, — Арсений смотрит извиняющимся взглядом сквозь прозрачные линзы очков и приближается к уху, горячим шёпотом добавляя: — Буду просить прощения позже. Антон лишь успевает бросить голодный взгляд в ответ, когда на экране сменяются кадры, сигнализируя о начале сеанса.

***

На углу торгового центра Антон находит укромное место и затягивается сигаретой. Уличные фонари освещают небольшой бульвар, мимо проносятся автомобили, ослепляя светом фар, а прохожие снуют туда-сюда, не обращая внимания на одиноко стоящего в стороне незнакомца в костюме. Что-то похожее уже происходило не так давно, однако чувства совсем иные. На пальцах всё ещё ощущается фантомные прикосновения чужих, спрятанных под подлокотником между сидениями, на губах мелькает тёплая улыбка, а сердце, контрастируя с прохладным вечерним воздухом, греют воспоминания прошедших часов. Антон больше не теряется в мыслях, не испытывает желания срочно забыть, не ест себя за потерянную возможность. Он ждёт и точно знает, что Арсений после ответов на вопросы зрителей выйдет на улицу и отправится с ним в отель. Всё иначе; даже воздух другой — почти по-июньски тёплый, — и дышать им легче, и сигареты кажутся неуместными — так, пагубная привычка. Антон улыбается самому себе, тянется к телефону проверить время и видит на экране стопку сообщений, которую тут же стремится открыть. А там — апокалипсис, что ли? Яна У Арса сегодня премьера в Москве, ты знаешь? Следом скриншоты из различных источников: Яна *фото* *фото* *видео* Вау, он в костюме, такой красавчик! А начиналось так красиво... Яна СТОП ЧТО Антон беззвучно смеётся, краснея лицом, и в предвкушении листает сообщения подруги, на скинутых фотографиях обнаруживая и себя — непривычно оказаться запечатлённым с разных ракурсов и в самых нелепых позах. Что ж, этого он и ожидал, зная, сколько раз Арсений был в объективах смартфонов на первом сеансе в Петербурге. Вот и перешептывания перед началом фильма, и видео с поеданием попкорна, и улыбка Арсения, обращённая Антону. Яна ПИЗДЕЦ ТЫ ЧТО ТАМ ДЕЛАЕШЬ Антон!!! Вы почему ОБА такие красивые??? И ВСЁ-ТАКИ ЧТО ТЫ ТАМ ДЕЛАЕШЬ Стоит признать, со стороны они смотрятся и правда колоритно и красиво. Пожалуй, покупка костюма лишней не была — теперь Антон убеждается в этом окончательно. Его также забавляют и комментарии, сопровождающие фотографии из различных соцсетей. Арсений предупреждал, что внимания будет не избежать, и, нося в себе тайную информацию, от тихих смешков удержаться оказывается невозможно. — Эй, красивый молодой человек, — слышится со стороны знакомый голос, и Антон блокирует телефон, оборачиваясь с застывшей на губах улыбкой. — Еле нашёл тебя. — Знаешь, а мы неплохо смотримся вместе, — сообщает Антон, выбрасывая в ближайшую урну скуренный бычок. — Уже видел фотки? — хитро улыбается Арсений. — Яна скинула несколько. — Ожидаемо, — Арсений смеётся и невесомо касается Антонова локтя. — Не хочешь прогуляться? — он смотрит из-под бровей, стреляя загадочным хитрым взглядом. Антон было спешит ответить, но осекается на полуслове, неожиданно ловя себя на ярком воспоминании из недавнего прошлого, и широко улыбается. — У тебя есть полчаса, — тихо говорит он. — Может быть, найдётся немного больше времени?

***

Тёплые рассветные полосы отражаются от арсеньевских очков. Антон держит чужие пальцы в своих, позволяя себе эту вольность в тишине безлюдного парка. Вокруг ни души — лишь две, наконец нашедшиеся и рискнувшие узнать друг друга, попробовавшие и оставшиеся довольные результатом. Кажется, Антон ещё никогда не чувствовал себя настолько комфортно в компании человека, к которому испытывает чувства — уже даже не влечение, а что-то настоящее, крепкое; и будущее видится ясным: всё разложено по полочкам. Пришедший в его жизнь Арсений не только раскрасил будни затворника, но и навёл на мысль наконец что-то поменять, подарил за небольшой промежуток времени тонну тёплых воспоминаний, а также некий азарт — так вот, каково это быть известным (в узких кругах) и обсуждаемым. — Арс? — Ау? — Что такое «шипперить»? — Интересно, — тянет Арсений, переводя взгляд на разблокированный экран смартфона. — Ну, это не безосновательно, — тихо смеётся он, читая ленту Твиттера, в котором Антон из любопытства зарегистрировался этой ночью. — Шипперить — значит, представлять, что двое людей состоят в романтических отношениях. — Неужели мы со стороны настолько похожи на пару? — Мы и есть пара, Антон, а людям свойственно замечать некоторые мелочи, — говорит Арсений, рассматривая одну из фотографий, сделанных в кинозале. — Я бы и сам не удержался. Хотя, знаешь... Он делает короткую паузу, беззвучно смеётся и кладёт руку на Антоново плечо, договаривая уже в губы: — Они шипперят, а я — беливлю.