Мой ласковый и нежный майор

— Просыпайся, душа моя, — уха коснулось теплое дыхание. Кожа покрылась приятными мурашками. Я уже давно не спала, лишь притворялась, чтобы он меня разбудил. Мой муж всегда делал это ласково, с трепетной нежностью. Каждое утро в его компании было наполнено семейным теплом и уютом. — Не хочу, не буду, — я закуталась в одеяло с головой. Сейчас Фред наверняка стоял и глупо улыбался, потому что уже придумал коварный план как поднять меня с постели. — У тебя нет шансов. Если не хочешь вставать сама, то я тебя подниму! И он поднял. Сначала подбил одеяло еще сильнее в него укутывая, а потом взял меня на руки в этом огромном несуразном коконе и принялся кружиться по комнате. — Ну всё, всё! Отпусти меня! — смеясь, я пыталась выбраться из одеяла и крепких объятий. — Поставь меня, Фредерик! Ну, пожалуйста! — Уговорила! — его голос был полон мальчишеского задора и веселья. Фредерик аккуратно опустил меня на пол. Я была красной, с растрёпанными волосами, а он, такой опрятный и красивый, смотрел в мои глаза удивительно нежно. Этому мужчине не нужно было много говорить о своих чувствах, — они читались в глазах, движениях и действиях. Я старательно пыталась отплатить тем же, но он никогда не требовал ничего в ответ. Он просто любил. Я просто любила его тоже. И казалось, что эта идиллия нерушима; что мы оба счастливы и ничто не посмеет вмешаться в нашу судьбу. Но это «ничто» вмешивалось постоянно. — Я приготовил блинчики. Твои любимые, — Фред аккуратно щелкнул меня по носу. — Ты грустная. Что-то случилось? — Блинчики? — с трудом поборов наплыв мрачных мыслей, я растеряно улыбнулась. — Посыпанные коричневой корицей, да? — Да, — он закатил глаза. Его раздражала моя привычка по-детски играть словами. — На вопрос не ответишь? — Не отвечу. Прости, — каждый раз приходилось врать, уходить от его вопросов, и стыдливо отводить взгляд. — Понял, — кивок. Он никогда не доставал с расспросами, и за это я была благодарна больше всего. — Пошли завтракать. Этот момент наступал каждый день на протяжении уже долгого времени, но я все еще не научилась без страха смотреть на лестницу, ведущую вниз. Я даже перестала молиться, протирая колени возле распятия и прося Господа, чтобы этот ад наконец прекратился. Он меня никогда не слышал. И мне приходилось спускаться на кухню, где ждал вовсе не улыбчивый муж с тарелкой блинов, а совсем иное. То, что заставляло мои руки дрожать, а кожу покрываться липким холодным по́том. *** — Где отчёт о прошлом задании, лейтенант Норд? — Фредерик нетерпеливо стучал протезированными пальцами по поверхности стола. — Я… — в горле было сухо, говорить приходилось с трудом, — я не успела его написать, майор. Прошу меня простить. Задание было не из простых и… — Что? — он посмотрел на меня в упор. От этого взгляда хотелось бежать. В нем сквозило лишь презрение ко мне. — Задание сложное? Вот оно что! И это мне говорит лейтенант разведки. Сидит тут и мямлит как девка из конфетной лавки. Он продолжал отчитывать, подбирая всё более обидные выражения, которые уже не ранили душу, но изрядно выматывали. Сейчас передо мной сидел не ласковый и нежный Фредерик — мой муж, а майор Кун — глава разведки, на счету которого сотни убитых мутантов. Каждое его слово — плевок в меня. В этом мире я для него не жена, а никчёмный лейтенант, слабое звено. И если бы сам генерал ему приказал заплакать на моих похоронах, то он не стал бы этого делать. Здесь Фред был для меня чужим. Это казалось жестокой шуткой судьбы. — Вы даже не слушаете меня, Норд, — с его стороны послышался усталый выдох. — К чёрту всё это. Жду отчёт до ужина. Если он не будет лежать на моем столе, я лично отдам вас на растерзание мутантам. Вы меня поняли? — Так точно, майор Кун. Отчет будет лежать на вашем столе до начала ужина, — отдав честь, я вышла из кабинета. Фредерик не смотрел мне в след. Путь от штаба до казарм пролегал мимо загона с мутантами, отловленных для изучения и опытов. Я остановилась рядом, в паре метров от забора, который всегда находился под мощным напряжением, — меры безопасности в случае, если твари впадут в бешенство. Ночью всегда было слышно как они стонали и глухо рычали. Возможно, им было больно, однако жалости к ним это не прибавляло. Таких как они еще тысячи бродят по всему миру после техногенной катастрофы, которая разделила жизнь многих людей на «до» и «после». В моем случае буквально. Каждый день начинался с прекрасного утра, в котором была любовь, Фред и запах моих любимых блинчиков. Но стоило только спуститься по лестнице вниз, то раздавался взрыв, тело обжигало огнем, и в следующую секунду я открывала глаза и тяжело дышала, сидя на своей койке в казарме. Трудно сказать сколько это длится. Еще труднее — понять почему это происходит. Но время продолжает идти в обоих мирах одинаково. Фредерик помнит каждое наше утро, а майор Кун — каждый отчет, который я не сдала вовремя. Однако для рефлексии не было времени. Я медленно и устало отправилась в казарму. Меня ждала куча нудной писанины, а после — соевые котлеты на ужин. А хотелось бы блинчиков с коричневой корицей на завтрак. Но попробовать их я уже никогда не смогу.