Самый странный

Ким Сынмин странный. Он привык к этой мысли ещё с детства и полностью смирился с ней к двадцати двум годам. Единственный сиротка в своей крошечной деревушке, но с самым огромным и добрым сердцем, какое только можно представить. Он носит большую соломенную шляпу, сушит цветы в книгах, которые часто читает до глубокой темноты, а потом с грустью откладывает их на крошечную полку, едва выдерживающую весь вес всех тех книг и мелочей, которые он собирает, радуя коллекционера внутри себя. Он живёт у людей, на которых работает летом за питание и ночлег, хотя за комнатку, в которой его поселили и за еду, которой его кормят, с него берут цену куда выше, но он не жалуется. Не то чтобы он привык всё тащить на себе, держать проблемы за высоким забором, обнесенном колючим плющом, ему просто не кому. Мать погибла во время родов, из-за чего его за спиной именуют проклятым, а отец ушёл, оставив годовалого малыша на плечах у старшей сестры, его тёти, которая тоже погибла от болезни, когда парню исполнилось девятнадцать. Да и друзей у него не было, все вокруг твердили что он странный, самый странный со всей деревни, а ещё проклятый и наивный. Про него много чего говорили, на самом деле, но он старался не слушать и всегда уходил в западный лес, чтобы не слышать даже. Он всегда чувствовал себя с ним связанным, потому что его тоже звали проклятым и ужасным, так как в нём пропадали все, кто туда заходил. Никто и впрямь не возвращался. Но Ким всё равно не верил, потому что он всегда выходил из него целым и невредимым. Лес был таким же простым, как и все другие, полон благоуханий цветов, деревьев. Он казался не сколько страшным, сколько волшебным. И он был единственным, кто действительно слушал Сынмина. Стоял солнечный летний день, Ким как раз направлялся в лес, когда услышал за спиной топот большого количества ног и противный голос. — Эй, чудик! — Сынмина грубо схватили за плечо, разворачивая к себе лицом. Чтобы дойти до места назначения, в котором его уже точно не тронут, оставалось лишь пара шагов, но сегодня, вероятно, его не самый удачный день, поэтому он сразу же смиряется с собственной судьбой и смотрит в глаза местному задире и его компании. Они не слишком часто доставали его, но если и начинали, то без синяков Ким никогда не уходил. Они были самыми жестокими из всех тех людей, которые его задирали, а их глава, от чего-то, имел особо заточенный зуб на него. — Чего тебе? — раздосадованный Сынмин даже не замечает, что фраза выходит грубой, и чувствует как сжимается чужая рука на плече. Лишь бы не трогали книги, которые он с собой взял, слишком много работать пришлось весной, чтобы позволить себе их купить, и одежду не сильно портили. — Не слишком то добродушно, чудик. — выплёвывает парень и прожигает глазами дыру в Сынмине. — Скажи-ка, Сынмина, ты же ведьма? — Что… — не успевает ничего ответить Ким, ведь глотает собственный язык от страха. Он знает, что делают с ведьмами в его деревне. Слишком хорошо знает, потому что тётя, будучи не самой счастливой в те времена, когда на неё скинули маленького Мина, часто рассказывала ему страшные истории, связанные с ведьмами и прочими духами. Ему всегда было их жаль и он плакал, горько, каждый раз, когда она рассказывала что-то о бедный существах, даж если знал, что тех не существует. — Чего вы от меня хотите? — берёт себя в руки Сынмин и впивается злым и обиженным взглядом в парня напротив. Тот улыбается противно и кивает своим друзьям, чтобы те схватили ничего не понимающего Кима за руки, чтобы тот не смог вырваться в случае чего. А после перед глазами мелькает факел, до этого спрятанный широкой спиной одного из парней. Его немедленно зажигают спичкой и перед глазами Мина мелькает вся его жизнь. — Ведьм у нас сжигают, Сынминни. А только ты выходишь живым из этого проклятого леса, так что, я думаю, никто и не заметит если на одно дьявольское отродье станет меньше. — улыбка гадкая такая, что Кима мутит тут же, он судорожно вырывается, кричит, но резко осознаёт, что все предпочитают держаться от этого леса подальше. Как умно, думает он, умоляя всех знакомых ему богов о том, чтобы он скорее проснулся от своего кошмара. Но ничего не происходит и слёзы сами по себе ручьём вытекают из испуганных глаз. — Ты кого это дьявольским отродьем назвал, смельчак? — раздаётся где-то из-за спины бархатный злой голос, но Ким не обращает внимания, его глаза прикованы к горящему факелу, поэтому он даже не замечает, как парни измывающиеся над ним, пугаются и открывают рты в ужасе. — Ой, куда это вся твоя смелость делась? Или страшно смерть свою встречать? — обладатель голоса заливается громким смехом, из-за чего Сынмин наконец отводит взгляд от факела и понимает, что чужие руки на его предплечьях ослабли. Он вырывается из них и отбегает ближе в сторону леса, когда компания в тот же момент убегает в противоположную сторону с громким криком, больше напоминающий свиной визг. Киму хочется рассмеяться им в спину, но он замечает фигуру в нескольких шагах от себя и прикусывает язык. Парень рядом с ним высокий, с чёрными волосами до плеча, точеным, аккуратным носом, пухлыми губами и такими красивыми и глубокими глазами. Он улыбается в след убегающим и подходит к тому месту где остались Сынминовы шляпа и корзинка с едой и книгой. — Мне кажется, ты обронил. — протягивает это парень и Сынмин на мгновение теряется. Теперь голос не такой злой, но от того не менее бархатный и приятный. Он ласкает слух, а волшебная внешность парня дарит усладу глазам, но больше всего в нём привлекает Сынмина тепло и доброта исходящая от незнакомца. Он заторможено отводит пристальный взгляд и принимает в руки свои вещи, чувствуя как загораются его щёки. — С-спасибо… — с заиканием бормочет Ким и быстро ретируется в глубину леса. Ему срочно нужно переварить неожиданную доброту незнакомого парня, который, вероятно, даже не из деревенских, потому что в его деревне все знают, что Сынмин странный, что он не тот, с кем можно вести себя по-доброму или, хотя бы, спокойно, без призрения. Спиной он чувствует чужой взгляд, но не обращает внимания, почти бегом добираясь до своего любимого места. Озеро в лесу было сногсшибательно красивым. Вода, казалось, чище отполированного стекла, вокруг возвышались статные ели и только у самого краешка берега стояла старая плакучая ива. Она так пришлась Киму по душе, что большую часть времени он проводил сидя под ней, разговаривая о чем-то, читая ей в слух или напевая песни, которые внезапно всплывали в его голове. Ему истинно казалось, что дерево слышит его. Даже тишина с ней казалась ему комфортной и родной, а цветы, обросшие вокруг неё и берега даже срывать не хотелось. Ему вообще ничегошеньки срывать в лесу не хотелось или менять, потому что он казался его собственным домом, которому причинять боль хотелось в последнюю очередь. А если честно то вообще не хотелось. Он слишком любил его. Вот и сейчас, только завидев свою иву, он сорвался на бег и, осторожно кинув корзинку у корней, кинулся обнимать дерево, совершенно не задумываясь о том, что это может быть странным. Он так сильно испугался, что умрёт и даже не попрощавшись с единственным другом. И к черту все слова о том, что он ведьма, к черту всех этих бездушных людей, сейчас он искренне счастлив в крепких объятиях своего друга. — Никогда не видел, чтобы кто-то так сильно любил это место. — казалось, бархатный смеющийся голос раздался у самого уха, и Сынмин испуганно отпрыгнул от дерева. Его глаза стали испуганно смотреть по сторонам и искать обладателя, потому что никогда ещё никто не появлялся здесь, тем более так неожиданно. — Кхм. — раздалось над самой головой и Ким с удивлением отскочил в сторону, когда, подняв голову, заметил всё того же красивого незнакомца, висящим на ветке. — Неужели я такой пугающий? — смешно дует свои пухлые губы парень и Сынмин закопаться прямо здесь хочет, потому что удивлён до чёртиков, и потому что парень выглядит слишком нереальным, но таким идеальным обитателем этого места. Ким только сейчас замечает, что тот одет во всё белое, лёгкую льняную рубашку и такие же лёгкие штаны, а ноги босые и совсем чистые, как и вся кожа парня, словно фарфоровая и на вид очень холодная. — Ты кто такой и почему за мой увязался? — с недоверием выплёвывает Сынмин, когда понимает что морок не исчез, а парень всё также висит на дереве, словно всегда так делает. И как он там вообще оказался, если всего пару минут назад стоял там же где и Ким, у края леса? — Я дух этого леса, и я не увязался за тобой, а просто гулял по своему дому. — спокойно ответил незнакомец, а Сынмин думал о том, кто из них в конец свихнулся, он или же этот парень, которые несёт околесицу. — Ага, дух. А я тогда волшебник. *** Сынмин всё так же приходил в лес, он садился под своей ивой, читал, разговаривал и пел, вот только теперь его слушала не только она, но и дух, назвавший себя Хёнджином. Долго отрицать то, что этот парень и впрямь мифическое создание из историй тёти, он не мог, потому что уже в следующую секунду тот призвал теплый ветер, а потом на глазах залечил сломанную ветку. Сынмин даже не особо расстроился, что познакомился с духом или, возможно, просто окончательно сошёл с ума от одиночества. Казалось что ничего не изменилось, потому что тишина всё также окутывала лес, Хёнджин молчал, практически никогда не разговаривая, всё время сидя на ветке ивы и внимательно слушая Кима. Это вполне устраивало, но спустя неделю таких встреч, когда июнь подошёл к концу, а слишком жаркие дни давали возможность улизнуть с работы раньше, он начал задаваться вопросами, которые в итоге решил задать своему новому знакомому. — Почему тебя так все боятся? — Сынмин прервал песню, которую пел и услышал тихий разочарованный вздох. — Потому что люди любопытные и бездушные, за что платят сполна. — спокойно отвечает Хёнджин и спрыгивает с ветки на землю, присаживаясь тут же рядом с Сынмином. Тот сначала удивлённо смотрит, а потом задаёт следующий вопрос. — А почему тогда я могу здесь бывать? — Потому что ты не похож на тех людей, ты любишь этот лес, как свой, а это значит, что ты уважаешь его и, соответственно, меня. — лёгкая улыбка растекается по чужим губам, а румянец окрашивает кончики ушей Сынмина. В этот день дух сидит рядом с ним, откинувшись на ствол дерева и прикрыв глаза, а Сынмин понимает, что Хёнджин вполне себе тоже его друг, потому что слушало все его истории не только дерево, но и он. *** — Хёнджин, привет! — Сынмин как и обычно приходит в конце рабочего дня и присаживается под иву, улыбаясь и своему хорошему настроению и духу, который дарит ему ответную теплую улыбку, а после спускается с ветки и даёт ему спелое сладкое яблоко. — Сынмина, ты как всегда убежал раньше, чем начался ужин? — скорее констатирует факт, чем спрашивает Хёнджин и присаживается рядом, на мгновение задерживаясь взглядом на кивающем, смущённом Сынмине, а после кладя голову на его плечо. Сынмин вздрагивает от такой неожиданной близости, но ничего не говорит, понимает что у духов тоже могут быть сложные дни, особенно когда нужно защищать лес и такого странного и вечно влипающего в неприятности Кима. Он ест своё яблоко, думая о том, что оно удивительно сладкое, а забота Хёнджина чувствуется на языке вместе с этой сладостью. Ему приятно, потому что никто о нём не заботится. Никто, кроме духа. — Спой мне, Сынмина. — просит Хёнджин спустя время, когда Ким кладёт огрызок в свою корзинку и проглатывает остатки своего ужина. Нежный голос растекается по телу духа, ласкает слух, расслабляет. Он слышал этот голос ни один раз, но сегодня он, от чего-то, казался особенно красивым и сладким, как сок одинокой берёзы, спрятанной глубоко в лесу. Он живёт здесь столько, сколько себя помнит. Он родился вместе с этим лесом многие века назад. Столько людей погибло, пытаясь разрушить его дом, нарушить идиллию, стоящую тут, но только Ким Сынмин смог избежать этой участи ворвавшись в это место так правильно и осторожно. Словно бы он и сам его часть, словно его голос — пение здешних птиц, а дыхание — дуновение теплого ветра. Хёнджин слушал его, сидя на самой верхушке ивы, ему было странно сначала, потом больно за мальчика, а после яростно, когда он увидел, что с ним пытаются сделать. Потому что Сынмин и впрямь самый странный. Самый странный, потому что очень добрый и понимающий. Дух не заметил, как на мир опустилась мгла, а соловьиный голос затих и слышалось только равномерное глубокое дыхание. Хван никогда не спал, а вот Сынмин да, поэтому Хёнджин ласково окинул его взглядом, задерживаясь на красивом в своей умиротворённости лице, и осторожно помог тому лечь на свои ноги, пригласил теплый ветер осторожно задержаться рядом с Кимом, чтобы тому было тело, а траву попросил стать мягче, чтобы их другу было удобно. «Милый мой друг» — думал про себя дух, осторожно перебирая шёлковые пряди каштановых волос и рассматривая единственного человека, который заслуживает быть в его лесу. «Сколько знакомых и очаровательных в тебе черт, Ким Сынмин» — проносится в голове, когда дух наклоняется чтобы оставить лёгкий поцелуй на нежной коже лба, а потом поднимает голову и видит приоткрытые карие глаза, слегка удивленные и нежные, а после и ласковую улыбку, украшающую доброе лицо. Самый странный встречает рассвет в компании страшного духа, прижавшись к нему всем телом и чувствует, что полностью доверяет ему. И понимает, что самый странный — это простой добрый парень в соломенной шляпе, а страшный дух — лишь тот в ком он нашёл всё, что ему было нужно.