Вожатая. Мои записи.

      — Владимир Ильич, выручайте! — Я сделала жалобную моську. — У меня экзамен через час — никак не успеваю. Подкинете до города, пожалуйста?       — Да уж… — Мужчина нахмурился и почесал усы.       — Прошу, прошу вас! — Я надеялась, что щенячьи глаза его убедят.       — Ладно, подкину, — вздохнул он. — Дело-то житейское. Главное, чтоб вы хорошо учились.       — Спасибо, вовек не забуду! — Я чуть ли не подпрыгнула от радости. — Отправляемся через десять минут?       — Так точно!       Преисполнившись триумфом, я побежала наверх.       Ладно, признаюсь — слукавила. Я уяснила, что Владимир Ильич — добрый дядька и точно мне не откажет. Тем более что за время смены у нас с ним сложились буквально семейные отношения. Я его часто подкармливала, возвращаясь с вечерней планёрки, а он тепло относился к тем, кто заглядывал ко мне после отбоя. Да и с Сашей он подружился и не сдавал его администрации.       В академию к половине девятого, оттого мне не требовалось ехать на первой маршрутке, и я наконец-то смогла воспользоваться «попуткой». На часах семь, я даже выспалась и чувствовала себя просто замечательно. Впереди последний экзамен, и после него я смогу выдохнуть и вернуться к прежней жизни.       Заскочив в комнату, я в темпе вальса начала собирать вещи. Мне пришлось действовать тихо, дабы не разбудить «соседа», но Саша даже не пошевелился. Я мало завидовала ему, ведь он мог позволить себе поваляться в кровати подольше, а затем насладиться завтраком. Но, как говорил Владислав Игоревич: «Отоспаться можно и дома».       До конца смены оставалось всего ничего, и, естественно, мне хотелось, чтобы последние дни запомнились подопечным, а этот отдых в лагере стал для них лучшим. Хотя я не могла остаться и провести с ребятами эти моменты, но я точно знала, что ещё успею встать в строй. Экзамены устроили мне разгрузку от бесконечных казусов в лагере, но… Я устала. За эту смену произошло чересчур много, а расслабиться и отдохнуть просто не выходило. Но сейчас не время рефлексировать об этом, так что я отбросила лишние мысли и настроилась на последнее испытание — экзамен.       Ласково смерив Сашу взглядом, я застенчиво улыбнулась, забрала вещи и покинула вожатскую. В коридор вышла и Алина — точно восставшая из мёртвых, — и она, неприветливо пробубнив: «Доброе утро!», пошлёпала к лестнице. Я обогнала её у двери и спустилась к выходу, где уже ждал Владимир Ильич.

———————

      Экзамен по композиции стал для меня самым простым и не отличился чем-то особенным. И после него я, уже по традиции, отправилась к Саше, попутно захватив перекусить.       С каждой остановкой ощущение неизбежного нарастало. Я пообещала Саше сделать из его жилья произведением искусства, но уже крайне сомневалась в своих силах, чувствуя, как тревога брала верх. Моя задумка — лучшее, что могло прийти в голову, но она же — непосильный труд и огромная ответственность. Тем более что после трёх часов непрерывного рисования у меня почти не осталось духа творить.       Я планировала во всю стену нарисовать две руки, что тянулись друг к другу — те самые из «Сотворения Адама». И, может, это банально, зато как нельзя лучше отражало моё душевное состояние, особенно в технике крупных мазков. Классика на то и классика. Да и Саша моей идее не возражал, а наоборот, одобрительно качал головой.       — Экспрессионизм? — Он нахмурился, слушая меня, пока разглядывал эскиз, буквально нарисованный на коленке. — Не думал, конечно, что уроки рисования из школы понадобятся мне в жизни, но хорошо. Ты дизайнер, и я тебе доверяю.       И пусть я была без ума от пейзажей, но когда в арсенале только лак и три краски, приходилось работать с тем, что имеешь.       Едва я зашла в квартиру, то сразу же, не теряя времени, приступила к работе. Саша в тот же момент занимался потолком, не вмешиваясь в мой творческий порыв.       Я обмакнула кисточку в коричневый лак и начала намечать контур. После чего отрывистыми мазками и пятнами я ринулась придавать рукам цвет. Ни о каком реализме не могло быть и речи: я просто стремилась написать движение и энергию. На огромном «полотне» выходило криво, но я соображала, что не уйду из этого дома, пока не доведу картину до совершенства.       А затем меня понесло. Я потеряла счёт времени, с головой окунувшись в процесс. На измазанном лотке для валиков я намешивала краску, играя с оттенками, а дальше один за другим добавляла мазки и детали, углубляя цвет, тени и полутона.       Я видела, как Саша изредка поглядывал на то, что у меня получалось, но так и не дал никаких комментариев.       Я творила, пока руки не начали гореть до крайности, а краски — не закончились. И тогда я осознала, что в эту картину больше нечего добавить. Я отошла к другой стене, оглядывая «холст», и тяжело дышала, не в силах поверить, что «это» создала я.       — Всё… — протянула на выдохе и отбросила кисть.       Саша отвлёкся от потолка и повернулся ко мне. Он отложил шпатель и, спрыгнув с лестницы, принялся разглядывать стену. Саша не спеша прошёлся вдоль неё, местами останавливаясь, чтобы рассмотреть детали или снять очки. На его лице не отобразилось ни единой эмоции, хотя я заметила, что он стал глубже дышать.       В ожидании вердикта я стояла на взводе, затаив дыхание, ведь его мнение было для меня в приоритете.       — Потрясающе, — прошептал Саша, смотря на меня сияющими глазами из-под очков, а на лице расползлась довольная улыбка.       Снова приблизившись к рисунку, он плюхнулся на пол, оперевшись о стену. Я села рядом, боковым зрением поглядывая на цветные пятна, и после нескольких часов работы я вот-вот ощутила, как устала. Я всё время провела стоя, оттого спина ныла, а ноги хотелось прижать к животу.       Бетонная стена дарила прохладу и помогла расслабиться. Я достала пачку, вытянула сигареты и протянула одну Саше — он снисходительно улыбнулся в знак благодарности. Я прикурила и затянулась, растаяв в волне экстаза. Усталость потихоньку отходила, и я считала, что после небольшого отдыха снова смогу приступить к работе. Саша балдел рядом, паря где-то в мыслях, и я не решалась ему мешать болтовнёй.       Саша повернул голову и ласково улыбнулся, глядя на меня. Я исподлобья смотрела в его глаза, наслаждаясь их красотой: при дневном свете они казались океаном, а золотая в центре радужка — островом. И я готова была утонуть, раствориться в этой манящей бездне. А блеск добавлял глазам загадочности, но я не смогла пробраться через них в душу.       Я вскинула бровь в немом вопросе, желая выведать, к чему эта неясность с отголосками нежности. Но Саша лишь перевёл неопределённый взгляд на мои губы, а затем снова поднял, ожидая ответа.       Я чуть улыбнулась и сдавленно кивнула.       Саша в пару мгновений сократил расстояние, и я почувствовала его дыхание на своей щеке. Сердце ускорило темп, отдавая в теле мелкой дрожью, а дальше его губы нашли мои. Я прикрыла веки и позволила себе окунуться в этот волшебный момент. Ладонь невольно тянулась к Саше, но я замерла. Уста сами отзывались на его касания, и, сдаваясь, я утратила над собой контроль. Мы останавливались на миг, а затем сплетались вновь.       Саша будто боялся меня сломать, а на шероховатых губах я ощущала вкус табака. Под этими устами я забыла, кто я или кто «мы». И не могла поверить в то, что это Саша целует меня. Саша! А главное в том, что значил этот поцелуй, ведь он то, о чём я мечтала всю смену. И сколько бы я раньше ни целовалась, «такого» ещё не случалось. Мне казалось, словно я силилась захлебнуться в этой страсти.       Откинув стеснение, я подняла руку, и ладонь сама скользнула вверх к его волосам. Мои пальцы блуждали меж жёстких русых прядей, описывая диковатые узоры. А Саша едва нежно прикоснулся к моей шее, подушечками поглаживая кожу.       Сквозь колотящееся сердце и сбитое дыхание я наслаждалась его теплом и нитями запаха, в котором смешался дезодорант, пот и шпаклёвка. И этот набор мне чертовски нравился. Мы целовались, забывая вдохнуть, и я осязала, как всё вокруг растворяется.       Щелчок. Я чуть вздрогнула, но отбросила тревогу: наверно, мне показалось. Но затем я чётко услышала, как входная дверь открылась.       Мне не хотелось прекращать поцелуй, но игнорировать посторонних я не могла. Открыв глаза, я отстранилась и встретилась с озадаченным взглядом Саши.       — Всё в порядке? — прошептал он.       — Ты слышал?..       В прихожей раздались шаги и густой голос произнёс:       — Саша, я же просил не курить в квартире!       Я обернулась и увидела в проёме мужчину. Он мельком бросил на меня взгляд, а затем перевёл его на Сашу. Любые вопросы улетучились — это Савченко-старший. Я видела этого мужчину единожды — прошлым летом в очереди на регистрацию, — но уже тогда разглядела столь явное сходство с сыном.       На вид ему не больше сорока. Он потрясающе сохранился для своего возраста, не уступая дорогу старости. Солидный костюм, высокий рост, густые русые волосы с заметной сединой, лицо — с выразительными прямыми линиями и высокими скулами, а глаза просто голубые — без той самой медовой сердцевинки.       Пусть они с сыном оказались действительно похожи, но Саша выглядел более феминно: мягкие черты лица, вздёрнутый нос и ясные глаза. Наверняка это он унаследовал от матери.       Оторвав взгляд от «незваного гостя», я потушила бычок, снова обратив на себя внимание мужчины.       — Саш, зайди в спальню на разговор, — проронил он и направился в конец коридора.       — Прости, скоро вернусь, — виновато обратился ко мне Саша и пошёл следом.       «Он как знал, что в ту комнату мы вчера притащили стулья», — подумала я.       Я тихо-тихо подползла к краю стены, где по ту сторону скрылись отец и сын. Шумоизоляция в доме была ни к черту, так что я затаилась, надеясь подслушать всё, что творилось в соседней комнате. Саша с отцом старались говорить как можно тише, так что пришлось навострить уши.       — Саша, присядь, — глухо произнёс мужчина. За этим последовало скрежетание стула о бетон, и снова всё затихло.       — Очередные наставления? — проворчал юноша.       — Саш, я прошу тебя отпустить все обиды, которые ты держал на меня эти года. Ты взрослый молодой человек, и я хочу поговорить с тобой серьёзно, по-мужски. — Он вздохнул. — Мы так и не успели это обсудить, так что начну издалека. Мы встретились с твоей мамой девятнадцать лет назад. Тогда она была прекрасной девушкой, и я знал, что хочу провести с ней всю свою жизнь. — Мужчина слегка закашлялся, словно подавившись воспоминаниями, а затем продолжил: — Как ты и сам, наверно, понимаешь, с годами люди меняются. Несмотря на то, что я оставался верен твоей маме, это не мешало ей ревновать меня, устраивать скандалы на ровном месте или обижаться без повода. Думаю, ты помнишь. Спустя четыре года такого «существования» я не выдержал. Я любил и тебя, и Катю: вы — самое ценное, что у меня было, и оставить вас стало пыткой. Я считал, что причина скандалов — это я, и без меня в доме будет спокойно. Поэтому ушёл, оставив вас с мамой, ведь понимал, что не смогу обеспечить вам стабильность в новых условиях.       Едва слышная фраза Саши прервала монолог на пару мгновений, но я не смогла различить слова.       — Знаю, — ответил мужчина. — Но ты молчал. Все года ты считал, что справишься сам, и не разрешал мне увидеть, что происходит дома. Я понимаю тебя, но это было безрассудно, потому что если сам ты вывозил, то Катя — нет. Но я полагаю, ты мне так никогда и не расскажешь, да? — Секундная пауза. — Так я и думал.       — Я взял ответственность, как ты хотел. Но, по-моему, это мы уже обсуждали. — Саша хмыкнул, уходя от темы.       — Да, обсуждали. Но за вашу маму ответственность было брать некому.       — Так и есть. Я предлагал ей защиту ещё три года назад: я готов был взять за неё ответственность. За неё, за Катю, за всю её неадекватную семейку. Но она ненавидела меня не меньше, чем тебя, и даже когда я вернулся, то не собирался делать вид, что всё хорошо. Ответственность за неё нёс ты, но ты ушёл. Удивительно, но она была так сильно одержима тобой, что без тебя ни я, ни Катя ей оказались не нужны. — Заскрежетал стул, и Саша прошёлся по комнате. — Ты сам рос без отца. Неужели ты хотел такого же для своих детей?       — Нет… конечно нет. Я постоянно стремился дать вам самое лучшее, и у меня почти получилось. Но нам не повезло. Я всю жизнь пахал не покладая рук, чтобы обеспечить вам будущее, о котором сам и не мечтал в детстве. Но в итоге я оставил всё, что имел. Вам достались деньги и квартира — я считал, что этого достаточно для хорошей жизни. Лучше спокойствие дома, чем ад с таким отцом.       — Оказалось недостаточно, — огрызнулся Саша.       — Знаю, я просчитался. Мой отец мне такого не оставил. Но опять же, ты слишком долго молчал.       Слушая отца Саши, я нахмурилась. Складывалось впечатление, что он оправдывался, а во всех бедах винил самого Сашу. И это чересчур инфантильно. Да, может, он и виноват, но зачем тыкать его каждый раз в это лицом, ведь прежде всего Саша — ребёнок?       — Я не раскаиваюсь в том, что ушёл, но мне очень жаль, что я оставил вас на эту женщину. Я понимаю, что в твоей судьбе есть и моя вина. И мне очень жаль, что я не смог дать должного воспитания Кате. Но сейчас уже поздно. — Снова послышались шаги, и отец подошёл к сыну. — В ночь пожара я как никогда боялся, что труп мужчины, которого вынесли — это ты. Я не готов терять. Снова. Но то, как ты поступил после этого… Восстановление жилья, план, забота о Кате. Ты наконец-то вырос. Может, ты и не отпустил свои обиды, но ты поборол себя — ты готов нести ответственность и идти до конца.       — И что ты хочешь этим сказать? — хрипло произнёс Саша.       — Я не могу быть вашим опекуном и отказываюсь от своих родительских прав. Когда тебе исполнится восемнадцать, я подам судебный иск. — Его голос звучал твёрдо: он уверен в своём решении.       — Ты… сволочь, — с трудом подобрав нужное слово, выдавил Саша.       — Нет. Это решение не совсем за мной. Это ультиматум. Вита беременна, и она не хочет, чтобы я держался за свою старую семью. Случись проще, если бы ваша мама была жива, но что есть, то есть, и Вита права. Я не могу больше оставаться с вами. Я не могу дать вам воспитание, не могу дать вам будущее, потому что вы уже научились жить без меня. Я вам не нужен.       — Меняешь одну ревнивую истеричку на другую? — фыркнул Саша. — Неужели ты не провёл работу над ошибками? Если с твоей прежней женой ты прожил идеальные десять лет, то новая выдаёт подобное уже сейчас. Не находишь странным? А если история повторится, что будешь делать? Снова сбежишь? Это фатальная ошибка. Нельзя избавиться от прошлого, бросить детей и типа начать жизнь с чистого листа. Это так не работает.       — Я люблю Виту и хочу воспитать нового ребенка. Отказавшись от вас, ничего не изменится, потому что меня уже давно нет в ваших жизнях.       Это было грубо, но это… Правда? Желчная, невыносимая правда. И, судя по всему, отец Саши внутри жёсткий, циничный мужчина, который не видел общей картины. Он — мальчик, которому так же пришлось рано повзрослеть, но, в отличие от своего сына, влюблённость отключала ему мозг и он слепо верил эмоциям. Пожалуй, хорошо, что Саша вырос другим.       — Вита ненавидит только меня. — Он сделал акцент на последнем слове. — Ненавидит за то, что ты слишком тратишься на решение моих проблем. Но мне почти восемнадцать, и больше за меня не нужно нести ответственность. Вита просит отказаться не от меня, а от Кати. Ты бросаешь ребёнка. Десятилетнюю девочку, которая нуждается в настоящем родителе. Ты хоть представляешь, какой удар она получит, если узнает, что её любимый «папа», которого она трепетно обожает по сей день, отказывается от неё? — кинул Саша яростно, разгневанно, с нотками горечи, обиды и презрения, а затем толкнул мужчину в грудь.       — Детский дом семейного типа. Уверен, что с ней всё будет хорошо. Государство в силе приглядеть за ней, а у Кати есть сильный характер, чтобы с этим справиться.       — Думать о последствиях, ты, видимо, так и не научился, — процедил Саша.       — Это не так. — Слова звучали твердо, но в них скользнула тень неуверенности. — Я ищу выход, чтобы о ребёнке заботились.       — Нет. Ты бежишь от ответственности, как всегда. Я о ней позабочусь, я дам ей воспитание, я дам ей будущее. А ты просто будь её опекуном на бумагах и присылай алименты, как ты это делал три года до этого. Да можешь даже не присылать, всё равно. Дело в самом статусе.       — Я не буду её опекуном — это окончательное решение. — В спокойном тоне прорезалось пренебрежение. — Но им можешь стать ты. Если ты сделаешь это, то я отдам вам эту квартиру безвозвратно. Живите, крепчайте, заботьтесь друг о друге. Ну и, может, девушка в гостиной тебе поможет.       Повисло напряжённое молчание, но я буквально чуяла, как они испепеляют друг друга взорами.       — Не могу. Не могу, чёрт возьми! И ты прекрасно знаешь, почему. Я хочу этого. Я дорожу ей так, как не дорожила её мать или ты. Одного желания недостаточно!       — Я выступлю за тебя в суде. Может, закроют глаза, увидев, кто ты, что делаешь для сестры и как она сама этого хочет. Ведь хочет же?       Спустя минуту тишины Саша прошипел:       — Хватит. Уходи. Из этого дома и из моей жизни навсегда. Встретимся в суде.       Я по-прежнему сидела у холодной стены. От услышанного мне хотелось закрыть уши и сделать вид, будто этот жестокий мир не дал мне снова пощёчину. Пока я возвращалась в реальность, мимо меня прошёл Саша, кинув лишь отчуждённый взгляд. Спустя пару минут из соседней комнаты появился мужчина с такими же опустевшими глазами. Он напоследок осмотрел комнату и, задержавшись на рисунке, произнёс:       — Вы молодцы. У вас всё получится.       Мужчина одобрительно мне кивнул, а затем молча направился к двери и выскользнул из квартиры.       Как только дверь за ним захлопнулась, Саша взял сигареты и щёлкнул зажигалкой, не решаясь произнести хоть слово. Я равнодушно наблюдала, как он курит одну за другой, меланхолично выпуская дым, и старалась не шевелиться. Каменный взгляд прежде блаженных очей заставлял отстраниться, но я не боялась.       — Ты решил, что лёгкие — не жизненно необходимый орган? — полюбопытствовала я, нарушая гробовую тишину.       — Не сегодня, — бросил Саша и затянулся настолько сильно, что рот слился с кожей.       Мы нырнули в эту пустоту и не хотели из неё выбираться. Саша минорно курил рядом, утопая в дыму, а я делала вид, что я теперь часть этой комнаты. В тоскливых тонах, что нынче окрасили это место, я просто чувствовала себя лишней. Хотелось провалиться сквозь землю или уйти и не вернуться. Ещё пару мгновений назад я считала себя самым счастливым человеком на свете, окрылённым любовью, а уже сейчас — просто пылью.       Но я не могла позволить себе бездействовать. Даже если Саша был подавлен недавним разговором с отцом, то я должна продолжать помогать ему, как другу.       «Или как парню?»       Я встала с пола, отряхнулась, вынырнула из облака дыма и уверенно забралась на стремянку. Схватив инструмент, я интенсивно принялась шпаклевать, не обращая внимания ни на что. Саша ничего не говорил, посему я заключила, что всё делала правильно. Конечно, у меня не получалась так искусно маневрировать шпателем, но результат выходил куда лучше, чем я ожидала.       Минут через двадцать Саша окончательно отошёл и вернулся в ряды «маляров-штукатуров». Уже через час он снова принял былую лёгкость и хорошее настроение, так что я лишь довольно улыбалась, зная, что это — мой Саша.

———————

      Мы закончили ровно в пять. Дело предстояло за малым: положить пол и найти мебель, но этим Саша с Игорем займутся потом.       У нас оставалось ещё полчаса до метро, чтоб поехать на автобусную станцию, так что мы решили провести это время как обычные подростки — на детской площадке. На заднем дворе как раз стояли качели, и мы, не стесняясь свирепых родителей, что косились на нас в преддверии скандала, их заняли.       — Какие они неадекватные, правда? — вслух думала я. — Мы же тоже дети…       Саша взял меня за руку, и его губы дрогнули в улыбке. Он взглянул на меня с той нежностью, с которой глядел перед поцелуем, но тот момент мы уже потеряли. Я не спеша стала раскачиваться, кроссовками оставляя след на земле. Ветер чуть трепал волосы, и на лице чувствовалось щекотание. Я закрыла глаза и упорхнула в забвение, где наслаждалась ощущением свободы и необременённости. В этот момент я забыла обо всём: об экзаменах, о поступлении, о детях в лагере, о проблемах Саши и об усталости. Я просто почувствовала себя ребёнком, который радовался летним каникулам.       А потом мне на нос упала капля. Я подняла голову к небу и увидела, как сгустились тучи, пестря оттенками серо-синего. С каждой минутой непогода усиливалась, но я не огорчалась, ведь после дождя всегда появлялась радуга.       Разрезая шум, мы болтали о том, о сём и просто вкушали гнетущую атмосферу. Бездушный двор, окруженный холодными панельками навевал ощущение чего-то родного, оставленного далеко в детстве. Я внезапно ощутила себя девочкой, что щебетала с одноклассницей после школы, не желая возвращаться к серой, скучной жизни дома.       Я безмолвно слушала ненавязчивые мысли, что Саша, прижавшись лбом к металлической трубе, изрекал в пустоту. Я растворилась в его тихом хриплом голосе, и совсем не заметила, как прошли полчаса - время беззаботности ускользнуло.       «Не хватает пакета со сменкой», — тоскливо подумала я, жаждя что-нибудь пнуть по дороге к метро.

———————

      Когда мы вернулись в лагерь, дождь уже постепенно стихал. Правда, дискотеку всё равно отменили, чтобы не плясать в лужах, и мои подопечные этому обрадовались. Вместо танцев после ужина планировался фильм в актовом зале, но я была слишком выжата, чтобы ещё куда-то идти.       Когда пришло время, Алина вместе с напарницей собрала детей, и они покинули корпус. Мы с Сашей остались валяться на кровати и легкомысленно упиваться одиночеством, попутно достав запасы вкусняшек. Сонливость постепенно брала верх, но я даже не думала пить энергетик. Провожая день, я схватила сигарету с зажигалкой и вышла на перекур.       Едва я переступила порог балкона, глаза раскрылись в изумлении, и я даже не могла подобрать слов для собственных мыслей. Я сжала зубы, боясь расплыться в улыбке, и замерла, не решаясь закурить.       После дождя небо вспыхнуло кричаще розовым закатом. Резкий, пронзительный: он сдавался криком души, что вырвался наружу. Оттенки пунцового растекались по небосклону, заполняя пространство ярким, прожигающим светом. Этот вопль природы целиком и полностью демонстрировал своё торжество над серостью.       Выйдя из транса, я сунула сигарету за ухо и выбежала с балкона. От моего поведения Саша нахмурился, а на его лице проступили нотки беспокойства. Я схватила со стула кофту и натянула её, мельком бросив:       — Саша, погнали на крышу.       — Зачем? — Он заинтересовано отложил телефон.       — Увидишь.       Саша сдавленно прохрипел, слез с кровати и направился к двери, попутно накинув олимпийку. Я обогнала его на выходе, и мы направились наверх.       «Да уж, один ключ ко всем замкам — это действительно настоящая удача».       На четвёртом этаже я отперла замок металлического забора-решётки и открыла дверь. Оттуда по маленькой стремянке мы пробрались через люк, подтянулись и ступили на крышу. Ноги сами несли меня к бортику, пока я наслаждалась раскинувшимся видом.       С высоты пятого этажа санаторий казался как на ладони: каждая тропинка, каждый корпус и каждый памятник. Кроны деревьев остались внизу, и теперь ничто не мешало наслаждаться пейзажем.       Я стояла, не в силах оторваться от открывшейся передо мной картины. Санаторий стелился внизу, словно большой корабль, стоящий на якоре: люди гуляли по дорожкам, дети играли на аллее, а порывы бродили среди листвы. Далеко-далеко вдали темнел лес, а солнце, что закатывалось за горизонт, окрашивало небо в яркие коралловые цвета. Я словно могла дотянуться до него и прикоснуться к кудрявым облакам.       Я неторопливо достала сигарету из-за уха и прикурила, сопротивляясь встречному ветру. Саша усмехнулся и выудил свою, присаживаясь на рубероид. Я упала рядом, несмотря на влажное покрытие, и восхищённо вздохнула. Дым уходил ввысь, подхваченный вихрями, и будто становился единым целым с небосводом.       Табак обволакивал меня, проникал в лёгкие и разносился по всему телу. Никотин расслаблял и успокаивал истощённую за день психику, а рука сама тянулась за второй. Саша тоже курил в безмолвии, и его лицо озарила скромная, но довольная улыбка. Мы наслаждались сигаретным дымом и видом, а слова оказались излишни.       Я перевела взгляд на Сашу, но наткнулась на голубые глаза, в которых застыл вопрос. Я поджала губы, боясь первой поцеловать его, но руки сами потянулись к его талии, притягивая ближе. Саша наклонился и легонько чмокнул меня в губы, сразу же отстранившись, как застенчивый ученик. Но я не собиралась его отпускать, поэтому сама к нему потянулась, и мы растворились в поцелуе.