Вожатая. Мои записи.

      Я бежала по тёмному коридору, разрезая мрак на пути к свету. Из-за нового сообщения от одногруппников в руке загорелся экран телефона. Я непроизвольно цокнула и мельком взглянула на время: десять минут назад у нас закончилось посвящение в студенты, и одногруппники ждали меня в холле. Мне стоило поторопиться, а я, к неудаче, задержалась на собирании.       — Быть старостой — это очень ответственно! — причитала женщина в деканате, но я стояла на галёрке и от скуки вместе с другими старостами смеялась над её макияжем.       Сегодня тридцать первое августа, и я поступила в университет. Я грезила об этом с седьмого класса — еще до того как успела похоронить себя, а затем возродиться, — но мама так убедила меня, что мне не хватит баллов, что мысленно я уже готовилась к обучению в академии. Я даже не надеялась, что в один день ненавистные кувшины да кубики сменятся на высшую математику и физику.        — А Аня?! — злилась Ася на результаты. — Ты о ней подумала?       — Ну, извините, что я оказалась слишком умной для академии… — язвила я, ловя на себе одобрительную усмешку Игоря. — Да и этот универ позволяет поехать в Германию по обмену, как она и хотела. А в академии что? Стараться дожить до выпуска и не отчислиться? Нет, спасибо, я лучше поберегу свои нервы.       Я радовалась, что всё сложилось именно так. Академия была для меня лишь запасным вариантом, а мои навыки рисования чересчур паршивые для того, чтобы там преуспеть. Не хватало ещё скатиться в яму употребления к таким же горе-художникам.       Аня, пожалуй, возненавидит меня за выбор инженерной специальности, но в издательском деле я видела гораздо больше перспектив и стабильности. К тому же тут полно творческих предметов: Аня точно не соскучится. А я просто буду наслаждаться тем, что мечта двенадцатилетней Сони исполнилась.       Я летела к главному холлу по извилистому «лабиринту», как вдруг передо мной появилась громоздкая дверь, и я едва успела затормозить, чтобы с разбегу не влететь в неё лицом. Коридор чуть озарился светом и я прищурилась.       «Профком» — гласила золотистая табличка.       «Коллеги… — мысленно ругалась я. — Чуть не прибили!»       Пока я проклинала всех вокруг, оперевшись о дверь, из кабинета вышли трое парней, переговариваясь. Они чересчур увлеклись шутливой дискуссией, так что не обратили на меня внимания, а я наблюдала. Все трое — в фирменных университетских футболках: точно волонтёры.       «Наверняка спешат к первокурсникам на квест… — вскользь подумала я и сразу всполошилась: — Я же тоже опаздываю! Не хватало ещё, чтобы одногруппники ушли без меня. Надеюсь, кто-то из этих парней — наш проводник, и я не потеряюсь».       Я уткнулась в спины юношей, нырнув в раздумья, как внезапно мозг узнал одного из них. Точнее, он ещё по голосу дал сигнал, но я витала в облаках и не обращала внимания. Дверь с грохотом захлопнулась, вновь погрузив коридор во мрак, и теперь я видела лишь силуэт того парня: высокого и лохматого.       — Саша! — воскликнула я, оскалив зубы в улыбке.       Юноша прервал разговор и обернулся. Он застыл, будто не веря глазам, а его друзья растерянно бегали по нам взглядами. В конце концов Саша снял очки, протёр глаза и снова надел.       — Соня?.. — В голосе читалось недоверие. — Ты что тут делаешь?       Я подошла ближе и застенчиво закусила губу, стараясь не отрывать от него глаз.       — Как что? — фыркнула я. — Учусь.       Мне казалось, что Саша настроился продолжать допрос до бесконечности, но он выдохнул и ткнул пальцем в переносицу.       — То есть всё то время, что ты рассказывала о поступлении, ты говорила не об академии?       Я опустила взор в пол, хотя на самом деле хотела уже поскорее обнять Сашу.       Ехидно улыбнувшись, он наклонился и начал зацеловывать каждый сантиметр на моём лице. Искусанные уста оставляли призрачный след на лбу, носу, щеках, висках, подбородке, и так по кругу. И, лишившись свободного места, Саша встретился губами с моими, и я выпала из реальности.       Целый месяц мы с Сашей виделись вскользь. Едва мы вернулись из лагеря, он стремился заработать как можно больше денег к началу учёбы, и его будни превратились в сон-работа-сон. Он буквально брался за любое занятие, хотя, естественно, предпочитал работать головой. Студенческие работы, экзамены, летняя сессия — в этом он мастер. Между тем он обожал организовывать мероприятия в профкоме вместе с друзьями и звал меня к себе. А как началась подача документов, Саша с утра до вечера сидел в приёмной комиссии за бумагами и буквально исчез из поля зрения.       За это время у нас не нашлось ни единого беззаботного дня, чтобы просто побыть вместе. Я приходила к Саше хоть ненадолго, чтобы просто увидеть, услышать и обнять, а он из последних сил расспрашивал меня о каникулах. От изнеможённости он валился с ног, а если выдавался перерыв — проваливался в сон. Но к концу лета он таки достиг цели, и теперь у нас наконец-то будет время побыть вместе.       В то время как Саша усердно пыхтел в своей комнате, я занималась с Катей, гуляла с Андреем, помогала обустраивать квартиру. Иногда у меня складывалось ощущение, что мы с Сашей — сожители: я приходила к ним часто, а общались мы редко.       — Сказала бы, что к нам поступаешь, я б тебе бонусы организовал, без очереди провёл, помог бы… — шептал он мне в губы. — Ты же пять часов под солнцем стояла, вся сгорела! Связи на что нужны?       — Зато вот, сюрприз. — Я скромно улыбнулась и чмокнула его в уголок рта.       Я намеренно не спешила говорить Саше, что мы будем учиться вместе: мне не терпелось выяснить, как скоро он догадается, а он, как назло, не донимал меня лишними вопросами. Может, это и не честно, но мы бы так или иначе пересеклись в курилке уже после первой пары.       — Я считаю, что это — лучший подарок на день рождения. — Глядя в глаза, он нежно сжал мою руку.       — Основной уже не нужен? — Я ехидно повела бровью.       — Всё нужно, — твёрдо заявил Саша и снова поцеловал меня.       Вчера у Саши минул день рождения, но он был так занят в университете, что перенёс празднование на сегодня. И, честно говоря, я не думала, что мы так пересечёмся, но, видимо, судьба нас свела вновь.       Я отстранилась от Саши и окинула его взором: в кои-то веки он выглядел счастливым.       — У вас сейчас квест? — буднично спросил он, по-прежнему держа меня за руку.       — Ага…       — Потрясающе. — Мы двинулась вперёд, приступив за парнями, но потом Саша хлопнул одного из них по плечу и обратился: — Дим, у тебя же дизайнеры?       — Даже не проси! — возмущённо воскликнул тот. — Я тоже к девчонкам хочу. У меня, может, последний шанс себе даму сердца найти.       — Ну а по старой дружбе? — добавил наглости Саша и переменился в лице, напоминая кота.       — Сань, у тебя кто? — вклинился второй парень.       Саша повернул ладонь, где красовалась синяя надпись, и ответил:       — Робототехника…       — О, не, Сань, — Дима сдал назад, — сто пацанов на пять девчонок. Это же гей-клуб!       — Ну, вот смотри: сто пятьдесят девчонок будут лезть к тебе с вопросами обо всём и сразу, разрывая тебя на части. Ты их скорее проклянёшь, чем успеешь с кем-то пофлиртовать, — Саша деловито поправил очки за дужку, — а вот ста парням этот квест нужен, как рыбке зонтик: ты им курилку покажи да во дворы веди раздавить по баночке пива. Может, с какой-нибудь мадам диалог завяжется… Считай, выиграл эту жизнь!       «С таким описанием я бы и сама пошла…» — вскользь подумала я.       Дима насупился в раздумьях и почесал щёку.       — А тебе эти бабы нафига?       — А я свою девушку с дизайна уже нашёл, — хохотнул Саша, — меня они не тронут.       Как только мы дошли до холла, девушки, увидев симпатичного парня, сразу обступили Сашу, но он не отпускал мою руку, давая понять, что лучше строить глазки кому-то другому. Пока Саша на автомате водил нас по локациям, я параллельно что-то рассказывала однокурсникам, а возле меня плелись новые подруги.       На очередной локации нас встретила огромная толпа, что решала какую-то задачу, но мы их обошли и Саша скурировал активисток-девчонок к ведущему. Для нас квест уже подходил к завершению, и Саша изрядно вымотался: его мощного голоса на такую ораву девиц оказалось недостаточно.       Мы отошли в сторону, дабы немного отдохнуть от народа.       — А это кто? — между тем спросила я Сашу, кивая на толпу.       — Кто-то из программистов: их на потоке меньше трёхсот не бывает, — равнодушно ответил он. — Хочешь — спроси.       Я с сомнением ещё раз обвела взглядом кучу парней, но за одной из парт заметила «маркер».       — Я знаю, кто это, — воскликнула я и потащила Сашу вверх по ступеням.       На галёрке, почти у выхода, сидел Андрей. Он со скучающим лицом залипал в телефоне и явно демонстрировал, что никакой квест ему не интересен. Мы упали рядом с ним, и Саша легко толкнул его в плечо.       — Сейчас заснёшь, — сухо проконстатировал он.       Андрей в момент обернулся и с сияющими глазами расплылся в улыбке. Я бы хотела его обнять в знак приветствия, но Саша сидел посередине, так что я лишь тепло пожала ему руку.       — Ну, хоть какая-то радость, — расслабленно выдохнул он. — Я уже задолбался за этими таскаться.       — Я думал, ты будешь в первых рядах, — фыркнул Саша.       — Да там на средненького меня сотня олимпиадников, — жаловался Андрей, вертя телефон в пальцах, — поступил на свою голову.       — Да забей на них, главное, чтоб стипендию платили. Четверть этих выскочек отчислят уже после первой сессии, — отмахнулся Саша, ободрительно приобняв Андрея.       — Ага, и меня вместе с ними, — под нос пробубнил тот.       — Тебе хотя бы не будет каждый препод говорить, что ты пришёл сюда мужа искать… — вмешалась я, выражая недовольство. — На восемь тысяч студентов только одна девчачья специальность.       — Ты мне лучше, Андрей, скажи. — Саша прижал друга к себе и на ухо спросил: — Ты знал, что Соня тоже сюда поступила?       Андрей медленно перевёл взгляд на меня, словно моля о помощи. Я кратко кивнула: пусть выкладывает.       — Ну, знал, конечно… — протянул Андрей, — мы же почти каждый день гуляли.       — Это я попросила не говорить. И Игоря, и Асю тоже, — «спасительно» добавила я.       На столе пиликнул телефон Андрея: он тут же вырвался из хватки Саши и открыл уведомление.       — Влад уже в курилке ждёт. Идёте? — Андрей подскочил с места, выжидающе на нас смотря.       Мы с Сашей переглянулись, и я тоже вскочила с места.       — У меня ещё две локации… — тоскливо сообщил Саша. — Вы тогда идите, потом пересечёмся.       — А что за локации?       Саша открыл план в телефоне и, немного его покрутив, выдал:       — Исследовательский институт и самая большая аудитория в универе.       Я хмыкнула:       — Исследовательский институт нам и так покажут потом, потому что он создан для полиграфии. А самая большая аудитория — место, в котором нам, дизайнерам, не суждено побывать, потому что она будет занята вот этими. — Я указала на толпу программистов.       — Разумно, — согласился Саша и, поднявшись, дважды хлопнул в ладоши, крайне громко вещая: — Девушки-дизайнеры! Если вы справились с решением задачи, то на этом наш квест закончен. Спасибо за участие!       «Ну и голосище… — отметила я. — Даже в лагере от него такого не дождёшься».       Я махнула на прощание одногруппникам и вслед за парнями покинула аудиторию. Саша потащил нас по очередным коридорам, дальше — через лестницы и следом вывел на улицу. В курилке стояла уйма народа, а на лавочке одиноко сидел Владик. Как только мы приблизились, он сразу обратил на нас внимание и с досадой проворчал:       — Андрей, ты где их откопал?       — Это мы его откопали! — радостно выдала я и щёлкнула зажигалкой.       — Да уж… Вы и из-под земли достанете. — Он повернулся ко мне и чуть недовольно спросил:       — А ты разве не в художественный собиралась?       — Да, видимо, не так уж сильно собиралась. — Я философски пожала плечами, и Влад отвернулся.       — С прошедшим, Сань. — Он дружески протянул тому руку, и Саша о неё ударил ладонью с хлопком. — Сигареты уже продают?       — Не помню, чтобы их когда-то не продавали, — фыркнул Саша. — Но так да: вчера в супермаркете не продали — сказали, только на следующий день. Сегодня пошёл снова, и уже без происшествий. — Он взметнул руку с зажатой между пальцев пачкой, — трофейная.       Вот так, стоя под навесом, мы курили и болтали о студенческой жизни. Я обводила взглядом друзей и не могла поверить: трое из нас сегодня стали первокурсниками. И мой возлюбленный рядом: отныне всегда будет рядом.

———————

      Квартира Саши больше не напоминала о трагедии или скорби. За три месяца из голых стен она превратилась в старенькое, но вполне уютное гнёздышко. Каждый из хозяев привнёс в него частичку себя и теперь мог смело назвать своим «домом».       После лагеря Саша долго ходил мимо пустующей комнаты с картиной на стене и в какой-то момент понял, чего ему не хватает. Или кого.       — Знаешь, эта квартира слишком большая для нас с Катей, — сказал он мне однажды.       Я кивнула, с грустью вздёрнув уголок губ:       — Ты нужен ему, а он — тебе.       Пусть кто-то бы возразил, мол, дом — это только для родных, но для Саши Андрей давно стал больше, чем родным — он стал семьёй.       Тем же вечером Саша позвонил Андрею и предложил переехать к нему. Разговор длиною в десять минут: все формальности решены и дата согласована. В последнюю пятницу августа, пока его отец пропадал на работе, Андрей собрал вещи, попрощался с мамой, загрузился к Игорю в машину и поехал на другой конец города.       Он сбежал. После года насилия в доме, Андрей утратил последнюю надежду на лучшее. Он устал биться в попытках вразумить маму и окончательно понял: они не изменятся. Отец не перестанет пить, изменять, бить, а мать не перестанет его оправдывать. Морально переезд уничтожил Андрея: он с трудом расстался с вещами, техникой, комнатой… Но самое главное — в тот вечер он потерял семью.       В первую ночь на новом месте он заснул только под утро, захлёбываясь в слезах, ибо не мог простить себя, что оставил больную маму на мужа-тирана. Эти мысли убивали его, и они же — первое, что возникло в голове, когда он проснулся. Андрей вышел из комнаты под полдень, надеясь, что на кухне никого нет, но там сидели мы с Катей.       — Доброе утро, — ласково сказала я, всматриваясь в заплаканные карие глаза. — Как спалось?       — Нормально, — Андрей поджал губы, намереваясь уйти.       — Саша утром овсянку варил, если хочешь. Или можем яйца пожарить, гренки, бутерброды…       — Я умею готовить, — фыркнул Андрей, — можешь не переживать.       «Ах, да, — опомнилась я, закатив глаза, — это же Саша у нас не ест блюда больше чем из трёх ингредиентов».       С тех пор в квартире Саши поселилась жизнь. Своим присутствием Андрей добавлял в это «гнездо» тепла и заботы. Он экспериментировал в готовке, покупал недостающие мелочи, держал быт, помогал, а вечером интересовался, как прошёл день у «сожителей».       Саша увяз в учёбе да работе и возвращался к реальности только вечером, с трудом выполняя житейские дела. Из-за этого Кате порой не хватало брата, который бы уделял ей внимание, ведь с момента смерти матери она не нуждалась в его защите. Я старалась заполнять эту пустоту как могла, но я не так много времени проводила у них в гостях, оттого получалось скверно.       — Вчера Катя попросила отвезти её на тренировку, — на балконе поведал мне Андрей.       Я расплылась в довольной улыбке и, сама того не ожидая, кинулась на него с объятиями. Наконец-то Катя нашла того, кто неизменно рядом и готов стать для неё близким, пусть и не по крови. Безусловно, она уже давно сама научилась делать уроки или ездить на занятия, но ей просто-напросто хотелось получить то, что обычные дети получали от родителей.       Теперь эти трое напоминали настоящую семью: семью, которой каждому из них так не хватало.       Серая кухня перестала навеивать тоску. В окно било яркое октябрьское солнце, точно заявляя: «Покамест я здесь, ваша жизнь будет счастливой». И я ему верила.       За старым обеденным столом с постеленной поверх скатертью нас сидело шестеро: я, Саша, Андрей, Игорь, Ася и Катя. Под носом у каждого — по блюдцу с кусочком торта, но только мы с Катей почти его доели.       Вчера Саша выиграл суд. Спустя полтора месяца разбирательств, нервотрёпки и постоянных проверок у него получилось. Его отец, как и обещал, помог. В последний раз.       «Возможно, взяткой».       Но как бы там ни было, теперь Саша — официальный опекун сестры. Он смог за неё поручиться, смог выбороть её у государства и доказать, что он сможет обеспечить ей достойное будущее. Удивительно, но теперь у Кати было то, что ей не дали даже их родители.       С лета Саша откладывал на психотерапевта для Кати и уже оплатил ей десять сеансов. Его давно беспокоило её состояние, ведь за четыре года, всё произошедшее — сплошное насилие — моральное и физическое: от матери, от сверстников, от посторонних мужчин в их доме. Он не описывал в деталях, потому что и сам не в курсе подробностей, но разобрался точно: Кате нужна помощь.       Я намекала Саше, что ему тоже стоило бы сходить, но он наотрез отказался.       — Не доверяю я, чтобы посторонний человек копался в моей голове. Я и сам справлюсь.       «Пока что плохо получается», — хмыкнула я.       — Но мне и Игорю ты же позволяешь копаться там? — Я снисходительно на него посмотрела.       — Вам — да. Вы действуете в моих интересах и смотрите по ситуации. А не обвиняете мою мать, что она за мной в детстве не уследила и вообще часто роняла головой о пол.       Видимо, у Саши насчёт «мозгоправов» свои загоны, так что я его не донимала. С его проблемами мы разбираемся вместе, проговариваем и находим исконную причину. К тому же Игорь за столько лет уже порядком поработал в его голове, разложив содержимое по полочкам, так что мне осталось только «шлифануть».       Ребята за столом обсуждали вчерашний суд, а я лишь молча сидела рядом с Сашей и слушала. Я, конечно, тоже там присутствовала, но для меня заседание прошло в прострации.       — Саш, тебе налить? — спросил Андрей, поднимая бутылку коньяка.       — Я теперь ничего крепче вина не пью, — отмахнулся Саша, тряся баночкой сидра.       К восемнадцати годам Саша наконец-то решил разобраться с алкоголизмом и даже признал, что он у него есть. Сначала он не верил ни мне, ни Игорю, ни Андрею, но затем согласился. В его голове не укладывалось то, что, пытаясь убежать от одной зависимости, он так красочно повяз в другой.       Однако после принятия Саша твёрдо решил, что не станет для Кати подобием матери и хочет быть примером, который решает проблемы объективно и трезво, а не заливается вместо этого спиртным.       Это стало нашей маленькой победой. Для пущего эффекта мне пришлось долго и муторно рассказывать про своё пьянство, откапывая самые стыдные воспоминания. Саша слушал и вдохновлялся моей историей, попутно удивляясь, как можно найти в себе столько силы воли, чтобы не пить совсем.       Уловив момент тишины, Саша воодушевлённо спросил:       — А, кстати, я вам рассказывал, как на прошлой неделе сходил на родительское собрание?       — Не-е-е, — пьяно протянул Андрей.       Саша отставил банку и потёр руки в предвкушении «восхитительной» истории.       — Короче. Катя же перешла в среднюю школу, и у неё поменялась классная руководительница. Вот, значит, я прихожу в актовый зал. И угадайте, кого я вижу у учительского стола? — Он подмигнул сестре.       — Только не говори, что… — скептически произнёс Игорь.       — Да! Мария Ивановна, — воскликнул Саша, а затем повернулся ко мне с объяснением: — Помнишь, я тебе рассказывал про Адама? Так вот, это — его мать, которая… Ну, ты помнишь.       «Затравила сына и довела до самоубийства», — закончила я за него.       — Да уж… — Я почесала лоб вилкой.       — Ага, так вот.       Я шёл туда при параде: пирсинг надел, волосы уложил, накинул олимпийку. Хотел еще в синий покраситься, но руки не дошли. Я же чуял, что точно кого-то из старых учителей встречу, хотел показать, что да: вырос именно таким, каким они меня представляли. И не зря.       Я вальяжно зашёл в актовый зал, сел где-то на задних рядах, а вокруг меня — куча незнакомых родителей: переговариваются, общаются, обсуждают что-то. Я себя заблудшим школьником чувствовал, который решил по приколу вкусить взрослой жизни. Меня прям сторонились все.       Началось собрание, Мария Ивановна отглаголила вступительную речь, но меня она не заметила.       «Интересно. Как такого можно не заметить?» — думала я.       Дальше она прошлась по списку, поверхностно изучая каждого родителя. Как-никак, первое собрание. С каждой последующей фамилией я ощущал прилив адреналина в предвкушении её реакции, а мы, как назло, внизу списка.       Но тут очередь дошла до Кати. Мария Ивановна обвела зал взглядом и возгласила:       — А кто представляет Катю Савченко?       Обычно к нам на собрания или ходил отец, или никто. Мария Ивановна давно уяснила, что наша мать не расстаётся с бутылкой дома, а отец ушёл, и, видимо, не ожидала никого увидеть.       Я выровнялся и нехотя поднял руку. Она на пару секунд зависла, а затем моментально изменилась в лице, издав что-то между обмороком и праведным гневом. От её поведения я взбодрился и приготовился к нападению.       — Савченко! — взревела она. — Это собрание для родителей, а не для сброда. Я буду разговаривать только с матерью или отцом.       — Не орите на меня! Я — её законный опекун. Отец отказался от родительских прав, а мать сгорела в пожаре. Неужели вы не в курсе?       Я надеялся, что ей хватит ума придержать наши разногласия и поговорить лично, но, видимо, в последние года она в край умом тронулась. От моей невозмутимости её совсем понесло:       — Да как тебе только ребёнка доверили? Из школы выгнали, сел на наркотики, получил судимость… Сына моего угробил, себя угробил и ребёнка угробишь!       Я устало потёр глаза, мысленно ликуя: этим заявлением она скорее подставляла себя, чем меня.       — Мария Ивановна, давайте мы не будем вспоминать, как вы сами довели ученика до самоубийства и поддерживали травлю собственного сына. Если для вас я «мальчик для битья», то остальным вряд ли интересно об этом слушать. Так что пока вы в пух и прах не уничтожили свою репутацию, давайте оставим наши разногласия для частной беседы, а не при всех?       Родители в полном шоке, только и успевали глаза с меня на неё переводить. Настроение собрания стало таким пассивно-агрессивным, и, походу, взрослые теперь относились к ней с опасением. Я, честно говоря, ей бы детей не доверял, особенно после такого.       Когда взрослые ушли, она мне ещё высказала пару ласковых, и на том мы расстались. Меня она как ненавидела, так и ненавидит, а к Кате отношение у неё окончательно испортилось.       — Катюха, держись! — бросил Андрей и опрокинул рюмку коньяка.       — Да она меня ещё с первого сентября как-то выделяла. У меня как будто на лбу написано, что я плохая, — жаловалась Катя, косясь на брата.       — Это у нас семейное, — отмахнулся Саша, — пусть уловят, что им от меня просто так не избавиться. На то мы и Савченко.       Обсуждая школьную жизни Саши, мы подбадривали Катю, хотя она не сомневалась, что эта школа её не сломает. А когда все доели, Саша хлопнул по столу и воскликнул:       — Идём на балкон!       Катя сделала скучающее лицо, мол, она в курсе, что её это не касается, и отрезала второй кусок торта. Я мельком погладила её по спине и улыбнулась, как бы говоря: «Мы сейчас вернёмся».       Выйдя из-за стола, мы направились в комнату Саши. За эти месяцы он успел её здорово обставить: появилась большая кровать, рабочий стол, шкаф, комод, симпатичная люстра. Он бы обошёлся лишь кроватью, но я настояла, чтобы спальня выглядела как его укромный уголок, а не просто как нора для ночёвки.       Саше чужд декор, растения или правила сочетания вещей. Он не привязывался к материальному, оттого обращал внимание только на функционал, а не на внешний вид. Мне пришлось изрядно попотеть, чтобы достигнуть компромисса в интерьере, но сейчас спальня устраивала нас обоих. А в конце сентября я заказала пробковую доску и распечатала любимые фотографии, которые снимала сама или выпросила у друзей. Так что теперь напротив кровати висела целая карта воспоминаний, украшенная надписями, записками, стикерами и гирляндой.       Бредя по комнате, Саша ещё раз задержался у этого «альбома» и усмехнулся мне. Я в пару шагов догнала его, взяла за руку, и мы вышли на балкон, закрыв за собой дверь. Ребята в ожидании любовались видом на соседние многоэтажки, а я затаилась в неизвестности. Саша вынул из кармана новую пачку сигарет, распечатал её и раздал каждому по одной. На Асе он задержался, кивком спросив «будешь?», и та молча согласилась, хотя курила только в особых случаях.       «Что-то намечается…» — про себя подчеркнула я.       — Сегодня, тринадцатого октября, мы вновь собрались, чтобы почтить память Адама, — без смеху объявил он и по очереди поднёс огонёк зажигалки к сигаретам.       Балкон наполнился приторным дымом с нотами вишни. Я пробралась ко второму открытому окну в поисках свежего воздуха и опёрлась о раму. После первой затяжки я ощутила на губах сладость и невольно прикоснулась к ним пальцем. Я давно уже не курила подобные папиросы, и от фальшивого вкуса ненароком перенеслась в нелёгкие тринадцать.       Саша подошёл к моему окну и, встав рядом, ненавязчиво спросил:       — Давно не курила такие?       — Никогда не курила… — я выдохнула тяжёлый дым, — раньше покупала с капсулой только потому, что выходило дешевле, но не лопала её. А ты?       — Вишнёвая была моей первой. — Он с тоской посмотрел на тлеющий кончик. — Я закурил в тот вечер, когда меня отстранили от плавания. Адам долго ухахатывался с моей неопытности, но даже так я понял, что с сигаретами мне легче. На следующий день я купил уже пачку без вкуса и по сей день предпочитаю чистый табак.       Я похвально закивала в пустоту, покручивая между пальцев фильтр.       — Значит, такие курил Адам? — механически спросила я и только потом сообразила, что не стоило этого говорить.       — Он упорно ненавидел мои сигареты, а я — его, — усмехнулся Саша, — но когда он отдал мне олимпийку, там осталась недокуренная пачка. Мне стоило задуматься, что он бы никогда с ней не расстался, но я обнаружил её уже дома. После его смерти я хранил её, как память: она до сих пор лежит в сейфе. Но каждый год я покупаю такую же, и мы с друзьями их курим просто чтобы почтить его память.       Я сочувственно посмотрела на Сашу и, положив голову ему на плечо, уставилась вдаль. Саша приобнял меня, и я чуть утомлённо вздохнула. Сигарета дотлела до фильтра, и я щелчком отправила её вниз.       — Знаешь, пусть мне и до сих пор больно, что Адам погиб, но, возможно, так должно было сложиться, ведь тогда бы я не стал тем, кем есть сейчас, — вполголоса произнёс Саша над моим ухом.       Я обеими руками обвила его за талию, греясь о тёплое тело ветреной осенью, а Саша чмокнул меня в макушку. С очередным порывом меня пробрал холод, и я ближе прижалась к парню, а он ласково гладил меня по плечу.       В этот момент я вдруг осознала, что я дома. Я так давно бежала от себя, не оглядываясь на прошлое, чтобы случайным днём уяснить: дом — это не комната, не квартира, не место. Дом — это люди, и я нашла своих. Мне хотелось бы проводить с ними каждый день, делиться успехами и неудачами, и рука об руку идти по жизни. Может, я давно не чувствовала близости с родными, но с этими людьми я наконец-то обрела семью.