Будь р/ядом

      Закончив и три раза перепроверив документы, Юнги замечает, что за окном уже стемнело. Часы показывают полвосьмого, а значит, Суён уже нет на месте. Обычно распечаткой документов занимается его помощница. Но Юнги был немного рад тому, что потерял счёт времени, и удивлён, что никто за несколько часов не попытался его отвлечь. Даже Хосок.       Он выходит из своего кабинета, чтобы распечатать копии документов, которые с утра должны лежать на столе председателя совета для подписи и печати, а затем разосланы всем акционерам и членам совета. Юнги направляется в сторону копировального центра двадцать третьего этажа, предварительно отправив нужные файлы на подключённый к его компьютеру принтер, и сталкивается с розовым затылком, который сидит за столом и что-то активно пишет на бумаге. Корпоративный секретарь видит большое количество скомканных в шарики и брошенных на пол листов бумаги и застывает на месте.       — Что вы тут делаете? — вырывается из него чуть грубовато, чем ему хотелось бы озвучивать свой вопрос. Юнги искренне не понимает, почему этот парень, чей кабинет двумя этажами выше, продолжает попадаться на его пути даже после того, как рабочая смена полтора часа как закончилась.       — А? — Чимин поворачивает на него голову, удивлённо прищурившись, и резко расслабляет задумчивый взгляд. — А, это ты. Как раз вовремя. Попроси свою помощницу сделать мне того самого кофе.       — Она уже ушла, — безразлично бурчит в ответ Юнги, не желая в очередной раз упрекать технического директора в наглости, потому что его слова, кажется, никоим образом не трогают его.       — Тогда сделай сам. Уверен, кофемашиной ты умеешь пользоваться, — усмехается Чимин, не поднимая головы от бумаги, в которой, как замечает Юнги, он просто рисует линии. И не успевает он присмотреться, чтобы понять суть его занятия, как тот сминает лист бумаги в ладони и бросает на пол к другим шарикам.       — Директор Пак, вы… У вас есть кофемашина на вашем этаже. Уверен, у вас и помощник, делающий кофе, должен быть, — произносит Юнги, подходя к нужному принтеру, и надеется, что больше он ничего не скажет этому парню, потому что чувствует, как с каждым словом теряет самообладание и сам так же наглеет по отношению к нему. Если так пойдёт и дальше, то уже через пару предложений Юнги начнёт использовать маты в сторону Чимина.       — Я отказался от помощника. Не люблю, когда за мной ходят по пятам и пытаются угодить. Я ж не маленький ребёнок, — тихо смеётся Чимин, всё так же увлечённо рисуя на листке.       Юнги неосознанно глотает слюну, потому что помнит эти его слова. Только они были обращены госпоже Пак и со злостью. Тогда Юнги случайно стал свидетелем его ссоры с матерью. Поэтому Мин торопливо поворачивается спиной к директору, чтобы нажать на нужные кнопки и поскорее выйти из кабинета.       Всё-таки не так просто притвориться, что ты не знаком с человеком, даже если прошло десять лет. Но Чимин прекрасно справляется с этой задачей, и Юнги ему завидует.       — Мне, кстати, так и не выдали прокси-карту, — добавляет Чимин, и Юнги слышит, как шумно отодвигается его стул.       Кнопки принтера внезапно становятся непонятными для секретаря, и он забывает, на что именно надо нажимать, чтобы добиться печати планируемого количества копий отправленного файла.       — Поэтому вы застряли на этом этаже? — усмехается он и поднимает глаза на парня, вставшего рядом.       Чимин упирается спиной в принтер, скрещивая руки в заносчивой манере на груди, и громко смеётся. «Всё такой же отвратительный смех», — подмечает про себя Юнги и возвращает внимание к принтеру, который почему-то отказывается выполнять его команды.       — А ты, оказывается, и шутить умеешь, — произносит Чимин, хоть Юнги и всем своим видом показывает, что его слова не были сказаны в шутку. — Я теперь новый любимчик у уборщиц.       — Тогда можете попросить их сделать вам кофе, — отвечает Юнги, желая дать самому себе по губам, чтобы перестал уже язвить, потому что это неприемлемо для его должности.       — Я бы с удовольствием, но, кажется, на этом этаже кроме тебя и меня никого больше нет, — пожимает тот плечами, словно действительно проверял. И Юнги очень надеется, что это неправда.       Одно дело находиться наедине с Чимином в одном кабинете при свете дня, когда за дверью сидит его помощница, и совсем другое, когда его старый обидчик смотрит с хитрым прищуром вечером в полупустом здании компании. Он понимает, что Чимин вряд ли сделает с ним что-то плохое, но осознание того, что его крики вновь никто не услышит, пугает Юнги.       — Я могу поинтересоваться, почему вы вообще находитесь на этом этаже?       Безответный вопрос Юнги не может оставаться таковым, поэтому он повторяет его, внушая себе, что на самом деле ему и неинтересно. У парня с такой причёской вряд ли будут адекватные аргументы того, чем он сейчас тут занимается.       В этот момент принтер по-странному шуршит, и на панели загорается красная кнопка, которая ни о чём не говорит корпоративному секретарю, но определённо не нравится ему.       — Тут уютно. Мне нужно было уединиться где-нибудь в тихом закрытом месте, чтобы привести мысли в порядок и упорядочить план дальнейших действий, — отвечает Чимин и также смотрит на панель принтера. — Если что, это не я его сломал, — добавляет он, беззаботно усмехаясь.       — Я на вас и не подумал, — недовольно бурчит Юнги, который не собирается пока признаваться в том, что принтер всё-таки сломан.       Он продолжает молча смотреть на панель, надеясь вникнуть в китайские иероглифы, которые, само собой, не изучал, и обдумывает в голове, что прикажет заменить девайс на модель европейского производства, потому что совсем не знает, на что нужно нажать, чтобы принтер заработал. К сожалению, в копировальном центре нет других моделей принтера, способных распечатать сто двадцать копий по двадцать листов, которые ему уже завтра нужно разослать, поэтому Юнги с надеждой в глазах смотрит на Чимина.       — Но вы можете починить его, да?       Юнги вновь приходится делать это: просить у кого-то помощи. И если с этим чувством можно как-то справиться и очень долго благодарить, обещая в первую очередь самому себе вернуть долг, то с Чимином всё работает по-другому. Это Чимин ему должен, долго и намного больше, чем починка корпоративного принтера. Поэтому Юнги и непривычно от того, что у него не сжимается всё внутри от собственных слов.       — Что, думаешь, раз я айтишник, то я априори умею фиксить оргтехнику? — удивляется Чимин, опуская руки с груди, и выглядит явно оскорблённым.       Но Юнги сейчас в слишком отчаянном положении, чтобы здраво мыслить о том, насколько он был неуважителен к внуку президента.       — Я просто подумал… — бормочет он неуверенно и обдумывает в голове вариант того, чтобы позвонить мастеру, который, скорее всего, скажет, что уже поздно.       — Ладно, я могу попытаться исправить неполадки на самом деле, — добавляет Чимин и получает недоверчивый взгляд Юнги, который не понимает, почему тот не стал мучить его дальше и так быстро согласился помочь. — Но взамен ты сделаешь мне кофе.       Юнги даже не удивляется его просьбе, потому что хорошо знает, что бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке. Тем более, когда имеешь дело с Пак Чимином. Но другого выбора у него сейчас нет, и он согласно кивает, торопливо выходя из кабинета.       Юнги старается не думать о словах Хосока, что Чимин надел пиджак его друга лишь когда услышал о том, что у корпоративного секретаря могут быть из-за этого проблемы. Потому что Чимин всегда был проблемой Юнги. С того самого первого дня, когда они встретились в школе. Несмотря на то, что Чимин был новеньким, за несколько дней он успел влиться в компанию не самых добрых учеников, которые до этого даже не замечали тихого и непримечательного Юнги.       Чимин был тем, кто первым указал им на то, что этот парень — идеальная мишень для издевательств.       Любая мысль будоражит память Юнги. Он просто не может перестать вспоминать. И не знает, поможет ли ему отпустить грехи и простить простая беседа с самим обидчиком, потому что он понимает, что не готов это сделать. Его обиды стали неотъемлемой частью его тела. И отрезать от себя даже небольшой кусок кожи, хоть и сгнивший и причиняющий жуткий мерзкий дискомфорт, отравляющий здоровые клетки, всегда больно.       — Ваш кофе, директор Пак, — произносит он, ставя на стол чашку, и ощущает себя максимально унизительно, потому что напитки в этой компании он ещё не носил.       Но благодаря Чимину к потной рубашке и запаху туалетного ароматизатора в некороткий список его личных унижений можно добавить ещё один пункт.       — Спасибо, — кивает тот и протягивает ему несколько тёплых распечатанных бумаг. Юнги перечитывает заголовок. Его файл в идеальной распечатке.       — Вы всё-таки смогли починить? — удивляется Юнги, неосознанно искривив губы в лёгкой улыбке, но быстро прячет её, подбегая к принтеру.       Каким бы благодарным он сейчас ни был, элементарное «спасибо» отказывается выходить из него, потому что внутренний голос твердит ему, что он в первую очередь задержался с написанием протокола из-за самого Чимина.       — Умеете, значит, всё-таки, — вырывается тихая усмешка, когда он видит то, как слаженно принтер печатает оставшиеся копии.       — Ну как умею, — отвечает Чимин, попивая кофе.       Когда Юнги поворачивается к нему лицом, замечает, что тот даже успел выбросить комки бумаги в мусорную урну. Он искренне был уверен в том, что наглость этого парня так и позволит ему оставить комнату в беспорядке.       — Просто вытащил кабель питания из розетки и заново вставил, — пожимает он плечами, а Юнги ждёт, что он в очередной раз надменно рассмеётся в издевательской манере, чтобы показать, какой он способный. — Ты всё-таки позови завтра мастера. Не думаю, что этот способ может сработать во второй раз, — продолжает он, когда взгляд секретаря мрачнеет с каждым его словом.       — Вы заставили меня принести кофе ради того, что я и сам смог бы сделать? — тихо спрашивает Юнги, больше констатируя факт, чем желая услышать от него ответа.       — Ага, — кивает Чимин, не поднимая головы от чашки, — но ты предпочёл принести мне кофе, чем сделать это самому. — Он смотрит на Юнги исподлобья, скрывая хитрую улыбку за керамикой, и задерживает глаза на медленно хмурящемся лице секретаря, продолжая попивать свой напиток. — Я в принтерах честно не разбираюсь. Однако смог же тебе помочь. Так что не за что.       Юнги не хочет этого признавать, но, кажется, вот она, точка невозврата, после которой он может лишиться работы. Потому что его рот открывается, чтобы обматерить Чимина и высказать ему всё, что он о нём думает. И это без упоминания всех его обид за пережитое в школьные годы.       — Я так… — начинает он, но его перебивает звонкий писк принтера, оповещающий о завершении своей задачи.       Юнги думает, что даже это его не остановит. Он выполнит последнее поручение и вместе с протоколами на подпись положит на стол председателя совета заявление об увольнении.       Двенадцать часов. Чимину потребовалось всего двенадцать часов, чтобы вновь уничтожить Юнги, который собирал себя годами.       — Я помогу тебе, — произносит Чимин, одним предложением стирая всё то, что собиралось вылететь из приоткрытых губ Юнги, которые так и продолжают дрожать, так как мозг посылает команду молчать.       Ему не нужна помощь Чимина. Опять. Но почему-то эти слова не кажутся Юнги издевательскими и сказанными с целью унизить. Он верит в них, и это ещё одно нелюбимое чувство Юнги. Ему не нравится верить, потому что разочарование, которое практически всегда приходит после веры, стоит на уровень выше в списке мучающих Юнги чувств.       — Не нужно, я сам, — качает он головой и торопливо собирает бумаги, стараясь их не уронить.       — Юнги, я уверен, что ты прекрасно справляешься. Но иногда нужно позволить другим помочь себе, — тихо произносит Чимин ему в спину, а Юнги кажется, что шепчут эти слова прямо в ухо, чтобы нежный голос надолго засел в мозге.       «Это всё неправильно», — думает Юнги. Просить помощь, а тем более получать её от самого ненавистного человека.       — Считай это эгоизмом. Потому что нам, ну тем плохим, по твоему мнению, людям, которые — ух, какие бяки — пытаются помочь, хочется ощутить свою важность, — с улыбкой добавляет он, подходя к принтеру, и берётся за бумаги, пока Юнги пребывает в сильном смятении от услышанных слов, ведь Чимин ведёт себя не так, как он должен себя вести.       Каким его ожидает увидеть Юнги.       Юнги сомневается в том, что дело действительно в эгоизме Чимина. Тот может потешить своё самолюбие и другими способами. Например, принижая подчинённых, ведь сейчас является членом совета директоров.       Юнги предпочитает промолчать. И не потому, что ему нечего сказать. У него всегда найдутся слова, но в случае с Чимином они просто теряются где-то в дремучем лесу его мыслей и переживаний, и он апатично опускает руки перед этим парнем.       Тот всё равно делает по-своему. Берётся за стопку бумаг и кладёт её на стол для дальнейшего распределения по копиям.       — О, меня всё-таки выбрали! — подмечает он, когда видит своё имя на первом листе стопки, и хочет взяться за него, чтобы внимательнее вчитаться, но Юнги успевает его остановить.       К сожалению самого парня, не самым лучшим образом, так как тело рефлекторно хватается за маленькую ладонь Чимина. Ту самую, которую он столько лет ненавидит настолько, что любая мысль о чиминовых руках вызывает в нём жуткий зуд по телу. Но сейчас он сгребает в охапку пальцев его тёплую ладонь, которая застывает на полпути к бумагам, и смотрит на её хозяина, не скрывая на лице собственного удивления.       — Вы не должны этого видеть, — бормочет Юнги, быстро выпуская ладонь из слабой хватки своих пальцев, и сильно жалеет. Пока не знает, о чём конкретно, но если думать в целом, то обо всём, что сегодня произошло.       Аллергической реакции в виде зуда не последовало, да и ладонь оказалась не такой токсичной, какой она была десять лет назад, когда одаряла Юнги пощёчинами по дороге к школе, если Чимин и его друзья случайно натыкались на него перед началом уроков.       — Да забей уже. Я всё равно не разбираюсь в этих ваших акционерных интригах, — произносит Чимин и следит за тем, как Юнги разделяет бумаги, чтобы повторить за ним.       Секретарь старается не замечать этого, но у него не получается, потому что Чимин умудряется не ошибиться. Юнги, конечно, перепроверит потом каждую копию, но его попытки облегчить ему работу в конце совсем непростого дня так и пытаются внушить ему, что этот парень пришёл в эту компанию не для того, чтобы усложнить Юнги жизнь.       — Зачем это вам тогда? — спрашивает Юнги как бы невзначай и говорит самому себе, что ему честно неинтересно. Но это лучше, чем делить с Чимином тишину.       — Хочу сломать собственные границы.       Ответ ничуть не удивляет Юнги, и он тихо фыркает себе под нос, подмечая, что ломать Чимин умеет очень хорошо.       — Ну и ещё доказать дедушке, что я не такой, как мой отец, — тихо добавляет он и всё-таки удивляет Юнги.       Отца Чимина он практически не помнит, потому что очень редко видел его, когда Юнги с семьёй жил в их доме. Поэтому то, в каких они находились отношениях, он не знал. Юнги еле удерживает себя от следующего вопроса.       Ему всё так же неинтересно.       Не должно быть, но он всё равно поднимает на парня голову и вопросительно смотрит на Чимина, который с похвальным усердием разделяет скрепкой последние копии документов, кладя их на общую стопку.       — Ну всё, никто не умер, — подводит он итог, поднимая улыбчивый взгляд, и подмигивает хмуро пялящемуся на него Юнги. — Надеюсь, сейчас я полностью отработал свой кофе?       — В этом не было надобности, — не изменяя себе, угрюмо бурчит Юнги в ответ и хочет уже попрощаться, чтобы уйти в свой кабинет.       Ему ещё нужно перепроверить правильность каждой из ста двадцати копий, а также поставить на них подпись корпоративного секретаря, поэтому он планирует провести ещё пару часов наедине с собой и постарается пить как можно меньше воды, чтобы не выходить даже в туалет. Есть подозрения, что Чимин всё так же продолжит ошиваться на его этаже.       — Юнги, — зовёт его тот и догоняет на выходе из копировального кабинета, — я знаю, что ты, скорее всего, злишься на меня, — произносит Чимин и странно кривит губы в неловкой улыбке. — Ну, из-за того, что я сделал.       Юнги останавливается на месте, чуть не уронив нелёгкую стопку документов, и часто глотает воздух через рот, потому что не хочет сейчас это слышать. Если Чимин попросит у него прощения за случившееся десять лет назад, Юнги не знает, что должен будет ему сказать. Он так и не смог определиться до конца.       Простил ли он Чимина на самом деле или просто внушил себе, что сделал это, потому что так правильнее всего?       — Я про туалетный запах.       Юнги с облегчением выдыхает и продолжает идти, до боли кусая губу, чтобы не выдавать того, как спина покрылась холодным потом. Он определённо выбросит эту рубашку, которая сегодня впитала в себя его мерзкие эмоции, пережитые за день.       — Я честно не думал, что мои слова распространятся слухом по всей компании. Просто пожаловался одной уборщице на тебя, пока она помогала мне с лифтом. Я не хотел, чтобы это стало темой для обсуждения на всю компанию.       Оправдание Чимина не должны трогать Юнги, он это хорошо понимает. Но почему-то они всё равно его трогают. Не то раскаяние он, конечно, ожидал услышать, но сам факт того, что Чимин это умеет делать, пусть даже как-то по-своему, не до конца извиняясь и всё равно показывая Юнги своё сожаление о сделанном, вынуждают его смириться с проигрышем в непонятной игре с самим собой.       Видеть в монстре облик человека всегда сложно, потому что ты начинаешь сомневаться во всём остальном, что столько лет было твоей религией.       — Ничего. Я уже привык, — отвечает Юнги и, словно по канону, жалеет об этих словах. Он не хочет казаться неудачником в глазах Чимина. Опять.       — Никогда не пойму, как можно привыкать к тому, что тебя заебало, — произносит Чимин, когда они доходят до двери его кабинета, и Юнги строгим взглядом смотрит на парня.       — Надоело.       — Что?       — «Никогда не пойму, как можно привыкать к тому, что тебе надоело» — вот, как правильно выражаться в рамках корпоративной этики, директор Пак, — отвечает Юнги и, открыв дверь, входит в свой кабинет.       Чимин задумчиво кивает, следуя за ним. Юнги аккуратно кладёт стопку на свой стол и, глубоко вдыхая, снимает очки, чтобы протереть их от слоёв подкожного жира, так быстро накапливающегося в нижних уголках оправы. Он садится на своё кресло и не сразу понимает, что что-то не так. Чимин занимает кресло напротив его стола и с ожиданием смотрит на корпоративного секретаря.       — Вы ещё что-то хотели? — неуверенно спрашивает Юнги, каждый раз старательно подбирая слова, чтобы случайно не нагрубить новому члену совета. В этот раз задача сама по себе облегчается, и он гордится собой, ведь вопрос даже не звучит так грубо, как ему изначально казалось.       — А ты разве не закончил? — искренне удивляется Чимин и кивает в сторону документов.       — Нет. Но дальше мне помощь не нужна. Благодарю, — выдаёт Юнги и подмечает про себя, что у него не отвалился язык от этого слова, направленного в сторону Чимина. — Или вы, — добавляет он, когда тот молча скрещивает руки на груди, — ждёте, чтобы я вам дверцы лифта открыл? — тяжело выдыхает он, ощущая то, как от неловкости краснеют щёки.       Юнги сильно жалеет о своей благодарности, и признаёт, что сожаление — спонсор сегодняшнего дня.       — Было бы неплохо, раз моих любимых уборщиц уже нет на работе, — усмехается Чимин и встаёт на ноги.       У Юнги не остаётся другого выбора, потому что он всё-таки наставник. Тот самый, которому может сделать выговор кто-то из отдела кадров или, того хуже, сам председатель совета, раз самолично попросил его присмотреть за внуком президента. И Чимин хорошо об этом знает, поэтому в полную силу пользуется этим ресурсом, Юнги не сомневается.       Что ж, использование слабостей других и раньше было суперспособностью его давнего знакомого, поэтому Юнги послушно идёт с ним к лифтам, ставя себе мысленное напоминание завтра утром первым делом пойти с Чимином в службу безопасности и урегулировать этот вопрос с прокси-картами. А ещё большей мотивацией к этому станет его близкая дружба с уборщицами-сплетницами, которые без того не особо любят Юнги, потому что тот никогда не участвует в их бесконечных беседах, когда они иногда сталкиваются в уборных или на кухне этажа.       — Кстати, директор Пак, — произносит он, когда Чимин выходит из кабинки лифта в лобби, — моя помощница записала вас на утро к парикмахеру. Прошу, не опаздывайте. Доброй ночи. — На этих словах Юнги торопливо нажимает на кнопку, закрывающую дверцы лифта, и старается с помощью глубокого размеренного дыхания привести в порядок сердцебиение, потому что последний взгляд Чимина совсем не говорит ему о том, что ему понравилась эта прекрасная идея.

*

      Протокол и отчёт успешно подписаны, печати поставлены. А когда Юнги поручает помощнице отправить их акционерам и членам совета, он с чистой совестью закрывает мысленный гештальт. Но ненадолго, ведь список его задач ещё вчера был пополнен одним именем, занимавшим целую страницу.       Он стучится в кабинет технического директора, надеясь, что застанет его на месте. В салоне его ждут уже через пятнадцать минут, а Чимин даже не удосужился ответить на звонок Суён на рабочий телефон. Юнги, конечно, мог приказать помощнице самой подняться наверх и предупредить директора о том, где и когда его ждут, чтобы для его же блага избавить от того недоразумения, которое он называет причёской. Но он правда обещал Хосоку хорошо к ней относиться, так что посылать девушку, которая всем своим видом умоляет корпоративного секретаря не делать этого, вряд ли входит в список хороших поступков.       — Войдите, — слышит он за дверью и уверенно открывает её, предполагая увидеть что-нибудь по типу творческого беспорядка, который предстал перед ним вчера в копировальном центре.       Однако кабинет технического директора вполне скромен и посредственен, из-за чего Юнги неосознанно вспоминает слова Чимина о том, что его собственный уродлив. Вот за это Юнги хотел бы прямо сейчас получить извинения, потому что у Чимина кабинет не лучше.       — А, это ты, Юнги. Тебе можно не стучаться, — улыбается тот, но Юнги, конечно же, никогда так не поступит. Ему на своём примере нужно показать, как стоит заходить в чужие кабинеты.       — Доброе утро, директор Пак, — здоровается Юнги, всё не теряя надежды научить этого парня элементарным нормам этики. — У вас через пятнадцать минут встреча в салоне со стилистом. Вы же помните?       — Я не пойду, — резко отвечает Чимин, даже не поднимая головы от своего планшета.       Юнги старается как можно незаметнее вздохнуть, чтобы случайно не проговорить фразу в роде: «Пойдёшь, ещё как». Но он не записывался в няньки. В наставники он так-то тоже не записывался, но вот он, стоит перед столом и унижается.       — Директор Пак, давайте не будем усложнять ситуацию. Вам нужно поменять причёску. Я уверен, вы это и сами хорошо понимаете, — устало произносит Юнги, хаотично гуляя глазами по кабинету, но не находит ничего, на чём можно было бы зациклить внимание, чтобы не смотреть на розовую макушку Чимина.       — Нет, Юнги, я не понимаю.       Макушка резко поднимается, и на Юнги снизу вверх смотрят чуть опухшие глаза. Рот широко раскрывается в смачном зевке, а тело расслабленно откидывается на кожаную спинку кресла, раскидывая по сторонам руки.       — Какая разница, какого цвета мои волосы, если я делаю своё дело? У чувака, что был до меня, они были зелёные, да? Поэтому он так плохо справлялся со своей задачей? — усмехается Чимин и, глядя на растерянного секретаря, самодовольно улыбается, потому что у того нет обоснованных аргументов.       Юнги признаёт, что ответ «так надо» никак не удовлетворит любопытство нового директора. И как бы ему ни хотелось усомниться в навыках Чимина, факты говорят сами за себя. А они были таковы: акции компании поднялись уже через несколько минут после того, как в бизнес-новостях появилась статья о том, что новым директором по информационным технологиям их компании стал внук президента Пак Чимин. Оказывается, он уже был достаточно известен в своей сфере, и это немного раздражало Юнги.       Это, конечно, некрасиво, но всё это время он мечтал о том, чтобы жизнь у его старого обидчика пошла под откос после школы.       — Того требуют корпоративные груминг-стандарты, — выдаёт всё-таки более или менее достойный ответ, который, Юнги не сомневается, не тронет ни единую эмоцию Чимина. Ещё вчера он ясно дал знать, с какой высоты ему плевать на любые корпоративные нормы. — А ещё, думаю, вам подойдёт естественный цвет волос, — добавляет Юнги и надеется, что эти слова произнёс не он.       Однако голос его, да и смотрят сейчас на него уже более заинтересовано. Чимин выпрямляется над столом и вопросительно изгибает бровь, явно ожидая услышать, что ему скажут дальше. Но Юнги жалеет даже об этом предложении. Он определённо не будет повторять.       — А деловой костюм, уверен, лучше подчеркнёт вашу фигуру и статус.       Краткосрочный план проваливается сразу же. Юнги никогда не использовал подхалимство в работе с начальством или акционерами и не припоминает, чтобы когда-либо дарил им комплименты ради достижения своих целей, хоть и знал, что это вполне эффективный способ. Людям иногда нужно услышать что-то хорошее о себе, желательно что-то, что близко к правде. И, судя по медленно появляющейся на лице Чимина улыбке, способ действительно действенный.       — Тебе бы понравилось, если бы у меня были тёмные волосы? — спрашивает он и всем своим видом показывает, как ему важно сейчас услышать ответ. Настолько, что Чимин даже не реагирует на звуковое уведомление на своём планшете.       Юнги мысленно просит его опустить глаза и отвлечься, ведь там определённо что-то срочное, но технический директор не убирает с него заинтересованного взгляда, заставляющего уши предательски сгорать от смущения.       — Думаю, да.       Юнги не знает точно, лукавит ли он ради достижения цели или это правда так. Потому что он никогда не позволял себе думать о Чимине, как о красивом парне. В их отношениях он тупо не успел до этого дойти, застряв на стадии злокачественной ненависти к нему.       — Пойдёшь со мной, — констатирует Чимин, не спрашивая разрешения и уж тем более не задумываясь о том, что ему могли соврать.       Он берёт в руки планшет и встаёт на ноги, а Юнги несколько секунд молча моргает, так как до него пока не доходит.       — В салон? — всё же уточняет он, ведь в этом нет никакой логики.       — Ага. Поможешь выбрать мне максимально ублюдский цвет волос, который тебе по вкусу, — улыбается Чимин, путая Юнги все мысли.       Тот не может понять: его вкусу сейчас сделали комплимент или всё-таки унизили? Но Юнги всё так же ненавидит Чимина, поэтому в любом случае ему не нравится ни то, ни другое.       — Вы можете сами поехать. Моя помощница должна была отправить вам адрес салона.       — Поедешь со мной, — повторяет Чимин, надевая свою кожаную куртку, и выходит из кабинета, крепко прижимая планшет подмышкой.       Юнги продолжает обдумывать его слова, не желая смиряться с тем, что его не слышат. К тому, что его не слушают, он уже привык.       Ему хотелось бы поступить так же, как Чимин. То есть по-своему. Взять и спуститься к себе в кабинет, дать ему самому разбираться. У него есть адрес, у него есть запись, на этом задача корпоративного секретаря заканчивается. Но Юнги никогда не сможет быть таким, как Чимин, и, наверное, если покопаться очень-очень глубоко, он завидовал ему в этом.       — Алло, Чонгук, — звонит он ассистенту председателя, выходя из кабинета технического директора, — добавь, пожалуйста, на портал результаты вчерашнего собрания в электронном формате и, прошу тебя, перепроверь, чтобы доступ был лишь у акционеров. Ты же знаешь, как это сделать? Так, знать и разберусь по ходу дела — это разные вещи, — раздражается Юнги и недовольно косится на Чимина, который стоит у лифтов.       Он не сразу вспоминает о том, что этому парню так и не выдали прокси-карту. Да и Чимин уже на это не жалуется. Он просто достигает очередного уровня своего нахальства и просовывает свою маленькую ладонь во внутренний карман пиджака Юнги.       — Вы что делаете?! — возмущается тот, не убирая трубки с уха.       — Не отвлекайся.       Такого ответа для Юнги, само собой, недостаточно, и ему хочется ударить директора. Сильно. По лицу. Чтобы перестал так нагло улыбаться, словно в его действиях нет ничего необычного.       — Думаю, если ты будешь везде ходить со мной, мне и не понадобится своя, — усмехается Чимин, доставая из чужого кармана прокси-карту, и со спокойным выражением лица прикладывает её к панели вызова лифта.       — Чонгук, всё! Ничего не делай, — произносит Юнги в трубку, потому что не находит слов для Чимина, а выговориться хочется. — Я когда приду, покажу тебе. Не знаю, через двадцать минут, — сердито отвечает он, но когда Чимин отрицательно качает головой, неуверенно добавляет, — через сорок…       — Через два часа не раньше, — помогает ему Чимин и заходит в кабинку прибывшего лифта.       — Два часа?! — возмущается Юнги и вынужден смириться с тем, что вновь тратит своё драгоценное время на полную ерунду.       И даже трата времени на ерунду не злила бы его так сильно, как то, что тратит он время на Пак Чимина.       — Это на причёску. На выбор костюма уйдёт полдня, минимум.       Чимин совсем не помогает Юнги успокоиться, и тот сильнее краснеет, просто молча кладя трубку, надеясь, что Чонгук всё же его дождётся.       Ассистент Чон способный парень, настолько, что предпочитает совать свой нос в дела, в которых не разбирается, и бездумно не ждёт того, чтобы ему это дело разобрали, так как желает сделать всё самостоятельно. Юнги мог бы похвалить коллегу за такую отдачу работе, однако не тогда, когда это касается его рабочих обязательств.       Всё-таки ему стоит посетить какой-нибудь тренинг по делегированию.       — Когда я говорил вам о том, что нужно привести внешний вид в порядок, не имел в виду, что он должен соответствовать моему личному вкусу. Уверен, в салонах и бутиках смогут вам посоветовать нужный фасон.       — Я тоже уверен. Да и твоему вкусу в одежде я несильно доверяю, — смеётся Чимин и слишком фамильярно кладёт прокси-карту обратно во внутренний карман пиджака.       «Просто перестань так делать», — твердит в уме Юнги и надеется, что когда-нибудь у него получится произнести вслух эти слова, к которым, как обычно, не прислушаются. Чимин ведёт себя так, словно они действительно знакомы. И Юнги искренне хочет решить эту задачу, которая состоит в том, чтобы понять, как можно притвориться, что ты не помнишь человека, но продолжать общаться с ним, словно вы все эти десять лет вполне себе нормально общались?       — Позову Тэхёна на помощь.       Вот такого саботажа в работе Юнги явно не ожидает и поворачивает на директора разъярённый взгляд, который тот успешно не замечает, выходя в это время из кабинки лифта. Юнги не просто не слышат, его теперь и не видят, и он задаётся вопросом, а зачем он тут вообще?       — Его зачем? Директор Пак, что вы пытаетесь сделать? Задача проста…       — Юнги, жизнь — это не список задач, цель которых выполнить долгосрочный план на достижении миссии. Расслабься уже, — хлопает он Юнги по плечу, которое в этот раз совсем не реагирует.       «Ну же», — приказывает Юнги собственным рефлексам, однако маленькая ладонь продолжает лежать на плече, словно оно принадлежит не Юнги, а ладонь — не Чимину.       — Да и Тэхён же учился в парижском институте мод. Раз мне нужно унижаться в блядском костюме, так хотя бы в красивом.       — В дурацком, некрасивом, в костюме, который не в моём стиле, — безразлично говорит Юнги и, наконец, аккуратно убирает ладонь с плеча, надеясь, что Чимин перестанет уже так беспечно касаться его. — Есть много других приличных слов. Прошу вас, следите за речью.       — За-ну-да, — паясничает Чимин, ничем не показывая, что прислушается к совету корпоративного секретаря, и идёт по парковке в поиске машины. — Так, и где твоя машина? — смотрит он на Юнги, который только сейчас понимает, что им придётся ехать в одном транспорте.       Осталось узнать, почему именно в его. В личные шофёры он явно пока не записывался, хоть и понимает, что он не записывался ни в один их навязанных ему видов деятельности.       — Она же у тебя есть? Не говори, что у тебя тоже нет прав, потому что я терпеть не могу ехать на такси.       — В смысле, тоже нет прав? — тихо переспрашивает Юнги, и его внутренний паникёр начинает волноваться и истерить.       — У меня отобрали права на год, — пожимает плечами Чимин без намёка на вину.       Юнги уже устаёт тяжело вдыхать и выдыхать, всё равно не помогает. Поэтому направляется к своему автомобилю, пытаясь успокоить паникёра, который уже напридумывал себе то, что этот бессовестный ещё прикажет ему развозить его по делам, раз считает, что в полномочия бадди всё включено.       — Должен ли я поинтересоваться, за что их у вас отобрали? — спрашивает Юнги, когда садится за руль, и подпрыгивает на месте, потому что технический директор усаживается рядом. Не за заднее сидение салона, где обычно и должно сидеть руководство и притворяться, что не видит водителя. — Вы… эээ… — На этом терпение машет перед Юнги белым флагом, и он перестаёт стараться что-либо изменить.       — Куролесил по Токио на полной скорости. С кем не бывает, — смеётся Чимин, но Юнги несмешно.       — Со мной не бывает, — вырывается у него в ответ, потому что хочется немножко да похвастаться перед этим напыщенным парнем.       Ожидаемого успеха не случается, и Чимин вновь кладёт свою вездесущую ладонь ему на плечо.       — Ну ничего. Я научу тебя как-нибудь расслабляться, ты ж мой бадди, — Чимин опять смеётся, и на этот раз Юнги отчётливо видит рога дьявола у него над головой.       «Прекрати. Прекрати. Прекрати!» — кричит в нём внутреннее «я» голосом восемнадцатилетнего Юнги, в точности повторяя его слова в один из дней, когда Чимин издевался над ним в школьном дворе. Ответом на его отчаяние была лишь одинокая пощёчина и издевательский смех. Кому как не Юнги знать о том, как Чимин умел расслабляться, потому что он был его личной антистресс-игрушкой.       — Ты не знаешь, как заводить машину? — Голос парня возвращает его из воспоминаний, и Юнги находит себя крепко сжимающим пальцами руль.       Он молча нажимает на кнопку запуска двигателя и старается сосредоточить всё внимание на дороге. К счастью Юнги, в этот раз Чимин позволяет ему это сделать, так как утыкается в свой планшет. Иногда останавливаясь на красном свете светофора, он обдумывает то, где находится и с кем, и еле сдерживает себя от нервного смеха.       Мин Юнги в одной машине с Пак Чимином.       Было бы кому рассказать, чтобы сошёл с ума от этой новости. Но у него нет таких людей. Никто не знал о том, какую рану нанесло ему присутствие Чимина в его жизни, потому что никому не было дела до того, что Юнги ранен. Он считает себя хорошим актёром, раз смог так удачно это скрыть, потому что подозрения в том, что всем просто плевать на него, намного мучительнее.       Иногда, в свои редкие визиты к родителям, которые с каждым разом становятся ещё реже, те вспоминали то, как несколько месяцев снимали цокольный этаж в доме чиминовых родителей. Для взрослых это был хороший период в жизни, потому что те буквально спасли их семью от скитаний по улицам. Для Юнги же это стало началом конца.       — Дай свой номер, — требует, а не просит Чимин, когда Юнги паркуется на обочине перед салоном красоты.       — Зачем? — Вопрос, конечно, глупый по мнению Юнги, но вполне резонный по его же мнению, потому что они с Чимином всё ещё не друзья и всё ещё никогда ими не станут.       — Для чего нужно обмениваться номерами, дурачок? — усмехается тот, используя подобное обращение так бездумно, что неосознанно вновь включает режим раздражения в корпоративном секретаре. — Чтобы отправлять друг другу мемы по мессенджеру. Не тупи, Юнги. Я сейчас сяду, а ты сбежишь, оставив меня без транспорта. Я тебя по мобильному смогу вычислить.       — Не сможете. Это… незаконно, — отвечает Юнги неуверенно, потому что Чимин и принтеры чинить не умеет, но как-то вчера умудрился это сделать.       Он, хоть и собирался стоически выждать все те с угрозой обещанные минимум два часа, но идея сбежать оказывается очень заманчивой. Жаль, что он самолично до неё не додумался.       — А ты проверь, — фыркает Чимин и тянется к чужому мобильному.       В этот раз Юнги реагирует быстрее, потому что телефон — это святое. А ещё кто знает, что этот айтишник может там увидеть. Личную коллекцию гей-порно и переписки с Хосоком ещё как-то можно объяснить, но поисковые запросы о том, что делать во время панических атак и как устроить самому себе психологический сеанс, не посещая психолога, — нет. Да и не должен. Да и Юнги не хочет, потому что Чимин ни в коем случае не должен знать, что он сломлен.       В итоге он смиренно диктует свой номер, искренне надеясь, что ему не будут отправлять мемы, так как для этого у него уже существует Хосок. Юнги выходит из машины, на секунду подумав, что Чимин ещё сидит в салоне и ждёт, когда ему откроют дверь. Но тот просто пялится на экран своего телефона, и, не поднимая головы, медленно выходит из салона.       — Блять, у тебя даже аватарка в мессенджере скучная, — смеётся он и, подняв голову на хмурое лицо секретаря, торопливо добавляет: — Не блять, а чёрт, — исправляется Чимин и идёт дальше в сторону входа в салон, оставляя Юнги недоумевать себе в спину.       Неужели Юнги услышали?       Юнги никогда не посещал салоны и уж тем более такие вычурные. Стоит признать, Суён прекрасно справилась с задачей записать нового технического директора к стилистам, соответствующим статусу внука президента, потому что у Юнги чуть ли не падает челюсть от того, как над головой Чимина крутятся несколько девушек и парней, хоть и они пришли сюда тупо ради того, чтобы просто взять и превратить этого парня из к-поп айдола в члена совета директоров. Даже Ким Тэхён, который просто владеет акциями и лишь на документах числится членом совета, не позволял себе такой яркости, остановив свой выбор на тёмно-русом тоне волос.       — Чёрт, боюсь, я умру со скуки, если каждое утро буду видеть это в зеркале, — вздыхает Чимин, когда работница салона показывает на своём планшете варианты того, как будет выглядеть его причёска при выборе того или иного цвета и фасона.       Юнги, который сидит рядом, случайно касается краем глаз собственного отражения в одном из многочисленных зеркал, и видит, что на том примере, что показывает Чимину, буквально такой же цвет волос, как у него самого. Густо-чёрный, неизменный с рождения. Юнги не хочется обижаться на эту откровенно специально сказанную насмешку, но его всё равно задевают эти слова.       Десять лет терапии и рефлексии коту под хвост, считает он, раз Чимину хватает и двух слов, чтобы вновь разбудить в Юнги неуверенного в себе мальчишку.       — То, что нам нужно. Мы выбираем этот цвет, — произносит Юнги работнице салона, вежливо улыбаясь, и всё же один раз позволяет себе сделать так, как Чимин, — игнорирует его недовольный прищур.       — Слушай, Юнги, — зовёт тот, напыщенно скрестив руки на груди, — тебе самому никогда не хотелось взять и выделиться как-нибудь? Даже цветом волос?       — Нет, — безразлично отвечает он, даже не смотря на Чимина, и просто делает вид, что ему интересно то, как одна из помощниц колориста подготавливает краску для волос, пока другая просит Чимина пройти в сторону раковин, где ему должны помыть голову.       — Что ты там сказал? Не слышу.       Юнги почему-то на сто процентов уверен, что Чимин его услышал, потому что девушка даже ещё не включила лейку. Просто тому не понравился ответ, а это уже другое дело. Юнги, конечно, не собирается вести с Чимином светские беседы вне рабочего времени на нерабочие темы, однако делать всё равно нечего, потому что в салоне, к сожалению, сейчас нет никого, на ком можно было бы зациклить своё внимание. Лишь Пак Чимин и целая команда парикмахеров, крутящихся над его головой.       — Я ответил, что нет. Мне никогда не хотелось красить волосы в розовый цвет или любой другой цвет радуги, — повторяет он, подойдя к раковине, и смотрит на лицо Чимина, закрывшего глаза.       Такого умиротворённого, обычного, не вызывающее никакого раздражения или негатива в свою сторону.       Флешбэки продолжают терзать его мысли, потому что Юнги неосознанно вспоминает то, как однажды увидел Чимина спящим. Впервые за месяц их знакомства тогда он показался ему хорошим милым мальчиком, который просто не знает, как правильно себя вести. Тогда Юнги захотелось разбудить парня, заснувшего на диване в гостиной, через которую тот проходил, когда ночью шёл в туалет, и сказать, что простит ему все издевательства.       Но он этого не сделал и больше уже никогда не сомневался в том, что Чимин не заслуживает прощения, ведь наутро Юнги окатили холодной водой из-под садового шланга для полива цветов личного сада госпожи Пак. Та несильно отругала сына за эту шалость, которая для самого Юнги была совсем не шалостью, ведь из-за своей бедности родители не могли обеспечить его запасной школьной формой и ему пришлось идти в школу в мокром.       — Цвета радуги, — задумчиво тянет Чимин, по-хитрому ухмыляясь, и Юнги отрицательно качает головой, надеясь так пресечь его потенциальную хитроумную пакость, но глаза парня всё ещё закрыты. — А что ты делаешь, когда тебе хочется как-нибудь прокричать остальному миру о том, что вот он ты, здесь?       Юнги молчит. И слишком долго даже для самого себя, потому что вопрос Чимина задевает что-то больное, но явно завёрнутое в многочисленные слои бинта, чтобы не ныло. Сколько себя помнит, Юнги никогда не мог кричать, ему было запрещено даже повышать голос. И как бы внутренние демоны ни скребли его душу, желая выбраться наружу, зарычать и дать о себе знать, он продолжал молчать. Постепенно приказ не выделяться и слиться с толпой превратился в способность быть невидимым. А когда начались издевательства Чимина — Юнги захотел просто исчезнуть.       — Достаточно просто правильно выполнять свою работу и жить по совести, — отвечает он, хорошо понимая, как шаблонно и заурядно звучат его слова, которые на самом деле соответствуют его нынешнему жизненному принципу.       Юнги ненароком задумывается, а не поэтому ли Чимин выбрал его в качестве объекта своих измывательств. Осталось понять: из-за ненависти ко всему обычному и нудному или ради того, чтобы разнообразить скучную жизнь непримечательного ничем парня, который совсем не просил ему в этом помогать.       — А как быть, если ты… — начинает Чимин очередной свой вопрос, и Юнги тяжело вздыхает, потому что ему совсем не нравится эта тема. Не собирается он обсуждать такие вопросы с самым ненавистным ему человеком.       Его спасает ассистентка колориста, которая просит Чимина сесть в кресло, когда ему заканчивают мыть голову.       — Я отойду на несколько минут, — просит Юнги, желая выкурить как минимум несколько штук сигарет.       Чимин слишком сильно путает ему мысли, словно зная, что причиняет ему дискомфорт своими словами.       — Эй, ты же не сбежишь? Я не хочу терпеть этот кошмар в одиночку. — Голос парня звучит с таким наивным ожиданием, что Юнги на секунду застывает на полпути к выходу, когда видит его щенячий взгляд, уставленные на него через отражение. — Без обид, девчонки, вы супер, — добавляет он и кокетливо подмигивает смущённым ассистенткам, за секунду убивая толику надежды в Юнги на то, что Чимин в нём нуждается.       — Буду через десять минут. У вас всё равно есть мой номер, — отвечает он и торопливо выходит, повторяя в голове мантрой, чтобы не смел даже думать о том, что он кому-то нужен. В особенности Чимину.       Юнги не ждёт этого. Он не понимает, откуда вообще в нём мысли о том, что в нём будет нуждаться человек, которого он с трудом терпит уже второй день, желая как можно скорее избавиться от его общества, и быстрыми шагами идёт по тротуару, затягиваясь сигаретой.       Прогулка по улице, обставленной дорогими магазинами и салонами с расценками, которые явно осилит лишь высший класс общества, успокаивает. Или Юнги успокаивает то, что ему какое-то время не нужно разговаривать с Чимином, потому что игнорировать этого парня не так легко, как хотелось бы. И дело даже не в том, что он работает на его дедушку или является его наставником.       Дело в самом Чимине.       Его всегда было сложно не замечать. В школьные годы он был таким же: любил выделиться проколотыми ушами, яркой одеждой, открытым поведением. Даже в качестве хобби выбрал себе танцы и всячески демонстрировал свои навыки в школьном коридоре. Юнги, который предпочитал прятаться в собственном панцире, чтобы его не беспокоили и не теребили расспросами о том, что с ним, не нравился такой тип людей.       Спустя несколько лет он узнал от своего психолога, что, скорее всего, его нелюбовь к ярким личностям была обусловлена тем, что он сам хотел бы быть таким, но ему просто не хватило на это смелости.       — Чонгук, только не говори, что ты всё-таки попытался самостоятельно разобраться с порталом? — отвечает он на звонок ассистента, когда докуривает сигарету по дороге назад к салону.       — Нет, тут такое дело. Директор Ким Сокджин требует аудиенции с тобой. — Голос парня дрожит, в красках показывая то, что старший внук президента не ради вежливого чаепития его ищет.       Юнги ожидал, что тот рано или поздно придёт самолично выразить своё недовольство о назначении ещё одного потенциального наследника на роль члена совета, что, само собой, уменьшает его собственные шансы унаследовать пост генерального директора компании. Однако корпоративный секретарь, который, в отличие от своих коллег, никогда не боялся Сокджина, надеялся, что сможет достойно встретить его и поговорить с ним.       Если он скажет директору Ким, что ему нужно понянчиться с тем самым новым наследником ради его внешнего вида, во-первых, Юнги потеряет свой годами накопленный в глазах совета авторитет серьёзного и ответственного работника, потому что это действительно смешно, если посмотреть с другого ракурса.       А во-вторых, корпоративный секретарь не имеет права выбирать стороны и иметь любимчиков. И Юнги вряд ли докажет самовлюблённому Сокджину, требующему к себе максимального внимания, что он не поддерживает Чимина. Что наоборот, он всем сердцем и телом ненавидит этого парня и просто является послушным педантичным офисным работником, который выполняет свои обязательства на все сто процентов.       — Я попытался поговорить с ним от твоего имени, — говорит Чонгук, не слыша того, как звучно шипит через стиснутые зубы Юнги, потому что всё ещё не может смириться с тем, что ассистент Чон заменяет его, когда самому корпоративному секретарю приходится играть в игрушки с техническим директором, — но он сказал, цитирую, «с малолетними качками не общаюсь». Это он меня малолеткой назвал что ли? Я б ему на раз два в армрестлинге руку сломал за такие сло…       — И слава Богу, что не сделал этого, — перебивает его Юнги, пока внутренний голос на повторе твердит ему, что всё это неправильно. Всё идёт не по плану. Как же он ненавидит это всё. — Скажи ему, что я на важной встрече с акционерами. Пусть его ассистент обговорит с Суён время, когда ему будет удобно встретиться, — произносит он, уверенный в том, что совсем не удовлетворит таким ответом Сокджина, раз тот пришёл к нему на этаж без заранее назначенного рандеву. — И не сломай ему руку или ещё что-то, прошу тебя, Чонгук.       — Постараюсь.       Ответ ассистента Чон совсем не успокаивает Юнги, и тот сильнее хмурится, пока заходит в здание салона, где Чимин, уткнувшись в свой планшет, усидчиво позволяет закрашивать свои розовые волосы.       — Не постараюсь, Чонгук, а «так и сделаю», — твёрдо приказывает Юнги, замечая поднятый на себя взгляд исподлобья, и отключается.       Ему хочется высказать Чимину всё своё недовольство. Продемонстрировать через злость то, в какую ситуацию он поставил его своим ребячеством. Но Юнги разрешает себе лишь коротко выдохнуть и отвернуться от его отражения.       — Иногда стоит доверять своим коллегам, Юнги. Они имеют право совершать ошибки, чтобы учиться на них.       Вот только советов от ничего не понимающего Чимина ему не хватало. Юнги старается не смотреть на парня и садится на диванчик у журнального столика. Он берётся за глянец, но глаза продолжают исподтишка смотреть на отражение Чимина, который не убирает с него взгляда, явно ожидая какого-нибудь ответа. Юнги не понимает, почему бы ему не поболтать с кем-нибудь из колористок, ведь, если мыслить стереотипно, работники салона любят пообщаться с клиентами.       — Юнги? — зовёт его Чимин, и секретарь вынужденно поднимает на него голову, потому что не может его игнорировать.       Да и попавшийся женский журнал совсем не отвлекает его от тревожных мыслей, заставляющих его коленку трястись, как у безумного.       — Да, директор Пак.       — Может, раз уж ты здесь, седину закрасишь?       Юнги должен бы больше никогда не удивляться бестактности этого парня, потому что тот всеми способами показывает ему, что по-другому не умеет и даже не хотел бы научиться. Но лицо всё равно с возмущением морщится и краснеет то ли от смущения, то ли от злости. Скорее всего, от нежелания смиряться с тем, что Юнги нужно ещё дальше возиться с нахальностью нового директора.       — Нет у меня седины, — бурчит он в ответ, а глаза всё равно поворачиваются к одному из зеркал, чтобы просто убедиться в том, что Чимин не прав.       Юнги поправляет оправу очков, внимательно всматриваясь в свои, как ему казалось, идеально-чёрные волосы.       — Не волнуйся. Седина — не признак старости. — Голос Чимина над его головой чуть удивляет Юнги, который уже насчитал десять седых волосинок.       Подняв на него взгляд, он видит, что тот стоит с бледно-розовой полиэтиленовой шапочкой, скрывающей волосы.       — Я в курсе, — тихо произносит Юнги, потому что знает, что седые волосы — результат стресса и страха, в котором в своё время держал его Чимин.       Он хоть никогда и не задумывался о том, что с его внешностью что-то не так, потому что в его жизненных приоритетах она стояла на последнем месте, однако сейчас ему становится не по себе от услышанного замечания.       — Ну и пусть, — стараясь звучать безразлично, говорит он и заставляет себя больше не смотреть в зеркало. Пятнадцать волосков, и это ещё те, что на виду.       Юнги уверен, что теперь простая чистка зубов по утрам и перед сном дополнится ещё выискиванием седых волос. Чимин, как всегда, услужил.       — Слушай, я тебя не упрекаю. Ты и седовласым симпотный, — ухмыляется Чимин и фамильярно лохматит ему без того с трудом поддающиеся укладке волосы, заставляя их взъерошиваться по сторонам.       Юнги не выдерживает. Ладонь неосознанно хватается за тонкое запястье и крепко обвивается пальцами вокруг него, сжимая сильно, со злостью. Юнги опять раздражён и опять не понимает, из-за чего больше. Из-за неуместного комплимента, который заставляет его краснеть от смущения, или из-за мерзкой ладони Чимина, что никак не перестанет его самовольно трогать.       — Директор Пак, я бы попросил, — тихо бормочет Юнги и, не отпуская запястье, резко встаёт на ноги.       Впервые за десять лет он замечает, что они с Чимином одного роста. Это очень удивляет Юнги, потому что он всегда видел Чимина выше, страшнее, недосягаемее. Но осознание того, что он всё ещё корпоративный секретарь в компании, президентом которой является дед Чимина, заставляет его сразу же ослабить выражение нахмуренного лица и освободить замок из пальцев.       Глаза Чимина говорят ему, что тот тоже не ожидал подобной реакции, однако Юнги всегда плохо читал эмоции людей. Чимин должен знать, как неприятен ему. Поэтому и ведёт себя так, чтобы раз за разом выводить Юнги из себя, раздражать и не давать ему расслабляться ни на минуту. Иначе какой смысл во всём этом.       — Прошу прощения, — откашливается он и отходит на несколько шагов в сторону, отворачивая глаза, чтобы не показывать Чимину того, что план успешно воплощается в жизнь.       Он опять тыкает палочкой в улей его поуспокоившихся травм, играется с его без того шаткой психикой, жонглирует пламенем боли Юнги.       Оставшийся час Чимин молчит. Более того, он даже не встаёт со своего места, полностью отдав своё внимание планшету и созваниванию с разработчиками из своего отдела. Юнги это также удивляет, ведь раньше Чимин так легко не сдавался.       Он шёл до конца, даже когда ему показывали, что дальше дороги нет. Тупика в его издевательствах не наступило, потому что Юнги успел вовремя сбежать. И ему казалось, что Чимин просто хочет завершить начатое, продолжить проверку его выдержки, испытать на прочность Юнги, который никогда не был сильным. Раньше он этого не скрывал, а сейчас успешно притворяется железным. Но лишь притворяется.