Будь р/ядом

      Юнги зажигает третью сигарету, чуть не выронив её из дрожащих пальцев. Жадно затягивается, отравляет лёгкие, желает выжечь из памяти сегодняшнюю встречу с председателем Кан. Осознание того, что он наговорил ему полчаса назад, больно ударило головной болью сразу же, как только за ним закрылась тяжёлая дубовая дверь.       Он, проигнорировав выжидающе повернувшую на него голову Суён, первым делом направился к лифтам. И мысленно отмахнулся от сильного желания остановиться на двадцать пятом этаже, чтобы поговорить с Чимином. Получить его бескорыстную поддержку и урвать ненавязчивый заботливый поцелуй, поскольку лёгкие требовали никотина.       Тело хотело наказать себя за ту дерзость, которую Юнги позволил себе по отношению к начальнику. Поэтому он поднялся на последний этаж, запер себя в курилке посреди рабочего дня со знанием того, что ему предстоит многое сделать. Как минимум, стоит в первую очередь позвонить или написать Чонгуку и отругать за самодеятельность. А лучше Ким Тэхёна, который определённо умеет убеждать так, что не остаётся другого выбора. Такого, что можно и шенгенскую визу оформить за полдня.       Шальная мысль о том, готов ли Чимин пожертвовать своей репутацией за отношения с простым клерком, как Мин Юнги, врывается в черепную коробку незваным гостем. Она сталкивается с обеспокоенным лицом, появляющимся за открывающимися дверцами лифта. Лицом, которое стало таким родным и любимым, что Юнги отбрасывает в мусорную урну недокуренную сигарету и смотрит на Чимина в ожидании того, что тот как можно скорее подойдёт к нему и согреет своей поддержкой.       — Твоя помощница сказала мне, где ты, — произносит Чимин, быстрым шагом сокращая между ними расстояние, и Юнги усталым взглядом смотрит в его понимающие глаза, не желая сейчас бросаться шуткой о том, что и не думал о приставленном к себе жучке.       Юнги рад, что Чимин пришёл за ним. Он как никогда сейчас нуждается в этом парне.       И без стеснения показывает свою нужду, крепко обнимая хрупкое тёплое тело. Не боится ни того, что в курилку кто-то может войти и неправильно всё интерпретировать, ни того, что хотел побыть сильным. Рядом с Чимином Юнги может не быть таковым. В Чимине Юнги позволительно искать помощь, даже если тот ничего не скажет и не сделает.       Чимин лишь в размеренном темпе поглаживает ладонью его спину, уложив мягкий подбородок на плечо Юнги, и бормочет настолько банальные слова о том, что всё будет хорошо, что он мог бы усмехнуться им. Но Юнги верит. Верит в то, что всё будет хорошо. Сейчас, когда рядом есть такой Чимин, он в этом и не сомневается.       — Ты можешь поплакать, если от этого тебе станет легче, — шепчут Юнги в ухо, и он отрицательно качает головой, крепче прижимая податливое тело к своему.       Ему достаточно этих молчаливых объятий, чтобы прийти в себя и приступить к работе. Удивительно, каким зависимым от чужой поддержки стал Юнги за какие-то ничтожные выходные.       От чиминовой поддержки.       — По шкале от одного до десяти, насколько тебе плохо, Юнги? — спрашивает Чимин и чуть отстраняется, чтобы вглядеться в поникшее лицо.       — Четыре, может, пять, — неуверенно отвечает Юнги, понимая, что ощущает себя не настолько плохо, как можно подумать со стороны.       Просто плохое настроение стало привычкой, неотъемлемой частью его характера, от которой хочется наконец избавиться раз и навсегда.       — Так четыре или пять?       — Наверное, три, — с лёгкой усмешкой произносит Юнги и влюблённо смотрит в легко покачивающееся в порицании лицо. — Когда ты рядом, даже два, я бы сказал, — добавляет без капли лукавства и гладит тыльной стороной мягкую щёку, к которой безумно хочется прижаться губами и собрать тепло, уже не раз топившее его внутренний лёд.       — Я говорил с Тэхёном, — оповещает его Чимин внезапно, и Юнги не злится на него за то, что не стал подводить к этому разговору ненужной водой. — Они с Чонгуком вернутся через две недели. Когда он закончит с презентацией своей коллекции одежды. Всячески оправдывал этого мальчишку, говоря, что во всём этом виноват только он и что готов уйти из семьи, если Чонгука не тронут, — цинично усмехается и хватает Юнги за запястье, отчего ладонь поворачивается внутренней стороной к гладкой коже.       Он обхватывает щёку и ласково водит большим пальцем, находясь в секунде от того, чтобы наплевать, как Чонгук, на всё и всех и пойти на поводу своих чувств.       — Мы со стороны выглядим такими же идиотами? — тихо смеётся Чимин, чуть прикрывая глаза, и совсем не показывает того, что ему не нравится выглядеть идиотом.       — А что? Хочешь сбежать со мной в Токио? — в такой же манере отвечает ему Юнги, шепча эти слова прямо в губы и чуть царапая их своими, сухими.       — Да хоть на Южный Полюс. Я хочу с тобой всё, Юнги, — лепечет Чимин и чуть тянется вперёд, чтобы сократить наконец эти безобразные миллиметры между ними, отделяющие от долгожданного поцелуя, которым невозможно насытиться.       — Юнги?! — Больно знакомый звонкий голос не позволяет им ему предаться. — Директор Пак?       Юнги быстро оборачивается в сторону лифта, замечая у него Хосока, глаза которого готовы вот-вот вырваться из глазниц. Он нехотя делает ленивый шаг назад, но руку от чиминова лица убирает не сразу. Не хочется врать лучшему другу, потому что он наконец перестал врать самому себе.       — Это ты, блять, так поговорил со своим буллером? — возмущённо вскрикивает Хосок, сердитым шагом подходя ближе, и не успевает Юнги что-либо ответить и как-нибудь оправдаться, как друг сильно и явно болезненно толкает Чимина в плечо. — Что, блять, соблазнил свою жертву и думаешь, что можно бесследно стереть ошибки прошлого?       — Хосок! Ты что делаешь? — удивлённо гневается Юнги и пытается защитить Чимина от ярости Хосока.       Она у него бывает редкой, но неконтролируемой. И судя по тому, как тот обращается к техническому директору и смотрит на него, друг готов применить те самые обещанные кулаки.       Чимин не даёт какого-либо отпора, и в его глазах Юнги видит сильное разочарование. Он не говорил ему о том, что признался Хосоку в их прошлом. Юнги всего-навсего не хотел, чтобы Чимин ощущал вину и перед его лучшим другом. Не после того, как он извинялся на коленях перед его родителями.       — Явно то, что должен был сделать ты, — говорит Хосок и в этот раз больно тычет указательным пальцевм в грудь Юнги, заставляя его машинально сделать шаг назад.       — Хосок, давай не будем устраивать сцен, — произносит Чимин те слова, которые Юнги хотел бы озвучить, но из-за пересохшего горла вырывается лишь несвязный хрип.       — Какую сцену, директор Пак? Ту, в которой вы унижаете моего друга? Или в которой притворяетесь, что никогда его не унижали? — отвечает Хосок, вновь переходя на формальное обращение, но никак не понижая экспрессию своего сердитого тона.       — Хосок, замолчи. Умоляю, — цедит сквозь сжатые зубы Юнги и встаёт перед ним, чтобы защитить Чимина от его яростного взгляда, от которого волосы на теле встают дыбом.       Хосок до невозможности зол, и Юнги становится неприятно от того факта, что зол он именно на любимого им человека.       — Мы с Чимином… мы с ним вместе, — неуверенно озвучивает он своё запоздалое откровение, о котором стоило поделиться хотя бы по телефону или где-нибудь наедине.       — Вы что, блять? Юнги, ты с ума сошёл? — Хосока эта новость никак не приводит в положительные чувства.       Сейчас он вгрызается разъярённым взглядом в Юнги и готов сжать воротник его пиджака, чтобы вглядеться в его глаза и не узнать в них лучшего друга.       — Хосок, не поступай со мной так, — с неприкрытой мольбой в голосе просит Юнги и смотрит не так твёрдо, как должен бы, пусть и уверен и беспрекословен в своём решении быть с Чимином. — Только не ты, — добавляет, чтобы показать Хосоку, что его поддержки в его новых отношениях он сыщет как ни в ком другом.       — Вот именно, Юнги. Я не могу поступить с тобой так и отдать на растерзание этому монстру. Это он, — говорит Хосок и теперь указывает пальцем на огорошено раскрывшего глаза Чимина позади Юнги, — это он причина того, почему я столько лет боюсь однажды услышать о том, что ты не стерпел и… и покончил с собой, — последние слова вырываются из дрожащих губ почти неслышно, но Юнги отчётливо слышит каждый слог, каждый укол боли, который тот вкладывает в свою речь.       Кулаки неосознанно сжимаются в желании унять резкий порыв слёз, обещающий превратиться в унизительный рёв. Сейчас не время, твердит себе Юнги, так как он должен быть сильным. Ради самого себя в первую и самую важную очередь.       — Что… что это значит, Юнги? Покончить… с собой? У тебя были суицидальные мысли? — ошеломлённо бормочет Чимин, кладя свою трясущуюся ладошку ему на плечо.       Юнги становится стыдно за свою слабость, и он поочерёдно кусает губы, продолжая обиженно смотреть подрагивающими глазами на Хосока, который не должен был говорить сейчас об этом. Именно об этом Юнги не хотел, чтобы Чимин когда-либо узнал.       — Не было, но… — начинает Хосок в более спокойном тоне, показывая тяжёлым вздохом, что жалеет о сказанном. Смотря в глаза лучшего друга, понимает, что сболтнул лишнего.       — Было, — перебивает его Юнги, не убирая от него взгляда.       Юнги решает использовать сегодня все свои карты откровения, поэтому впервые говорит кому-либо о том дне на мосту над рекой Хан. Он понимает, что сделает только хуже своим признанием, однако хочется избавиться и от этой ноши, ведь он не делился ею ни с кем. Даже со своим психотерапевтом.       — Что значит, было? Юнги, ответь мне! — Чимин разворачивает его за плечо к себе лицом, и Юнги с лёгкостью поддаётся, устало вглядываясь в обеспокоенные растерянные глаза.       Слёзы уже не слушают сигналов мозга и скапливаются на ресницах.       — В ту самую ночь я собирался сброситься с Олимпийского моста в реку. И почти сделал шаг…       — Замолчи! — останавливает его Хосок, которому невыносимо слушать о том, как его лучший друг говорит о том, что его могло не стать.       Перед Пак Чимином, который без слов открывает и закрывает рот, явно не знавший об этом факте из жизни своей жертвы. И как бы Хосок не хотел, чтобы Юнги продолжил говорить, чтобы своими словами больно ударял бывшего обидчика, ему самому сложно осознавать это.       — В ту ночь он спас меня, Хосок. Я это не сразу понял, — произносит Юнги, сильно жалея о том, что поделился самым сокровенным.       Сейчас не время и совсем не место. Никто не должен был об этом знать. Юнги должен был об этом забыть раз и навсегда, ведь жизнь для него больше не привычка.       Он хочет её.       Он хочет проживать её вместе с Чимином в качестве своего партнёра, вместе с Хосоком в качестве своего лучшего друга, вместе со своими родителями и на новом рабочем месте. Юнги всё это хочет, разве это не важнее всего на данный момент?       — Да мне насрать, спасал он тебя или специально притворялся спасителем, чтобы вновь уничтожить! — орёт Хосок, практически рычит раздражённым зверем, и мурашки заставляют Юнги крупно задрожать от той злобы, которая направлена на вжимающегося в плечи Чимина. — Ты хочешь уйти из компании из-за этого ублюдка, да?       — Как ты… как ты узнал? — тихо удивляется Юнги и поворачивает голову на Чимина, который о чём-то задумывается и, жуя нижнюю губу, углублённо смотрит в носки своих туфель.       — Председатель Кан спросил у Суён о том, знала ли она о том, что ты хочешь уйти. Само собой, она рассказала мне в первую очередь. А я как идиот со всех ног прыгаю в лифт, чтобы застать тебя плачущим в курилке, а ты, блять, чуть ли не сосёшься с этим подобием человека!       — Хосок, прекрати! — сильно возмущается Юнги, которому не просто неприятно слышать все эти оскорбления в сторону Чимина.       Его злит то, что тот не пытается как-либо на них возразить. Хосок умудрился найти его кнопку выключения способностей за себя постоять и активно прыгает на ней, не жалея сил.       — Не вмешивайся. Я ухожу из компании не из-за Чимина, а чтобы работать с Ким Намджуном.       Юнги не хотел так рано выдавать эту новость кому-либо, так как всё ещё не был уверен в актуальности предложения. Однако понимает, что Хосок всё неправильно понял и надо поскорее вернуть его с острова ненависти. Юнги жил на нём десять лет, там одиноко и холодно. Он никогда не хотел бы туда возвращаться.       — Это ещё что значит? — Громкость голоса Хосока меняется от оглушающе звонкого к недостаточно слышимому, поэтому Юнги приходится сделать шаг вперёд, чтобы прислушаться.       — Я тебе потом всё объясню. Жди меня в моём кабинете, — смиренно произносит Юнги, понимая, что теперь не отделается от любопытства друга.       — Что? Тебе нужно время, чтобы закончить начатое и засосать человека, избивавшего тебя в молодости? — ядовито усмехается Хосок, скрещивая руки на груди.       — Хосок, прекрати, иначе я ударю тебя! — зло шипит на него Юнги и хочет взять Чимина за ладонь, чтобы продемонстрировать всю свою серьёзность на его счёт.       Но тот не позволят этого сделать и отходит в сторону, отрицательно качая головой.       — Вы… вы поговорите, я пойду в свой отдел, — торопливо лепечет Чимин, смотря по сторонам и откровенно избегая взгляда с Юнги, который прекрасно понимает, что сейчас происходит у него в голове.       Они провели два дня и три ночи, не отлипая друг от друга. То, как растерянно блуждает глазами Чимин, говорит Юнги о самом ужасном. Он не захочет быть с человеком, который чуть было не покончил жизнь самоубийством из-за него. Конечно, а кто захочет брать на себя такую ответственность? Почему Юнги решил, что Чимин будет другим? Что сможет отпустить вину хотя бы ради него, раз Юнги смог избавиться от ненависти и обиды.       — Пожалуйста, — шепчет Юнги, ощущая, как обжигает глаза от накапливающихся в их уголках капель слёз.       — Я пойду, — повторяет Чимин перед тем, как трусливо зашагать к лифтам и исчезнуть за дверцами кабинки.

*

      Юнги не преследует Чимина и не идёт к нему в кабинет, даже когда они с Хосоком за час беседы успевают опустошить полпачки сигарет. Он рассказывает другу о предложении Намджуна, желая для начала остудить его обжигающий пыл этой прекрасной новостью, потому что Хосок умудряется даже слегка улыбнуться, когда слышит о том, что директор Ким открывает музыкальный лейбл, в управление которого хочет поставить Мин Юнги.       Но Хосок не даёт Юнги уйти от более насущного разговора, поэтому тема плавно перетекает к его новым отношениям со старым обидчиком. Побеседовать получается коряво. Через крики, резкие шептания, сквозь мольбу и редкие слёзы Юнги, который просит у лучшего друга понимания и поддержки.       Хосок не даёт их ему и обещает в следующий раз вдарить Чимину кулаком по смазливому лицу, если увидит.       Может, Юнги обрадовался бы тому, что за его спиной стоит твёрдая грудь такого друга, но не сейчас. Сейчас он без слов спускается в одиночестве по лестницам вниз на свой этаж, перед выходом из курилки всем своим взглядом показав Хосоку, что больше не будет с ним разговаривать. Понимает, что его детская обида — это что-то временное и они обязательно помирятся. Ведь невыносимо ссориться с близким другом из-за человека, который, кажется, хочется отказаться от него в угоду своей жертвенности.       Ни Чимину, ни Хосоку, ни родителям не будет понятно то, как помочь Юнги. Только одному ему известно, в какой ситуации ему может стать хорошо. И хорошо ему было в объятиях Чимина, без мыслей о том, что он крупно повздорил с лучшим другом, а родители даже не ответили на его вопрос-сообщение о том, как они добрались до дома.       Юнги давно уже не ребёнок. Ему не восемнадцать, он вырос, вынужден стать взрослым и совершать свои ошибки самостоятельно. Без чужого вмешательства в свои решения. И если отношения с Чимином это одна большая неправильность, Юнги хочет её. Даже если это разобьёт ему сердце. Опять. Это лучше, чем отказываться от собственных чувств и жить с очередным «что, если…» Их в его жизни накопилось на целый стостраничный сборник.       Остаток рабочего дня его не тревожат. И Юнги отдаётся работе так, как это было раньше. Использует её в качестве успокоительного и способа уйти от реального мира. Он успевает поговорить с Намджуном, выдав ему своё согласие на его предложение, умудряется как-то дозвониться до Чонгука. Однако во время звонка не отчитывает его за самодеятельность, а желает приятного отпуска и спрашивает о том, на какой срок его ему оформить. Удивляет, скорее всего, коллегу и даже слышит его счастливый смех расстоянием в сотни километров.       Становится тепло от мысли о том, что Чонгук счастлив. Юнги тоже хочет стать таким.       Поэтому в восемнадцать ноль-ноль, как только время официально показывает конец рабочего дня, Юнги поднимается на двадцать пятый этаж. Не звонит предварительно, чтобы узнать, на месте ли технический директор, не удивляется, когда видит, что работники отдела шумят и активно обсуждают между собой очередной проект по улучшению сайта. Юнги даже кивает Тамоцу и сдержанно улыбается японцу, который не успевает предупредить его о том, что Чимин сейчас в кабинете не один.       Юнги узнаёт об этом самостоятельно, когда без стука врывается за дверь и застывает на долю секунды, следя за тем, как Сокджин сидит перед столом Чимина и в аристократичной манере попивает чай из чашки, держа в свободной руке блюдце. Вполне себе обычная встреча двух кузенов, членов совета директоров и просто потенциальных наследников на должность президента компании. Однако Юнги не может не заметить того, как белеют кулаки Чимина, уложенные на стол перед ним, как хмурится его нежное утончённое лицо и как сжимаются вкусные и желанные губы. Чимин явно недоволен встречей, а корпоративный секретарь нагло её прервал.       — Юнги, стучаться надо, — высокомерно подмечает Сокджин и делает короткий глоток из своей чашки.       Но Юнги не торопится выходить из кабинета или как-либо оправдывать свою наглость. То, что Чимин разрешает ему не стучаться, Сокджин само собой не сможет понять. То, что Юнги решил воспользоваться этим разрешением на правах партнёра Чимина, — тем более. Зная, как Чимин умеет притворяться и делать вид, что его нет в кабинете, Юнги решил, что это единственный способ застать его на месте. Он просто не ожидал, что найдёт его в таком состоянии, из которого хочется срочно его спасти.       — Прошу прощения. Но у нас тут ЧП. Директор Пак, срочно нужна ваша помощь, — произносит он на автомате, заведомо зная, что одного этого наспех придуманного и неубедительно озвученного предложения может быть недостаточно. — У нас в копиральном кабинете опять сломался принтер, — добавляет и хочет сам себя ударить по лицу за такой бред.       Корпоративный секретарь, просящий технического директора починить принтер.       — Ох чёрт. Я же в тот раз ликвидировал его неполадки. Что ж такое-то. — Отыгрывает Чимин свою роль просто восхитительно. Юнги с трудом держит свою улыбку от того гротеска, с которым он выявляет на лице сильное удивление и негодование.       — Почему ты чинишь им принтер, Чимин? Я не понимаю, — спрашивает Сокджин, недоумевающе хмурясь, и убирает блюдце с чашкой на стол, чтобы встать на ноги.       Он меняет взгляд от Юнги к торопливо подходящему к нему Чимину и, насупив брови, выжидательно смотрит, явно надеясь на то, что они сейчас признаются в том, что разыгрывают шутливый спектакль.       — Потому что мне важны все проблемы, происходящие в пределах стен компании, которую я очень скоро возглавлю, дорогой кузен! — в громком и откровенно циничном тоне отвечает ему Чимин, вводя и самого Юнги в замешательство сказанными словами, что тот молча раскрывает рот в растерянности.       Если Чимин сейчас и играет роль, то очень убедительно. Даже слишком.       — Это мы ещё посмотрим, Чимин. Иди чинить принтеры. Ты только на это и горазд, — цедит Сокджин, сердито уперев руки по бокам.       — Ты в моём кабинете, Джин, — скучающим видом оповещает его Чимин и открывает дверь, чтобы продемонстрировать своё нежелание видеть его тут.       Юнги слегка кривит уголок губ в незаметной ухмылке, когда видит то, как пыхтит Сокджин и молча плетётся к двери.       — И не называй меня так. Мы с тобой не братья, — в неприкрыто обиженном тоне бурчит Сокджин перед тем, как выйти, после чего Чимин громко хлопает за ним дверью.       — Принтер? Серьёзно, Юнги? — с короткой задиристой усмешкой спрашивает Чимин и устало вздыхает, укоризненно качая головой.       — Что ещё я должен был придумать ради твоей аудиенции? — Юнги не хочет оставаться в долгу и даже не собирается извиняться за то, что ворвался в кабинет без должного разрешения.       Он мог бы оправдать своё невоспитанное поведение тем фактом, что очень скоро перестанет быть частью этой компании и в подчинении членов совета директоров, а значит можно немного обнаглеть. Но Юнги понимает, что его нахождение здесь не причина его ухода, а в его желании продемонстрировать свои права. На данный момент свои права на Чимина.       — Ничего, — пожимает плечами Чимин, направляясь к своему креслу, на спинке которого висит его чёрный пиджак.       Юнги сегодня самолично помогал ему выбирать одежду, когда они перед работой заехали к Чимину в квартиру. Не верится, что сегодня утром всё было настолько идеально в их отношениях, а сейчас Юнги неуверенно переминается с ноги на ногу, не зная, куда себя деть.       — Я рад, что ты избавил меня от этого напыщенного индюка. Ещё чуть-чуть, и я бы врезал ему по его павлиньей морде, — добавляет Чимин, надевая пиджак, и нажимает на кнопку выключения экрана моноблока. — А с принтером реально неполадки или ты так попытался меня спасти от лап злого дракона?       — Чимин, ты опять это делаешь, — тихо произносит Юнги, не веря собственным ушам. Он застывает на ровном месте и не сдвигается с него, даже когда Чимин выключает свет в кабинете, чтобы покинуть его.       — Что я делаю? — настороженно спрашивает тот, не торопясь включать свет обратно.       Кабинет освещается лишь светом из внутреннего окна, который просачивается между толстых деревянных ламелей жалюзи.       — Притворяешься, что ничего не случилось, — отвечает Юнги и всем своим взглядом пытается показать всю палитру своего разочарования. Ему казалось, что после того, что между ними произошло, они больше не будут надевать маски незнакомцев друг перед другом.       — Такой вот я мерзавец, — горько усмехается Чимин и опускает взгляд, который Юнги моментально поднимает к себе, взяв его за подбородок пальцами.       — Прекрати быть мерзавцем рядом со мной. Я не позволю тебе, — шепчет он, осторожно поглаживая кончиком большого пальца мягкую кожу гладко выбритого подбородка. Видит в полутьме виноватые глаза, которые слегка искрятся из-за скапливающихся капелек слёз.       — Я… я не знал, что ты хотел уби… Блять, я даже не могу это озвучить, Юнги! — дрожащим голосом произносит Чимин, и Юнги замечает, как трясутся пухлые губы, сжимаясь в желании остановить слёзы боли.       Кажется, Чимин сдерживался полдня, чтобы выдать их. Юнги хочет быть тем, с кем он смог бы отдаваться своим истинным эмоциям. Так, как в свою очередь сам он стал той опорой, рядом с которой Юнги дал волю своим собственным слезам.       — Это уже в прошлом, Чимин. Перестань терзаться из-за прошлого. Я же… я же перестал, — в успокаивающем тоне говорит Юнги, размеренно поглаживая ладонью влажнеющую от слёз мягкую щёку.       Хотел бы он найти слова, которые облегчили бы Чимину его муки, но кому как не Юнги знать, что таких слов не существует. С этой болью нужно просто смириться, но никак не превращать в часть своего тела, ведь она как гангрена может уничтожить. От прошлого гниёт настоящее, от преследующих их ошибок можно избавиться не бегом друг от друга, а поддержкой.       И Юнги даёт её Чимину в меру своих способностей. Льнёт робким поцелуем к солёным губам, осторожно посасывая каждую, стирает с них капли слёз.       — Что, если бы ты тогда… — пытается возразить ему Чимин, но Юнги вновь затыкает его влажным поцелуем, отрицательно качая головой.       Он не позволит Чимину тонуть в омуте «что, если…» Юнги пытался в нём плавать, он чуть было не пошёл ко дну отяжелевшим утопленником.       Он обнимает его за талию, притягивает требовательно к своему телу, желая его тепла и показывая свою нужду в нём.       — Ты поэтому хотел меня бросить сегодня днём? — спрашивает Юнги, с трудом разлепляя поцелуй от податливо отвечающих ему губ Чимина, и, не убирая свои далеко от его лица, слегка улыбается с укором во взгляде.       — Нет, что ты, — тихо хохочет Чимин. — Я же говорю, что я мерзавец. Я не смогу отказаться от тебя, Юнги. Не сейчас. Я однажды совершил уже эту ошибку. И совершал её самым отвратительным способом, — шепчет он Юнги в губы, касаясь их своими. — Но я не хочу быть причиной твоих ссор с близкими.       — Причина не ты, Чимин. А мой выбор. Я выбираю себя, в первую очередь, — с пониманием отвечает ему Юнги, прикрывая глаза, и нежно поглаживает его спину, просунув руки под пиджак. Гуляет пальцами вдоль позвоночника, ощущая, как намокает ткань тонкой рубашки от его нежностей. — А я хочу тебя. Можешь считать меня таким же мерзавцем, который не способен отпустить тебя. Даже когда знает то, как тебе больно смотреть на меня и видеть олицетворение своих былых неправильных поступков.       — Какие же мы всё-таки идиоты, — с грустью в лице усмехается Чимин и задевает короткими клыками губы Юнги, вновь прижимаясь к ним твёрдым поцелуем, закрепляющим озвученный вердикт.

*

      Они решают провести ужин в том самом ресторанчике, который так сильно понравился Юнги в прошлый раз. В этот раз он может со смелостью назвать их ужин свиданием, без страха брать Чимина за ладонь, сидеть рядом с ним за столиком в самом дальнем углу и, убедившись в том, что посетителей нет, а персонал занят делами, урвать тайный чмок с его губ.       Юнги не помнит себя таким, но безумно нравится то, что с ним делает влюблённость в этого парня. Ровно в той же мере, в какой нравится сам Чимин, который в отличие от него не стесняется и может влажно поцеловать его в шею, игнорируя присутствие у столика официанта.       — Из-за тебя нас выгонят отсюда и добавят в чёрный список. А мне здесь нравится, — игриво хихикает Юнги, ощущая то, как сильно краснеют щёки.       Но больше не из-за смущения, а нахлынувшего возбуждения. Они уже завершили ужин и сейчас пьют жасминовый чай, словно превратив его в их маленькую послеужинную традицию. Однако Юнги с трудом держится, чтобы не предложить Чимину поскорее поехать к кому-нибудь в квартиру, чтобы окунуться в долгожданное уединение.       — Я думал, тебе нравлюсь я, — с нарочитой обидой отвечает Чимин, всё равно не слушаясь, и вновь примыкает воздушными губами к горячей шее Юнги, который чуть было не давится чаем от той наглости, с которой чужие пальчики устраиваются на его бедре и пробираются ближе к паху.       — Директор Пак, прекратите так неприлично себя вести, — шипит на него Юнги, недовольно хмурясь, и в полуулыбке добавляет шёпотом: — Иначе я трахну вас прямо на этом столе.       — Блять, Юнги, я теперь не смогу думать ни о чём другом, — томно отвечает Чимин и протяжно мычит, когда пальцы задевают стремительно твердеющее достоинство Юнги.       — Чимин, — довольно бормочет он, смакуя полюбившееся имя, и прикрывает глаза от той ласки, с которой короткие пальчики пробираются к его члену и давят на тяжелеющие яйца. — Не при всех же, ну, — проговаривает и своим тоном совсем не вынуждает Чимина остановиться. Кажется, шутливая угроза про секс на столе этого ресторанчика может вот-вот претвориться в жизнь.       — Сам виноват. Я теперь до безумия хочу тебя, Юнги, — в таком же тоне произносит Чимин и прижимается губами к щеке Юнги, всё ещё наивно пытающегося отпить из своей чашки чай.       — Хорошо, давай… давай я отвлеку тебя вопросами, на которые ты мне так и не дал ответа, — шепчет Юнги и громко откашливается, чтобы вернуть голосу твёрдость и уверенность в том, что они смогут отвлечься от внезапного сексуального возбуждения.       Он берёт его за наглую ладонь, несильно сжимая её пальцами, убирает со своего паха и, подняв к лицу, нежно целует в дерзкие пальчики. Этот его жест заставляет на лице Чимина расцвести персиковый румянец, а улыбку озарить его красоту своей невинностью и влюблённостью.       — Расскажешь про то, что произошло между тобой и Ким Сокджином? — робко интересуется Юнги, сжимая края губ, ведь ощущает себя вмешивающимся в то, что его не должно касаться.       Но Чимин не сердится или, по крайней мере, не показывает этого и лишь тепло улыбается, берясь за свою чашку.       — А я думал, ты уже не спросишь.       — Я надеялся, что ты сам поделишься этим, — пожимает плечами Юнги.       У него никогда не было серьёзных отношений, и с Чимином, кажется, они обещают стать таковыми. Поэтому Юнги не до конца понимает, как должен вести себя. Ему никто не давал свода правил поведения в отношениях, и слишком привыкший жить по уставам и регламентам Юнги пытается быть просто собой и слушать свои чувства.       Сейчас они тревожатся за то, что Сокджин объявил Чимину войну, ведь его новый кузен после ухода Намджуна становится единственной помехой перед его целью возглавить компанию. А Юнги достаточно хорошо знает Чимина. Как шестнадцатилетнего, так и двадцатишестилетнего, изменившегося сильно, но всё равно сохранившего в себе того наглого бунтаря, который от подобного к себе отношения захочет назло занять желанный Сокджином трон просто ради того, чтобы доказать ему и другим членам семьи, что он может.       — Я всё рад тому, что ты спрашиваешь интересующие тебя вопросы. Это делает меня… особенным в твоей жизни, — слабо смеётся Чимин, отпивая из чашки, и Юнги с улыбкой, но осуждающе качает головой.       — Чимин, ты особенный в моей жизни. И не из-за событий десятилетней давности, — торопливо добавляет Юнги, чтобы Чимин даже не смел вспоминать об этом в такой момент, — а потому что я влюблён в тебя как мальчишка. Потому что ты показываешь мне, что я достоин большего.       — Мне жаль, что я был тем, кто когда-то дал тебе ложную мысль о том, что ты не достоин всего самого лучшего, — с грустью отвечает Чимин, притупляя взгляд к своему чаю.       — После сильного ливня наступает радуга, — шёпотом произносит Юнги и без былого смущения кладёт ладонь на горячую щёку, отказываясь так быстро лишать себя полюбившихся прикосновений.       — Ты теперь цитируешь Мать Терезу? — цинично усмехается Чимин и в противоречии своего тона с нежностью накрывает своей ладонью ладонь Юнги.       — Да хрен его знает. Говорю просто то, что ощущаю, — слегка ухмыляется Юнги и смотрит на прикрытые веки Чимина пристально, желает зацеловать его всего, вобрать в свои лёгкие и заменить им кислород.       У Юнги такое впервые, и он сильно надеется на то, что это надолго. Он не сомневается в том, что это взаимно.       — Я решил, что хочу занять должность президента компании. Шансы у меня, конечно, ничтожные, но… я не могу позволить Джину стать во главе компании, — в размеренном тоне произносит Чимин, открывая глаза, и уставляется на удивлённое лицо Юнги твёрдым взглядом.       — Чимин, ты не должен хотеть этого назло кому-либо, — в нравоучительном тоне отвечает Юнги, неодобрительно прищурившись.       Его опасения оказались правдивыми и, на самом деле, больше разочаровывают. Он видит в глазах Чимина желание побороться, но ради чего? Бессмысленная регалия и попытка доказать остальным, как же они все неправы?       — Я хочу это ради нас. Ради таких работников, как ты. Чтобы не было разговоров о том, кто с кем встречается. Чтобы мои подчинённые не волновались перед встречей со мной или кем-то из членов совета директоров. Чтобы никого не смели называть «простым клерком», не вызывали в рабочее время в сауну и не требовали решать вопросы личного характера, не касающихся работы, — Чимин говорит неторопливо, отчётливо показывая в своём тоне уверенность в сказанном и твёрдость данного решения.       И Юнги не может сдержать своей радостной улыбки от того, что у Чимина такая цель. Юнги нравится тот факт, что он оказался неправ в своих догадках.       — Да, с Сокджином во главе такое вряд ли прокатит, — печально усмехается Юнги и допивает свой чай.       Пустое дно напоминает ему о неугасшем желании оказаться сейчас в квартире, на кровати, в Чимине.       — Вот именно. Я думал, если Намджун станет президентом корпорации, то ещё можно будет иметь какой-либо шанс, но он оказался смышлёным. А я очень сильно хочу упразднить эту авторитарную систему, созданную дедушкой. Мы не сможем изменить мир, не изменившись самим, ведь так? — Чимин хмурится, демонстрируя то, как сильно эта тема откликается в нём болью и разочарованием.       — И кого цитируешь ты? — в совсем не издевательском тоне усмехается Юнги, вырывая из Чимина лёгкий смешок, и крадёт из его улыбающихся губ короткий поцелуй, потому что так захотелось.       Потому что он прав и надо в первую очередь измениться самому.

*

      В машину они садятся, активно обсуждая свои университетские годы. Чимин рассказывает о странных традициях японских студентов, Юнги отвечает ему тем, что делится своими студенческими рутинами. Заканчивать вечер не хочется от слова «совсем», но время уже показывает половину одиннадцатого.       Завтра их вновь ожидает новый рабочий день. Не менее сложный и насыщенный. Юнги должен будет поговорить с председателем Кан насчёт кандидатуры Чонгука на своё место, поскольку Намджун как можно скорее ожидает его на уже подготовленную для него должность. Мысль об этом будоражит сознание, каждый раз обрушая на Юнги табун мурашек от предвкушения чего-то нового.       — Знаешь, я проработал в компании пять лет. Я запросто мог бы сделать тебя президентом, — самонадеянно произносит Юнги, когда нажимает на кнопку запуска мотора, и получает в ответ лукавую ухмылку от Чимина, который застёгивает ремень безопасности.       — Не зря же говорят, что за спиной добившегося успеха мужчины стоит сильный мужчина, — отвечает он, заливисто смеясь и заражая таким же ярким смехом Юнги, который и вправду ощущает себя сильным рядом с Чимином.       Он берёт дорогу по направлению к жилому комплексу Чимина, не предлагая чего-то большего, так как они сегодня достаточно утомились. А на завтра нужны силы. Однако Чимин молча показывает своё несогласие с этим и тихо расстёгивает ремень безопасности, заставляя Юнги настороженно нахмуриться.       — Ты что… — пытается узнать он его намерения, которые Чимин неприкрыто показывает тем, как нагибается над его пахом и молча расстёгивает пряжку ремня, — делаешь… — Конец предложения вырывается из Юнги с придыханием, потому что Чимин без слов опускает молнию ширинки и сразу же льнёт лицом к его стремительно твердеющему от подобной наглости члену под тонкой тканью. — Я же за рулём, — всё ещё пытается отказаться от происходящего Юнги, однако желание нахлынивает неожиданной волной, когда Чимин освобождает его достоинство, приспустив резинку нижнего белья.       Юнги понимает, что не может никак себя контролировать, и, придерживая одной рукой руль, вторую убирает на спинку сиденья рядом. Чуть откидывается назад, открывая перед Чимином своё предательское противоречащее его словам возбуждение, и ощущает прерывистое дыхание на головке члена.       — Не понижай скорость, котёнок, — приказным тоном шепчет Чимин ему в пах, и Юнги не смеет ослушаться его, сохраняя стрелку спидометра на семидесяти километрах в час.       Юнги тягуче шипит через сжатые зубы, когда пухлые губы припадают к багровой головке, и нога случайно нажимает на педаль газа, повышая скорость до уже запретных девяноста. Им везёт, что односторонняя дорога оказывается полупустой, и, с трудом выровняв скорость, Юнги предаётся приятной теплоте, в которую Чимин погружает его член.       Юнги не думает о том, что ему обеспечен штраф, так как способные пальчики обхватывают основание члена, а дерзкие губы старательно посасывают. Голова быстрыми толчками опускается и поднимается, вбирая всю длину, губы пошло причмокивают, а пальцы другой руки гладят яйца сквозь ткань рабочих брюк.       Юнги на секунду прикрывает глаза, забывшись, и моментально их открывает, когда слышит томный стон высокого голоска, сносящего крышу так сильно, что он мог бы создать аварийную ситуацию и ни капли не пожалеть об этом. Руль придерживается с непосильным трудом, и ладонь свободной руки Юнги кладёт на мягкие волосы, сжимая их у корней и показывая Чимину то, как ему хорошо.       Юнги хорошо от этой опасности, граничащей с сексуальным желанием и приправленной повышенным адреналином то ли из-за чувства потенциальной смерти, то ли влюблённости.       — Чимин, я сей… сейчас… — Юнги пытается предупредить Чимина о том, что готов кончить в любую секунду, ведь тот окольцевав большим и указательным пальцем основание его члена, скользит ими вдоль его длины в такт своего насаживающегося на него горла.       — Давай, котёнок, кончи в меня, — шепчет Чимин и одними только этими словами заставляет Юнги содрогнуться в сокрушающем сознание оргазме.       Он чуть было не теряет управление, слегка крутанув рулём по наклонной, но быстро выравнивается вдоль дороги, когда Чимин в успокаивающем ритме вылизывает испачканную в сперме головку члена, размазывая семя по всей длине и играясь языком так, что Юнги вынужден сделать лишь одно.       Он резко тормозит на обочине, остервенело нажимая на кнопку аварийной остановки, и поднимает голову довольно ухмыляющегося чертёнком Чимина.       — Ну почему ты такой непослушный, — бормочет в молитвенном тоне Юнги, никак не показывая голосом того, что ему не нравится такой Чимин.       Поднимает его лицо за подбородок и, совсем не противясь собственному вкусу, яростно целует в опухшие губы. Специально царапает кожу зубами, гладит пальцами тёплую щёку и, одним движением отрегулировав водительское сидение назад, аккуратно усаживает Чимина на свои бёдра.       — Мог же потерпеть полчаса, — бормочет Юнги в жадные губы и чуть обхватывает зубами наглый язык, не прекращающий вылизывать его лицо.       — Не мог, котёнок, — хнычет в мольбе Чимин, и Юнги с лёгкостью верит этим словам, когда ладонью накрывает крупное возбуждение, упирающееся ему в живот.       Чимин времени зря не теряет и спешно избавляется от ремня, звучно расстёгивая ширинку. Юнги игриво улыбается той бойкости, с которой Чимин приподнимается на его бёдрах, чтобы небрежно приспустить брюки, и замечает под ярким светом полной луны то, как их верхняя кромка оставлет красноватые следы от той тугости, с которой они стягивают нежную карамельную кожу.       И ему нравится то, с каким голодом его хочет Чимин. Как, не дожидаясь, трётся через ткань своего нижнего белья о голый член Юнги, как не может ни на секунду остановить свои безбашенные поцелуи, как если бы над ними висел таймер, отсчитывающий последние секунды, что могут лишить их друг друга.       Не лишат. И Юнги всячески пытается успокоить парня на себе, медленно просовывая ласковыми движениями пальцы под резинку его нижнего белья. Неторопливо оголяет упругие ягодицы и оглаживает их ладонями, не давая прохладе покрыть шероховатую кожу мурашками.       — У меня в машине нет смазки и презервативов, — запоздало вспоминает Юнги, чуть отрываясь от пожирающих его всего вместе с сознанием воздушных губ.       И в противоречии своим словам продолжает гладить голые ягодицы, сминая их кончиками пальцев, раздвигая половинки по сторонам и слегка толкаясь Чимину между ног, что член скользить вдоль его истекающего предэякулятом члена.       — Да плевать, — еле внятно лепечет Чимин и, взяв его за одно запястье, приближает ладонью к своему лицу.       Отрываясь от лица Юнги, припадает губами к его пальцам и вбирает в рот сразу три из них, активно двигая головой и обильно смачивая их слюной. От таких махинаций крышу сносит на раз-два, и Юнги постыдно скулит, не понимая, как ещё не отымел этого дерзкого парня всухую.       Но причинять Чимину боль совсем не хочется, поэтому он позволяет вдоволь ему поиграться со своими пальцами, чтобы затем нетерпеливо войти для начала указательным в требующую его члена дырочку.       — Давай сразу два, котёнок, — шепчет ему в шею Чимин, утыкаясь в неё носом, и мажет языком по сонной артерии, вбирая её в губы.       Кажется, оставил засос, и Юнги довольно улыбается тому, что на нём есть такой след от этого парня, что послушно принимает оба его пальцы, врывающиеся в анус резвыми фрикциями. Не елозит, даже когда Юнги добавляет безымянный палец, лишь одобрительно хмыкает, слегка кивая и, сдерживаясь за его плечи, припадает зубами к линии челюсти. Принимается за очерчивание языком его вдоль челюсти к подбородку, хаотичным ритмом поднимается к губам, что-то непонятное бормочет в них и протяжно стонет, когда пальцы Юнги, задерживавшись в теплоте чуть дольше обычного, раздвигаются по сторонам.       — Хватит-хватит. Всади уже мне, — требует он так пошло, что Юнги неосознанно слегка шлёпает его свободной ладонью по ягодице, наслаждаясь с ума сводящим эхом, окутывающем салон автомобиля.       — Этот твой грязный ротик… — бубнит Юнги с полуулыбкой и осторожно высвобождает пальцы из пленительной теплоты, чтобы заменить их своим колом стоящим членом.       — Ты его обожаешь, признай, — плутоватой ухмылкой отвечает Чимин, но улыбается он недолго, заменяя выражение лица на вымученное, когда головка члена, придерживаемого пальцами Юнги, проталкивает себе путь в растянутый анус.       — Обожаю, — с согласием кивает Юнги и, чуть приподняв бёдра, скользит в податливую дырочку, сжимая губы и утробно мыча от той теплоты, с которой его принимают.       Юнги нехотя прислушивается к радио, которое до этого было включено и играло на фоне на пониженной громкости, и не может сдержать улыбки от того, что сейчас исполняют Mint Condition. Такие знаки ему очень даже нравятся, и он, придерживая ягодицы, опускает его на всю свою длину и увеличивает скорость своих движений, вталкиваясь в него неистовым желанием, выдирая из размытых губ громкие стоны, вынуждая Чимина скакать на его члене так же резво, как в него входит Юнги.       С каждой секундой скорость фрикций становится более дикой, ненасытной, стоны громче, дыхание затруднительным. Окна машины стремительно запотевают, а сам салон трясётся, выявляя проезжающим мимо водителям всю пылающую страсть, происходящую за её дверцами.       — Это разве не твоя любимая песня? — еле дыша, усмехается Чимин. Ещё умудряется скривить губы в плутоватой улыбке, которую сразу же размазывает по губам Юнги, щипающий пальцами его ягодичку и вырывающий из него тягучий стон.       — Вот моя любимая песня, — отвечает он, и Чимин вновь послушно стонет, свирепо прыгая на его члене так, что Юнги должен бы заволноваться о сохранности своего транспорта.       Но ему плевать.       Ему нравится та развязность, с которой Чимин отдаётся ему, без зажимов и стеснения. Нравится то, как трётся головка его члена об белую рабочую рубашку Юнги, ни капли не переживающий из-за испорченной одежды. Нравится даже, когда Чимин кончает на неё, ни разу не прикоснувшись к себе. Как упоительно вскрикивает от хлестнувшего его оргазма, продолжая двигаться на Юнги, который не заставляет себя ждать и извергается семенем в растраханный анус, откинув голову на подголовник своего сидения.       — Давай, котёнок, выжми всё в меня, — явно специально произносит Чимин, вырывая из Юнги тягучее шипение от того, что его пошлые губы опять выдают то, от чего не хочется выходить ни из самого парня, ни то, чтобы из салона машины.       — Прекрати так разговаривать, а то мне хочется вновь трахнуть тебя в твой грязный рот, — просительно заклинает Юнги, танцуя подушечками пальцев по покрывающейся гусиной кожей ягодице Чимина, который, само собой, самодовольно улыбается ему в губы, вязко целуя.       — Считай, что ты трахаешь будущего президента компании, — игриво хихикает Чимин, по-нежному сцеловывая собственную слюну с губ Юнги, и эта мысль также нравится ему.       Он нажимает на кнопку опущения стекла окна, поскольку ощущает то, как вот-вот задохнётся. Больше из-за чувств к этому парню, чем из-за спёртого воздуха в салоне.