В гробу...

Тарталья просыпается, привычно вслушиваясь в свое сердцебиение и уже хочет спокойно выдохнуть и потянуться, когда понимает, что что-то не так. Сердце не бьётся Он распахивает глаза. Вокруг кромешная темнота и мёртвая тишина, словно пока он спал мир исчез в никуда, оставив его одного. Или же… Исчез он сам? Чайлд пытается дёрнуться и на это хватает места, но когда он хочет поднять руки, то больно врезается кистями во что-то твёрдое. Это что-то словно не имеет температуры и располагается вокруг него. Со всех сторон эта странная гладкая стенка? Доска? Поверхность. Он ощупывает её насколько позволяет пространство и от страха не ускоряется пульс. Потому что его нет. В голове шумит перед глазами бы поплыло, да ни черта не видно — темно как… в гробу. Чайлд замирает на секунду и где-то за гранью слышимости ощущает знакомый голос. Тут пространство вокруг него слегка покачивается и словно движется. Хотя скорее движется то, в чём он лежит. Голос становится всё громче И громче И громче И словно у самого уха от слышит мелодичный голос затянувший знакомую похоронную песню. Аякса начинает трясти от ужаса так сильно, что стучат зубы. Теперь понятно, почему до этого здесь была мертвенная тишина. Он в гробу. В таком же гробу, в каком вынесли неделю назад в тронный зал то, что осталось от Сеньоры. Аякс мёртв Но он здесь, живой. Так почему? Почему он здесь? Тарталья кричит, но изо рта не вырывается не звука. Он поднимает руки к груди, чтобы нажать на неё и выдавить воздух хотя бы для хрипа, но натыкается на пустоту. Задыхаясь от звериного ужаса он воет как раненое животное, но ни звука. Ни единого звука, кроме монотонного нежного пения, которое становится ещё громче и словно гонг бьёт по ушам, по мозгам со всей силы. Он кричит, царапая изо всех сил крышку и стены гроба. В темноте он только чувствует как отрываются с мясом ногти, как тепло, словно алкоголь греет внутренности, у него гниёт всё вокруг груди и чувствует как мерзкий, жгучий и сладкий запах гнили разъедает слизистую. Потом, когда паника захватывает его мозг целиком. Не даёт прорваться ни единой мысли. Он вдруг видит свет, льющийся тонкой струйкой откуда-то из-за неба. — И ты пришёл… — говорит ему Скирк в белой тоге. — Как же долго ты умирал, Аякс. — Аякс! Тарталья распахивает глаза с нечеловеческим криком и не глядя впивается во что-то руками с громким треском ткани. Перед глазами темнота, но она исчезает, расползаясь по углам и Тарталья видит знакомую рыжую полную женщину. У неё рваный на груди фартук и испуганый взгляд. — Что-то плохое приснилось? Я принесла молока с мёдом. — Спасибо мам… — Чайлд заторможенно выпускает из рук обрывок её фартука и дрожащими руками пытается взять чашку. — Да ты весь трясёшься! Я принесу успокаивающий бальзам. — она ставит чашку на тумбочку и резво выходит из комнаты. А Чайлд, сидя на полу (он упал во сне?), подтягивает к себе колени и, не отрываясь смотрит сквозь стену. Вот какого это… Умереть.