пустынный пляж

      Может быть, он среагировал на всё произошедшее слишком резко. Наверное, ему стоило отстаивать свою точку зрения до конца. Вероятно, этот семейный скандал не был самым ужасным происшествием из всевозможных. Но то, что случилось, вынудило Джисона моментально собрать все свои вещи, на скорую руку собраться и выбежать из дома родителей так быстро, как он никогда не бегал. Он чувствовал себя разочаровавшим предков подростком, когда со слезами на щеках бежал вдоль улицы. Навстречу ему шли огорошенные его поведением прохожие, иногда на топот его ног лаяли соседские псы, в сторону отпрыгивали испуганные бродячие коты. Джисон осознавал, что вёл себя слишком по-детски, когда в прямом смысле пытался убежать от проблем, которые преследовали его. Все слова, произнесённые матерью сегодняшним утром, казались чем-то не просто странным — они были буквально нереальными. Эти фразы, кинутые пьяной женщиной, больно били по щекам самыми жестокими пощёчинами. Джисон слышал голос младшей сестры, которая мчалась за ним несколько километров, пока не выдохлась. Он слышал, как его телефон разрывался от звонков. Парень понимал, что были люди, которые начнут его искать. Но, когда он упал на колени посреди пустого городского парка, ему было всё равно.       Здесь не было людей. Свежий запах утра обогащал лёгкие, сгорающие от долгого бега. Слёзы перестали катиться по щекам, но на коже всё равно остались тонкие нити печали. В полнейшем одиночестве Джисон всё чаще и чаще прокручивал ту едкую информацию, которая поедала его мозги искуснее всякого киношного зомби. Колени горели от боли, практически как и все мышцы в теле. Молодой человек едва поднял себя на ноги и заставил сесть на пустующую скамейку. Он уткнулся взглядом в серо-голубое небо, обещающее холодную погоду. Облака, настолько пышные и седые, закрывали собой солнце, поэтому всё происходящее напоминало дурацкий подростковый фильм. Где Джисон играл роль того самого неудачника-ботаника, у которого ничего не выходило. Парень набрал в лёгкие побольше воздуха, опечаленно шмыгнул носом и прикрыл горящие от слёз глаза. Что-то до жути известное переворачивалось в груди, словно он уже не первый раз проходил то, что испытывал сейчас. Ощущение дежавю в последнее время стало посещать его гораздо чаще. Ещё несколько месяцев назад молодой человек и представить себе такого не мог: дурацкая память ни разу не давала ему намёк на прошлую историю. Но сейчас, почему-то в самый неподходящий момент, странные картинки воспоминаний флешбеком вскружили голову.       Когда эта ужасная ссора началась, Джисон даже не смог понять этого. Это было странно. Неожиданно. Пугающе. Он просто смотрел телевизор с младшей сестрой и обсуждал, когда они смогут вернуться в Сеул. Хан искренне не помнил, чтобы его мать была пристрастна к алкоголю. Но в это утро такая нежная и заботливая женщина стала кем-то абсолютно другим. Её строгие глаза были настолько стеклянными, что сын сомневался в их реальности. Джисон не понимал, насколько всё взаправду, потому что все крики и слова родительницы казались какой-то чепухой, словно вместе с заплетающимся языком у неё отказал мозг. Но потом он постепенно начал осознавать, что причиной её злобной тирады был Ли Минхо. Его Ли Минхо, который просто прислал сообщение с пожеланиями хорошего дня и заветным «люблю». Сообщение, которое мать прочитала, даже не стыдясь своего опрометчивого поступка.       Её грубое «Так вы ебётесь?» совсем не сочеталось с тем нежным «Доброе утро», которое парень слышал ещё полтора часа назад. И Джисон понимал, что был настоящим придурком, когда ответил: «Да».       Это было ложью — ещё ни разу Минхо не предложил ему вступить в какую-либо близость, кроме эмоциональной. И Хан не торопился с этим. Но почему-то дурацкое слово сорвалось с губ быстрее, чем молодой человек смог бы что-то придумать. Он мог — правда мог. Мог сказать, что она неправильно поняла. Мог накричать на неё за то, что прочитала его переписки. Мог струсить и признаться в том, что боялся её осуждения. Мог надавить на жалость. Мог выставить Минхо виноватым. Джисон мог сделать всё, что угодно, чтобы избежать сильного удара по щеке от родной матери и плаксивое, перемешанное с ненавистью: «Больной ублюдок». Ему не стоило ничего, чтобы просто соврать так, дабы вся ситуация была вывернута в итоге в его сторону. Чтобы Джисоль не заплакала. Чтобы мама успокоилась. Чтобы Джисон не сбежал из родного дома. Но молодой человек решил кинуть это идиотское слово, потому что просто не хотел разбираться с тем ураганом чувств, что переживала его, как оказалось, гомофобная родительница.       Телефон снова зазвонил. Уже десятый раз за последние пять минут. Но Джисон не имел абсолютно никаких сил, чтобы поднять экран и посмотреть на имя контакта. Ему хотелось спрятаться от всего ужаса, который творился в его голове. И он, как обычно, подумал о том, насколько сильно ему хотелось оказаться в объятьях Минхо. Сейчас казалось, что простые похлопывающие движения старшего на его спине могли спасти весь мир. Но Джисон игнорировал это глупое желание, потому что…       Потому что он больной ублюдок?       Потому что он больше не уверен в том, что достоин счастья?       Потому что ему не хотелось видеть Минхо разбитым и несчастным из-за него?       Может быть, он поступил правильно, когда решил, что ему лучше некоторое побыть одному. А может быть, что это не было таковым, однако Джисон сел на такси и отправился домой, прекрасно зная, что Минхо сейчас наверняка не там.

***

      Дуни встретил его лениво. Он внимательно наблюдал за тем, как один из хозяев спешно собирал небольшой чемодан. Джисон пихал внутрь чемодана всю одежду, которую мог унести. Ему хотелось, чтобы в этом чёртовом доме не осталось ни единой вещи, которая могла бы напоминать Минхо о том, что его возлюбленный когда-либо существовал. Футболки, толстовки, штаны, обувь, зарядные устройства, некоторые книги — всё полетело в чемодан. Парень резко остановился, словно его окатили чаном воды, когда взгляд опустился на ящик письменного стола. Он медленно, дрожащими руками, открыл его и осмотрел телефон. Тот самый, в котором хранилась тайна о его жизни. Тот самый, что мог помочь полностью сложить пазл. Тот самый, который Джисон бросил в сумку, прежде чем бегом спуститься на первый этаж и вскоре запрыгнуть в салон такси.       Ему хотелось — всё-таки очень хотелось, — чтобы Минхо помчался за ним вслед. Потому что с каждой крупицей времени самообладание разваливалось на всё более мелкие кусочки, которые скоро окажутся пылью. Но с другой стороны то, что он делал, — это спасал Ли от такого больного ублюдка, как он. Неповторимое чувство отвращения к самому себе вбилось в голову настолько плотно, что хотелось плакать. Ему почему-то стало так стыдно перед Минхо. За то, что он его целовал, за все его объятья, за просьбы не покидать его — за всё. Джисон чувствовал, что не был достоин всего того, что для него делал его возлюбленный. Ему хотелось плакать так сильно, чтобы никаких жидкостей в организме совсем не осталось. Он желал вернуться домой и просто спрятаться в одеяле, чтобы его никто не нашёл. Но больше всего ему хотелось огородить от себя, мерзкого больного ублюдка, всех своих близких. Потому что если мать возненавидела его за то, кем он являлся и что любил, то, вероятно, Джисон и правда в чём-то провинился.       Гостиничный номер оказался намного больше предполагаемых размеров, и поэтому здесь Хан ощущал себя ещё более одиноко, чем раньше. Эта странная агония чувств не прекращалась ни на секунду, как и трезвон телефона, который он включил несколько минут назад, чтобы продиктовать свой контактный номер на ресепшн. Наконец-то выпал шанс разрыдаться так, чтобы затопить всю планету своими слезами, но Джисон чувствовал странное опустошение, которое приводило лишь к невыносимому отвращению. Отвращение, которое сковывало его движение, высасывало из него абсолютно все жизненные силы. Поэтому молодой человек выключил свой телефон, спрятав его подальше, и решил принять душ, надеясь на то, что горячие струи воды смогут немного привести его в порядок.       Только лучше не становилось.       Кожа ужасно покраснела и скукожилась от того, как долго парень пробыл в душе. Ему пришлось выйти из ванной только тогда, когда начал понимать, что воздуха совершенно не осталось из-за пара, которым дышать было тяжело. Кровать гостиничного номера, просторная и аккуратная, казалась неудобной, потому что в ней не было излюбленных пёстрых подушек. В ней не было светлого пледа с чёрными кошачьими лапками. В ней не было его любимого тёплого одеяла. Но, что более важно, ни одна из представленных белых подушек на этой постели не пахла так, как пахла подушка Минхо. И этот факт вынудил живот неприятно скрутиться. Джисон поморщился, когда понял, что снова в шаге от того, чтобы дать волю слезам. Ему хотелось домой, но он сдерживал себя от возвращения, потому что не хотел Минхо зла. А зло — это сам Хан Джисон. Потому что он мерзкий, противный и ненормальный. Его ориентация делала его ужасным человеком. Его любовь сотворила с ним худшую вещь. Джисон стал противен своим родителям, а значит, в скором времени от него отвернутся Чан, Джисоль и Минхо. Слёзы скатились по щекам, когда осознание своей никчёмности ударило в голову.       Мерзкий больной Хан Джисон.

***

      Джисон не был особо уверен насчёт того, сколько времени он провёл в своём самом тревожном сне из всех. Но, когда он открыл слипающиеся из-за высохших на ресницах слёз глаза, на улице было по-прежнему светло. В номер постучали с оповещением об уборке, однако парень позволил пропустить им свою комнату, поэтому горничные ушли. Ему хотелось просто лежать и ждать своей смерти. Потому что показаться на глаза кому-либо из близких казалось чем-то невозможным и постыдным. Он увидел около сотни пропущенных от разных абонентов и несколько сообщений, когда включил свой действующий мобильный телефон. Молодой человек задержал дыхание, когда вошёл в чаты со своими близкими. Последнее по времени сообщение, отосланное около двух часов назад, было от Минхо. Джисон не хотел читать, но строки последнего из многочисленных электронных писем всё равно укоренились в памяти. Исчезнуть захотелось сильнее.

Малыш, если я что-то сделал не так, скажи мне

      Джисон снова выключил телефон. Его дурацкая, невыносимо идиотская голова не переставала думать. Мысли гонялись туда-сюда, как беспокойные котёнки, только вот эти тревоги не были столь нежными и игривыми. Дурацкие думы поглощали всего его. Хотелось просто вырвать себе мозг или просто оторвать голову, чтобы не думать. Очередной горячий душ оказался бесполезным, а от ледяного глотка воды сразу после него немного сдавило горло. Джисон хотел просто покинуть это идиотское место, которое творило с ним какую-то чушь. Надоедливый, ужасно противный человеческий мир, который старался как можно сильнее нанести урон его психике.       Хан Джисон, тот самый мальчик-отличник, потерял память по неизвестным ему обстоятельствам. Он очнулся в одинокой палате, а потом в ней оказалось слишком много людей, которые звали себя его родственниками. Улыбчивая, но до ужаса уставшая девушка, называемая его сестрой, провела с ним все дни восстановления и помогла добраться до дома. До дома, где всё говорило о человеке, которого парень не помнил — не знал. И этот человек, который настолько сильно казался к нему привязанным, сейчас винил себя в том, что Джисон побоялся стать разочарованием. Разочарованием, которым уже был в глазах собственных родителей. Он знал, что его не простят за эту выходку. Хан верил в то, что все просто забудут о его существовании, пока он сам не будет готов вернуться. Джисон позволит каждому возненавидеть себя, потому что для рождения этой ненависти нужно время. И он предоставит всем желающим это время, потому что будет отсиживаться в гостиничном номере. И испытывать к себе настолько яркое отвращение, что никому на свете не понадобится ненавидеть его, — Джисон возненавидит себя сильнее, чем могли все остальные.

***

      Телефон лежал перед ним. Стоило только протянуть ладонь и просто смахнуть вверх, чтобы выйти на главный экран. Но он слишком долго просто смотрел на заставку: то гаснущую, то снова загорающую. Джисон боялся. Опять боялся просто взять и узнать то, что могло привести его к разгадке того идиотизма, что творился в его жизни.       Спустя три дня после своего драматичного побега он всё ещё не выходил на связь. Джисон надеялся, что у всех уже отпало желание его искать, поэтому парень просто продолжал сидеть в ужасно душном номере, где уже два дня ничего не трогал. Миллионы часов, казалось, молодой человек просто лежал в кровати и тупо смотрел в потолок до тех пор, пока не засыпал. Его убивали ужасные тревожные сны — он просыпался. Затем снова разглядывал потолок и вновь засыпал. От однообразия ужасно болела голова. Молодому человеку казалось, что его язык уже потерял способность воспроизводить членораздельную речь, потому что Джисон ни с кем не общался. Но недавно, буквально десять минут назад, он включил свой старый телефон, который когда-то ему отдала Джисоль. И сейчас сердце билось совершенно неправильно, заставляя задыхаться. Джисон ненавидел это чувство тревоги, которое овладевало им каждый раз перед чем-то важным.       Но всё равно молодой человек взял в руки это адское создание — телефон. Парень сухо сглотнул, когда дурацкое сердце попыталось выпрыгнуть из глотки, и открыл галерею. Голова начала раскалываться от того, как много смутных воспоминаний было в куче сохранённых фотографий. Вереницей спутанных снимков слишком быстро перед глазами всплывала его собственная жизнь. Та жизнь, которая была до того, как что-то произошло.       В его галерее слишком много фотографий Дуни. Со времён, когда этот рыжий комок шерсти был абсолютно крошечным котёнком, до недавних дней. Джисон просматривал снимки в отдельно созданной папке, мысленно удивляясь тому, что уделял так много внимания этому домашнему хищнику. Фотографии Дуни слегка — только лишь слегка — расслабили его тревожный мозг, поэтому парень продолжал листать все снимки до тех пор, пока не застрял на самом последнем.       На этом фото был Минхо. Наверное, этот снимок случайно затесался в ряды поклонений домашнему питомцу, но Джисон почувствовал что-то необычайно тёплое в груди, продолжая рассматривать фотографию.       Минхо сидел на корточках. Его куртка до пояса слегка приподнялась и смялась во всевозможных местах, пока он тянул руки к двум рыжим котам, явно не являющимися Дуни. Его длинные волосы спадали на глаза, но даже так Джисон видел, как ярко горел его взгляд. Красивые губы растянулись в самой нежной улыбке, на которую был способен этот человек. И Джисон вдруг снова почувствовал, как по щекам потекли слёзы. Он громко шмыгнул носом и вышел из галереи, понимая, что слишком перезагружен, чтобы изучать что-то ещё.