пустынный пляж

      В просторной больничной палате приятно пахло свежеприготовленной едой. Молодой человек, едва разлепивший ресницы, сквозь дымку лёгкой сонливости учуял аромат варёного мяса и рисовой крупы. Его койка с неприятно колючим одеялом была зашторена полупрозрачной занавеской. Сквозь ткань шторы можно было увидеть очертания других пациентов, откуда-то издалека слышался голос ведущей новостей. Джисон медленно поднялся со своего места, отмечая ужасную головную боль, и тут же вернулся на жёсткую подушку, чтобы снова закрыть глаза. Неприятная тяжесть иглы капельницы сковывала движение руки, когда он попытался откинуть одеяло. Явно заметив копошение за занавеской, кто-то с силой отдёрнул лёгкую ткань. На койку упал тусклый дневной свет, и Хан почувствовал лёгкое дуновение прохладного ветерка. Его застеленный пеленой долгого сна взгляд нашёл родное лицо. Минхо всматривался в чужие глаза с безумной обеспокоенностью, от которой парню стало ещё хуже. Джисон сухо сглотнул, подавляя в себе желание попросить воды, и прикусил губу. Он постарался отвести глаза, наполняющиеся непрошенными слезами, от молодого человека, который аккуратно присел на край кровати и ласково взял его за руку.       Недолгое время они молча переглядывались. В тёмных омутах Ли сверкала озабоченность состоянием близкого человека, а Джисон всё не мог найти себе места. Всплывшие воспоминания, которые привели его к обмороку, со скоростью света сменялись перед глазами, словно кадры какого-то романтического фильма. В памяти крутились слова, написанные друг другу молодыми людьми, и дежавю того ужасного чувства, что подтолкнуло Хана к неутешительным действиям. Его возлюбленный покорно сидел рядом, не торопил его и не старался расспросить о том, что произошло. Сейчас, когда лицо молодого человека было так близко, Джисон заметил под его глазами залёгшие тёмные круги, покусанные до уже запёкшейся крови губы и лопнувшие в глазах капилляры. Он переживал, наверняка слишком сильно, когда Хан не ответил ни на один звонок и оставил проигнорированными все сообщения. Очередной укол вины вынудил прервать зрительный контакт.       Только сейчас Джисон заметил стоящих возле двери Джисоль и Чана. Молодые люди не торопились нарушать расстояние между ними, словно боялись спугнуть его, как бездомного кота, с которым хотели поиграть. Джисоль вымученно улыбнулась, бережно водя взглядом по лицу старшего брата, а Бан поглаживал её плечи в попытках немного снять стресс, пока стоял за спиной и обеспокоенно рассматривал друга. Джисону снова хотелось исчезнуть, чтобы не испытывать угнетения за то, что произошло. Как бы ему ни хотелось сбежать, они всё равно нашли его. В их глазах не было ни доли ненависти, лишь бесконечное желание заботиться и оберегать. Это ужасное чувство разочарования в себе подгоняло к уголкам глаз слёзы, что брызнули и покатились по щекам, стоило Хану вновь прикрыть веки. Он почувствовал, как Минхо аккуратно поглаживал его руку, но всё ещё не осмеливался что-либо сказать.       За молчаливой сценой с нескрываемым интересом наблюдала пожилая женщина. Она, по-турецки устроившись в противоположном углу палаты, что-то отвлечённо вязала и порой поглядывала на экран телевизора. Пациентка встала, охая от очевидной боли в суставах, мило улыбнулась поклонившейся паре возле входа и покинула помещение. Этот жест желания оставить молодых людей наедине заставил Джисоль подойти к старшему брату первой. Она села напротив Минхо, таким же образом устраиваясь на койке Хана, и обвела его руку с воткнутой иглой капельницы глазами. Девушка явно не знала, с чего начать разговор. Младшая аккуратно приблизилась к лицу Хана и ласково стёрла с его лица слёзы.       — Нам стоит позвать врача? — Парень отрицательно мотнул головой. — Что-нибудь болит? — Он решил утаить свою головную боль, промолчав. — Почему ты ушёл? — Молчание между ними не было противным и натянутым. Молодой человек не знал, что стоило ответить, поэтому выразительно взглянул в лицо девушки. — Мы все очень волновались.       — Мне жаль.       — Нет! — она с силой, но не больно сжала его руку так, что Джисон всё-таки нашёл в себе силы слабо улыбнуться. Сестра тут же пустила неловкий смешок. В её глазах плескалось слишком много эмоций. — Ты ни в чём не виноват. И мне стыдно за родителей. И ты… Ты посмотрел телефон, да? — Молодой человек согласно кивнул, из-за чего Минхо поджал губы. Чан подошёл ближе, укладывая руку на плечо своей девушки. — Это сильно ранило тебя тогда… Я говорила родителям, что Минхо-оппа не сделал бы тебе зла, но они так ополчились против вас обоих, что я не смогла сберечь тебя. Мне очень жаль.       — Не надо в моих проблемах винить себя, дура.       — Чего ты обзываешься? — она жалобно надула губы, проливая первые слёзы. Трое мужчин посмотрели на неё с невероятной нежностью, словно увидели милого ребёнка, который неуклюже стирал с лица влагу. — Я так испугалась, придурок. Думала, ты на другой континент свалил, раз трубку не берёшь. Ещё оппа тут со своей паникой, — Джисоль не поленилась перегнуться через ноги старшего брата и небрежно ударила Ли по плечу кулаком. Тот театрально сморщил лицо и приложил руку к повреждённому месту, словно было слишком больно. — Я знала, что мы тебя найдём.       — Я тоже боялся! — в свою защиту пробубнил Минхо, из-за чего Джисон сквозь слёзы посмеялся. Бан Чан, всё это время сохранявший молчание, вдруг приблизился к Хану и потрепал его и так взъерошенные волосы.       — Мы все очень по тебе скучали, Джисон-а.

***

      Приёмы у психолога участились, но Джисон был только этому рад. С каждым визитом специалиста по вторникам и пятницам молодой человек чувствовал себя всё лучше. Его пагубные мысли сменились более позитивным настроем. Отношения с родителями налажены так и не были: Хан принял твёрдое решение не общаться с ними после того, как узнал о том, как много пришлось пережить прежнему ему, гоняемому собственными родственниками из-за ориентации. Ни один из старших не приняли никаких попыток загладить свою вину перед сыном. Лишь однажды ему позвонила мать, приказывающая забрать все вещи из его былого дома. Джисон сбросил трубку, выслушав её просьбу, и больше никогда не обращался к этому контакту в своей телефонной книжке, а его старая одежда и личные вещи так и остались в доме семьи, но никто не знал о том, что с ними случилось.       Постепенно мысли о желаемом завершении жизни покидали его, хотя порой апатия нагоняла. Тревожные сны и ночные кошмары намного реже приходили в сознание, и Джисон всегда шутил, что именно тёплые объятия возлюбленного этому способствовали. Молодой человек чувствовал себя нужным и любимым, старался отдавать всю свою любовь тем трём людям (и одному коту!), которые окружали его всё время. Вскоре, когда его лечащий врач не нашёл больше особо важных причин для постоянного нахождения дома, хоть настоятельно рекомендовал каждую неделю проверять здоровье в клинике, Хан смог устроиться на подработку. В первые дни ему с трудом удавалось обслуживать посетителей круглосуточного магазинчика и совмещать это с навалившейся грудой учебных заданий, однако он вполне быстро привык и с гордостью мог сказать, что теперь не один Минхо работал на благо их семейной жизни. Ему удалось выйти из своего социофобного пузыря — уже скоро после очередного визита в больницу парень познакомился с хорошими ребятами из университета и с некоторыми начал близко общаться.       Впрочем, вместе с изменениями в себе приходила и смена времени года. Долгая весна, оказавшаяся слишком холодной и ветреной, наконец позволила лету занять главенство во времени. Незаметно подкравшаяся сессия выжимала все соки из молодых людей, которые находили всё меньше времени на сон, однако никогда не жадничали временем друг для друга. Минхо выработал привычку лежать на коленях печатающего что-то на ноутбуке Джисона и сбивать его учебный настрой бессмысленными разговорами. Как бы сильно ни хотелось разозлиться на молодого человека, Хан лишь откладывал свои дела и в спешке расцеловывал лицо смеющегося бойфренда, который, казалось, только этого и добивался.       Июнь показал себя во всей красе лишь к своему завершению. Наконец за окнами показалась свежая зелень кустарников и высоких деревьев. Солнце светило так ярко и ясно, что облака не пытались появиться на небосклоне, который практически каждый день оставался чистым. Лёгкий ветерок не спасал от вечной жары, которая плавила тела всех проходящих по улицам людей. Когда сессия подошла к концу, а июль наступал на пятки, находиться вне зоны работающего кондиционера или вентилятора было просто опасно для жизни. Джисон в который раз убедился, что ему по душе больше осенняя прохлада, чем знойное лето. Однако вместе с поднявшейся температурой воздуха наступили долгожданные каникулы. Выходные длиной в полтора месяца дарили возможность хорошенько подзаработать денег и в меру отдохнуть от всего, что так надоело за прошедший семестр.       Снятый на берегу охлаждающего моря домик выглядел слишком уютно для того, чтобы быть настоящим. Небольшой коттедж, выполненный в пастельных тонах, имел в себе все необходимые для жизни удобства и при этом стоил совершенно недорого. Джисону намного больше нравилось проводить время внутри помещения — здесь, где хорошо работал интернет, без перебоев показывал программы телевизор и негромко жужжал кондиционер, было слишком комфортно. Только дурак мечтал бы выйти к морю, где чудовищно палило солнце. Несмотря на морской бриз, солнечные лучи всё ещё обжигающе скользили по коже, бесцеремонно заставляя оттенок чуть темнеть. И как же не повезло Хану, ведь дураком, желающим пособирать ракушки на память, оказался его молодой человек.       Они нашли компромисс, выйдя на улицу лишь к закату. Теперь, когда золотой круг палящего солнца медленно заходил за горизонт, воздух перестал быть таким густым и насыщенным. Лишь лёгкая солёность ветра пробуждала желание пить воду без остановки. Держась за руки, молодые люди неторопливо шли по длинному берегу, очищенному от любой растительности.       Ещё не успевший остыть песок приятно щекотал оголённые ступни, песчинки назойливо застревали между пальцев, но никто не жаловался. Порой лёгкие волны безмятежного моря лизали их ноги, охлаждая кожу. Минхо ласково переплёл пальцы Джисона со своими. Они шли так близко друг к другу, что плечи постоянно неловко стукались, вызывая слабые улыбки у обоих. Карманы недлинных пляжных шортов парней были набиты самыми разными ракушками — те, словно какие-то драгоценные камни, горели в тёмно-оранжевом свете заходящего солнца. Шум прибоя успокаивал и выводил из головы любые волнения. Джисон впервые за долгое время слышал стук своего расслабленного сердца, не находящего причин для переживаний. Ему было слишком тяжело не останавливаться для того, чтобы подарить несколько быстрых поцелуев молодому человеку. Минхо, подставляя лицо под приливы нежности своего партнёра, ярко улыбался своей безупречно красивой улыбкой. Он мягко обнимал Хана за талию, прижимая к себе так близко, словно боялся, что кричащие чайки унесут вдаль не только свой шум, но и его любовь. Его любовь с подстриженными тёмными прядями тепло смотрел в глаза Ли и пытался пригладить его высветленные пряди, которые слишком вились из-за солёного воздуха и воды, в которой они успели искупаться. Футболки неприятно липли к телу, но парни продолжали путь.       В самом конце берега, где нетронутый людьми песок переходил в дорожную магистраль трассы, расположился деревянный пирс. Джисон и Минхо приметили его ещё в самый первый день, пока ехали к своему домику, затерявшемуся в ровной линии строений. Длинный деревянный мост с ветхими досками уходил в море. О него постоянно бились волны, однако он оставался вполне сухим. Молодые люди взяли привычку провожать день именно там, порой слушая отдалённое ворчание голодных птиц, но чаще всего ведя какую-то беседу. Сегодняшний день не был исключением — парни сели на самый край деревянного пирса, всё ещё не расцепляя рук, и устремили взгляды вдаль. Там, где темнеющий небосклон граничил с бесконечным простором моря, разноцветными огнями горел закат. Оранжевые перья уходящего солнца раскрасили небо, словно умелый художник чистое полотно. Джисон уложил голову на плечо своего возлюбленного, мягко поглаживая тыльную сторону его ладони большим пальцем.       — Мы могли бы остаться тут навсегда, — негромко, практически шёпотом, проговорил молодой человек. Минхо мягко улыбнулся, всё ещё рассматривая горизонт.       — Думаешь, Дуни бы здесь понравилось?       — Ему бы больше понравилась компания голодных чаек, чем слишком заботливого Чани-хёна, — они оба посмеялись, вспоминая о том, как Джисоль жаловалась на своего парня: Бан уделял их коту чересчур много внимания.       — Возможно, — Ли задумчиво растягивал слоги, будто пробовал свои собственные слова на вкус, — когда-нибудь мы могли бы переехать поближе к морю.       — Думаешь? — Джисон выпрямился, встречаясь взглядом с кофейного оттенка глазами. Минхо согласно кивнул. — И где бы мы жили?       — Я слышал, что в Пусане есть район, граничащий с морем. Мы бы могли купить небольшой домик с садом и жить там.       — О, ты заглядывал так далеко в будущее? — Джисон шутливо пихнул смущённо посмеявшегося парня плечом. — Намереваешься прожить со мной остатки своих дней?       — Конечно, — Минхо уложил на его щёку ладонь, мягко поглаживая загорелую кожу большим пальцем. Ему не составило труда оставить ласковый и короткий поцелуй на чужих губах. — Я хочу посмотреть, каким ты будешь в старости. Интересно, как часто ты будешь жаловаться на склероз и артрит.       — Эй, мы одногодки! Ты тоже будешь ворчать из-за этого.       — Я? — он театрально выгнул брови и приложил к сердцу руку, словно был чудовищно оскорблён словами Хана. Джисон безмятежно засмеялся, показывая миру свою улыбку сердечком. — Ни за что! Ты старше меня на месяц, так что и постареешь быстрее. О, я должен называть тебя хёном?       — Прекрати, — он по-ребячески надул губы, тут же получая ласковый поцелуй. Они оба не смогли сдержать улыбок, из-за чего поцелуй получился неуклюжим.       Пустынный пляж слегка преобразился негромким смехом молодых людей, смешивающимся с отдалёнными криками летающих чаек и шумом прибоя.