Слишком бессмысленно, чтобы быть правдой

— Знаешь… Будь мы космическими телами, то я был бы луной, а ты звездой. Голос Лололошки пролился в ночную тишь, сгустившуюся у посеревшей стены многоэтажки, как капля только-только рождавшегося дождя. Неожиданно, но при том совершенно неуловимо. Джон, отсутствующим взглядом роя яму в заледеневшем черном асфальте, сильнее закутался в свою белую распахнутую куртку. Вдыхая свежий мороз полной грудью, он все больше и больше обжигал легкие и разум пугающей трезвостью. В голове вновь и вновь, по бесконечному неразрывному кругу, прокручивалось произошедшее. Точно старая кинопленка, которая то и дело заедала на одном проклятом месте, вызывая беспомощное раздражение и желание сжечь ту в непонимании, что уже изничтожило в ничто все, абсолютно все здравомыслие. Харрис уверен: он никак иначе сошел с ума. Другой причины, по которой он только что поцеловался с парнем, что испытывает к нему неприязнь, попросту нет. Хотя… Может тогда это Ло свихнулся? Кто же лезет целоваться с ненавистным ему человеком? Или это инициатива самого Джона?.. Какого черта вообще произошло? Какого хрена Лололошка вообще сменил тему? Какого дьявола они вообще тут торчат и не расходятся?! — Почему? — спокойно выдохнул Джон, беспокойно закусывая губу. Ло, внешне выражая непоколебимую невозмутимость, медленно поднял штормящий от волнения взгляд на Харриса, который так и продолжил сверлить глазами асфальт, что полностью терялся в плотной тени многоэтажки. Вдали едва-едва горел уличный фонарь, что казался спасением в тяжелом непроглядном мраке, навалившемся на них. Жаль, что только казался. Их спасение — это разговор по душам, которые заперты так глубоко и надежно, что ни одним ломом не проломиться к безоговорочной открытости, которая, наконец-то, сплетет мост из запутавшейся правды и приведет к необходимому и, кажется, даже желанному взаимопониманию, потерявшемуся где-то между важных недомолвок, пустых ссор и безосновательных придирок. — Почему?.. — повторил вопрос Ло, даже сам не понимая, что только что сморозил. Облизнув обветренные губы, он вяло пожал плечами. — А разве не ясно почему? Холод — внутри и снаружи — разъедал накатывающие чувства. Сердце немело даже больше, чем красные задубевшие пальцы. Это ужас? Или просто страх? А, может, предвкушение? И от чего так сдавило грудь? Ло не знал. А Джон, привыкший прятать даже от самого себя свои чувства, тем более. Пусто. Везде пусто. И здесь. И вокруг. Везде. Но внутри особенно. Джон поднял голову, кинул мимолетный взгляд на парня рядом и задрал голову еще выше. Звезд сегодня не видно. Не видно ровно также, как и смысла этого разговора. — Нет, мне не ясно. Джон терпеть не может бессмысленные вещи. Дружба — бессмысленно. Отношения — бессмысленно. Чувства — бессмысленно. Потому он никогда не стремился показаться кому-то хоть на долю дружелюбным и добрым. В этом попросту нет смысла. Репутация добивается не словами, а заслугами. Успех добивается трудом, а не талантом. Хорошая жизнь добивается деньгами, а не людьми, которые тебя окружают. И, конечно, нет смысла даже в любви. Любви вообще как таковой не существует. Это просто набор гормонов и инстинкт размножения. Это просто бессмысленно. — Ты… Ну… Знаешь… — голос Ло тихий, но отчетливый. Неуверенный, но ровный. Вдумчивый, но не знающий, как выразить свои мысли. И пробирающий до бессмысленной, как и сам разговор, надежды. На что? А кто его знает? Хах... Даже теория вероятностей не настолько бредовая. Как же это все бессмысленно… — Ты… Знаешь, ты, как бы… Недосягаем? Ну, выше других… Что ли?.. — Ло неловко закашлялся. Джон хотел потеряться, как утонувшие во мраке небосвода звезды. — И такой… Не знаю, ослепляющий? Я не знаю как объяснить. — хотелось смеяться, однако смешно не было. — Понимаешь, ты, блин, высокомерный. Но, черт, у тебя на это есть право. Ты… Ладно, да, ты гений, ты, черт, действительно очень умный, и это… Даже восхищает?.. Ну, понимаешь… Черт. — Ло судорожно вдыхает промозглый воздух, что ни на дюйм не остудил пожар в груди. Щеки Джона, что громко шмыгнул носом и все еще смотрел ввысь, уже горели от мороза. Пустота внутри тяжелела, превращаясь в черную дыру. — Ты… Да, всех раздражаешь, и меня, честно говоря, ты тоже бесишь, но… Ты неплохой? — Харрис случайно закусил щеку. — Тогда… — помнишь, когда я поссорился с лучшим другом? — Ты в тот день, как всегда, издевался надо мной и в целом доставал, а когда понял, что я, ну, подавлен, то… Извинился… А потом принес мне шоколадку со словами, что сахар что-то там повысит или с каким-то таким фактом и таким образом мое настроение улучшится. Тогда я впервые допустил мысль, что ты меня не ненавидишь. И тогда… Я… Ну, увидел, тебя в другом свете?.. И, черт… Ты странный. В хорошем смысле. Наверное даже можно сказать уникальный? Потому и… Ну, звезда. Да. Любовь это точно и определенно бессмысленно. Привязанность тоже. И потому — естественно! — Джон никого не любит и ни к кому не привязан. Он плюет на всех. Никого не замечает. Ни о ком не заботиться. Ему никто не нужен и он никому тоже. Тогда что, черт подери, у него творится с Лололошкой?! Какого дьявола в груди стало так тепло, будто взорвалась настоящая сверхновая?! И почему, почему же он, блять, поцеловал того?!. Ло же всего лишь просто, как это стало уже привычно, проводил его до дома. Они просто, как и всегда, сказали друг другу пару фраз. Просто на миг… два? — сколько?.. — задержали взгляд друг на друге. Просто — просто! — посмотрели друг другу в глаза. И просто… Нет. Совершенно не просто так поцеловались… В конце концов, для поцелуев должна быть причина. Хотя… Разве он не решил, что это из-за помешательства рассудка? Почему это не могла быть галлюцинация? Ну, правда, это же могло быть чем угодно! Да хоть!.. Хоть... И ведь действительно… Чем?.. Чем это все-таки было?.. — И какая я, по-твоему, звезда? — непринужденно спросил Джон и спрятал руки в карман, чтобы те ненароком не натянули шарф на горячие щеки и не выдали его с головой. Кажется, он не просто замерз. — А… Эм… Кхм… — замялся Ло. Джон, опустив взгляд на все еще безнадежно черный асфальт, усмехнулся, но получилось больше нервно, чем весело. — Каждая звезда уникальна, так какая же я? Боже, и зачем ему это знать? Что за абсурд? Что за бессмыслица? Что с ним происходит?.. — О, эм… Ну… Кхм. — Ло, едва дыша, отвел глаза в непроглядную даль, в которой надеялся скрыть стыд, что наверняка бы смог прорезаться даже сквозь толщу айсберга. — Ты, кхм, Солнце… Из Джона вырвался короткий смех, но в том не прозвучало и капли насмешки. Его голос наполненный неподъемной легкостью, прозвучал до острой боли тепло: — Дай угадаю: ты просто не знаешь других звезд? И впервые он повторил одну и ту же ошибку дважды: карие глаза, как под внеземным притяжением, столкнулись с голубыми. Так очевидно смущенными и по-детски возмущенными. Если все это бессмысленно, то почему так, черт подери, бьется сердце?.. — Нет, ты не понял. Ч-черт… — даже слишком взволнованно выдохнул Лололошка, кажется, действительно сходя с ума. Хотя, хах, разве это не стало очевидно еще тогда, во время поцелуя? Неудивительно, что Джон считает его идиотом. — Во-первых, ну… Боже... — парень уже жалел, что вообще начал этот диалог. Кажется, придется признаться в том, в чем ему не хочется. — Понимаешь… Как бы… Ты же знаешь, что это ведь я изначально полез к тебе. Ну, пытался подружиться, там. И, черт… Понимаешь… Как бы… — Ло пристально вглядывался в карие глаза, пытаясь разглядеть в них хоть намек на язвительную насмешку, но… Либо тут слишком темно, либо он все же и вправду тронулся умом: ни капли, ни дюйма, ни йоты —ничего — подобного в тех не искрилось. — Луна, то есть Солнце… Черт… Кхм, — парень неловко прокашлялся и невольно сполз взглядом на красные щеки Джона. Тот тоже замерз. И секундный порыв согреть несчастного закончился раньше, чем он успел коснуться лица Харриса, но позже, чем следовало: протянутые ладони Лололошки застыли буквально на полпути. Окаменев в такой позе и не зная куда деваться и как самому себе оторвать руки, парень сбивчиво продолжил, — Солнце… А… Да… Кхм… Солнце, оно… Ну… Как бы… Оно притягивает к себе Луну, и я вот тоже… Ты… Господи… — Харрис внезапно ссутулил плечи и закрыл глаза, выбивая почву из-под ног. Едва ли не буквально. Едва ли не до остановки сердца. Едва ли это что-то значит. Просто замерз. Просто устал. Просто хочет спать. Просто скучно. Просто… Позволил обжечься об заледеневшую кожу друг друга. Грудь сдавило от беспокойства. Руки, еще сильнее окоченев, мелко задрожали. Глаза и нос закололо. Безумие ли это? Очевидно же, что да. — Ты никогда не нуждался во мне, понимаешь? Как солнцу не нужна луна. А я… Ну… Как Солнце, то есть Луна, я… Блять… — глубокий вдох, досчитать до четырех, и такой же медленный выдох. Успокоиться. Нужно успокоиться. И не плакать. А то что за позорище будет? Черт, лучше бы он все же запомнил как нужно дышать в те моменты, когда необходимо прийти в себя. — Короче, я, ну, постоянно крутился вокруг тебя, там, бляха, притяжение, и ты… Ну… — Джон медленно открыл глаза, и перед Ло точно разверся его личный ад, что беспощадно сдавил горло и сердце. Что глядел так вопрошающе и… с пониманием?.. С надеждой?.. Черт, что это за робкое чувство таится в самой тьме?! Почему голова идет кругом?! Почему кровь так оглушительно бьется в висках?! И почему, в конце то концов, так хочется плакать?!. — Как вот… Луна же отражает солнечные лучи, и я… Также… Понимаешь?.. — руки, что все еще обнимали чужие щеки, горели так, словно действительно держали солнце. Грудь горела так, словно сейчас обнажит сердце. Разум горел так, что не осталось и пепла здравомыслия. И сквозь толщу пустоты пролилось тихое блеянье, — Я… Ты… И… Я как будто… Стал… Лучше?.. Нет. Не совсем… Как бы… Ты… Блять. Ч-черт. Т-ты… Ты сделал меня лучше… «Ты сделал меня лучше...» Как? Джону бы тоже хотелось знать. Когда между всеми теми неприязнью, ссорами и издевками успело что-то такое произойти? Хотя… разве Ло хоть раз говорил, что ненавидит его? Да, «бесишь» звучало, даже не единожды, но… Разве этого достаточно хотя бы для неприязни? Возможно. Однако Лололошка, кажется, никогда не говорил это всерьез. Никогда всерьез не отталкивал. Никогда всерьез не выражал открытое недовольство к нему. Тот всегда терпел его несносный характер с полным неумением говорить откровенную правду, но при том никогда не врать — а ведь, кажется, так и начал спутываться клубок их отношений; вечные придирки и издевки, что, на самом деле, если так подумать и признаться самому себе, были лишь жалкими попытками завязать разговор и пошутить; совместные прогулки, походы в столовую, дележка одной парты — все то, что они делали вместе… Все то, что они постоянно делали вместе… И тут же возникает вопрос: а терпел ли?.. Терпел ли все это Ло? В конце концов, хоть Джон и гений, но совершенно не понимает эмоций, социальные отношения и прочие вещи, что не достались ему из-за своих же убеждений. И впервые он спросил себя: «Кто мы друг другу?». Впервые он спросил себя: «Что мы к друг другу чувствуем?..». Но вместо поисков ответа он лишь прикрыл глаза и вжался во влажную ладонь Ло, беззвучно прося одними губами: «Продолжай». И впервые он подумал: «Наверное, его рукам тоже холодно?». И слово бессмысленно потерялось в касании их рук. Хотя это и вправду все бессмысленно. Глупо. Смешно. Джон же не будет гордится этим спустя десятки лет. Не будет рассказывать об этом с высоко задранным носом. Не будет даже вспоминать этот момент. Однако сейчас как никогда, как ничего в этой проклятой жизни, хотелось таять в чужом тепле и, накрыв своими ладонями все еще дрожавшие руки Ло, делиться теплом в ответ. И совершенно бессмысленно продолжать диалог: — А во-вторых? Лололошка, навсегда на секунду потерявшись в вновь открытых глазах Харриса, в недоумении захлопал ресницами и по-нелепому открыл рот. Джон лишь слабо усмехнулся, но так легко и весело, так беззаботно и светло, что Ло не смог не улыбнуться в ответ. Но в следующую секунду он поджал губы и глухо произнес: — Во-вторых… Знаешь… Есть кое-какая фраза. Типа. Есть три вещи, которые нельзя скрыть: солнце, луна и истина. И я почему-то стал думать об этом. И… Ну… Пришел к выводу, что ты был бы солнцем, а я луной… Ну, ты понимаешь почему… Ну, то, о чем я рассказывал минуту назад… Кхм. И еще… — «Когда я думаю об этой фразе, я думаю, что мы действительно должны поговорить по душам.», — не осмелился сказать Ло. И вряд ли когда-либо осмелиться. Их отношения — это как балансировать на туго натянутом тросе, что протянулся над черной бездной. Их отношения — это неизвестность, то, чего стоит бояться больше всего на свете. Их отношения — это то, что уже невозможно распутать. Только разорвать. Безжалостно. Вклочья. И не поможет даже диалог по душам. Хоть и до отчаяния хочется верить, что это не так. Однако все же когда-нибудь стоит наконец признать, что не может помочь то, чего не существует даже в теории. Джон никогда ему не откроется. Ло тоже слишком труслив для откровений. Джон не знает, что чувствует. Ло тем более без понятия, что у того на сердце. Джон сбежит, как только поймет, что теряет контроль над ситуацией и собой. Ло, даже если догонит, не сможет остановить. Конец неизбежен. Это очевидно точно также, как и то, что Луну сменит Солнце. Но все же… «Забудь», — растворяется в тяжелой ночной тиши, в пьяняще нежном тепле рук и в исчезающих между губами миллиметрах. Бессмысленно. Это все бессмысленно. Чувства, отношения, мысли, страхи, надежды — все это просто бессмысленно. Слишком бессмысленно, чтобы быть правдой.