Кровь и шелк

      Дана нервничала. Впрочем, она всегда нервничала перед сексуальными уроками Давида, но этой ночью после стольких дней без него она едва не теряла сознание от ужаса. Первый секс после возвращения не очень-то ей понравился: Давид слишком спешил, и пусть она получила удовольствие, но понимала, что всё идёт не так, как ей хотелось бы. Давид обращался с ней как с куклой, и этой ночью она сознательно шла на это.       Что же он с ней сделает, если она безоговорочно ему подчинится? Первой в голове выскочила острая мысль о порке. Ох, как же это было хорошо! Странно, явно ненормально, но так хорошо, так сладко, так… расслабляюще? Дана закусила губку, чтобы болью отрезвить себя, смахнув внезапно нахлынувшее от слишком пикантных воспоминаний возбуждение. Но стало только хуже: боль давно перестала быть просто болью. Давид развратил её, привил ужасные вкусы, и теперь Дана с нетерпением ждала наказания. Оно ведь будет?       Ещё больше её волновал анальный секс. Вот тут Дана залилась краской смущения: она не могла скрывать от себя, что большинство тех оргазмов в кабинете Давида были из-за анальной стимуляции. Почему, ну почему ей так это нравится? Давид говорил, что она везучая, что многие девушки лишь притворяются и терпят боль и им ни на мгновение не нравится, когда их касаются там. Но Дана… Ни один их секс больше не проходил без анальной пробки! И особенно Дане нравилось вставлять её самой, медленно, неспешно вводя и выводя самую толстую часть, не позволяя полностью погрузиться, а лишь растягивая анус. Она вспомнила, как делала это сама, собираясь в кабинет к Давиду, и засмущалась от того, какую именно часть она поспешила ласкать первой, как только вернулась от Ингвара, где не могла остаться наедине. Смазка, подаренная Давидом, идеально к этому располагала: в ней было какое-то масло, и она так расслабляла, что Дана не чувствовала ни боли, ни дискомфорта ни во время, ни после, только невыносимое желание снова и снова играть с пробкой, медленно и размеренно двигать нею либо же просто пальцами, касаться себя там, ласкать…       Неужели она уже готова к большему? Неужели урок Давида будет об этом? Он внимателен к таким деталям и уж точно заметил её нездоровую (ей всё ещё казалось, что это неправильное и больное удовольствие) любовь к подобным игрушкам.       Пока что подсказок она не получила: в коробке, подготовленной Давидом, было лишь тонкое гладкое бельё, как обычно, слишком откровенное. Но без кружева или плотных ремешков, слишком нежное, и Дана этому удивилась: на Давида это не было похоже! Он любил крупное кружево, кожу, портупеи, ремни… Всё то, что могло впиваться в нежную кожу Даны, и теперь девушка с недоумением осматривала себя в зеркале. Ей было… комфортно! Как странно!       Пробку, как и смазку к ней (её любимую, с расслабляющим маслом) Дана обнаружила на дне и почти не удивилась. Лишь только размеру… Уф, да, толстовата, даже больше, чем головка члена Давида, но, конечно, короткая, зато тяжёлая, металлическая. Дана не спешила, Давид её не торопил, и у неё было достаточно времени, чтобы неспеша с удовольствием ввести её. Сразу же стало тесно, так приятно тесно, не хватало лишь члена Давида, чтобы окончательно заполнить её, и Дана сжала бёдра в приятном предвкушении.       Что ж, всё было не так уж и плохо! Страх отступил в нетерпении и возбуждении, поэтому к чёрной спальне Дана почти летела. Особняк снова пустовал. Слуги старательно избегали появляться в доме и лишь вынужденно поднимались на верхние этажи, но ночами предпочитали прятаться во флигеле, так что Дана не боялась быть застигнутой любопытной служанкой.       Давид ждал её у двери, и девушка вспомнила, как когда-то с ужасом впервые входила в эту чёрную спальню. У неё буквально подкашивались ноги, настолько она тряслась от волнения. Теперь же шла, соблазнительно покачивая бёдрами и бодро цокая высоченным шпильками. Давид был роскошен: в чёрной шёлковой рубашке с закатанными рукавами и идеальных строгих брюках. Дана мгновенно скосила взгляд на ремень: нет, не для порки, а блестящий лаком, с явно острыми краями, зато красивый. Значит, ремень он снимать не будет, возможно, возьмёт другой или же оставит её без настолько острой порки?       — Ты потрясающе выглядишь, — промурлыкал Давид, протягивая к ней руки и осматривая с головы до ног, точнее, с высокого гладкого хвоста до лаковых туфель. — Сегодня у нас важный урок: на выдержку и доверие. Урок будет долгим, в какой-то момент ты устанешь и почувствуешь, что с тебя достаточно, но я не отпущу тебя. Как ты помнишь, у меня нет стоп-слов, но я могу напоить тебя кровью, человеческой или своей, если понадобится, так что не бойся.       — Будет больно? — спросила Дана и не узнала свой голос: он осип от волнения.       Давид кивнул:       — Хоть я и грозился, что не позволю тебе снова утонуть в удовольствии от порки, но я не настолько жесток. И всё же отличную порку придётся заслужить, так что сначала может быть больно. Но тебе ведь это нравится?       Он усмехнулся так самодовольно, что Дана отвела взгляд. Это было невыносимо! Она почувствовала себя девственницей у спальни развратного любовника.       — Мне не нравится, когда мне просто больно… — всё же пробормотала Дана.       — Поверь мне, тебе понравится. Но надо расслабиться… Если не получится, я использую магию, но, ты же знаешь, я не люблю это.       И всё же он наклонился и быстро поцеловал её в алые губы. Сколько раз он видел её обнажённой, в белье или в откровенной одежде, но всё равно возбуждался, как в первый раз. Вот и сейчас у него уже немного шумело в голове, но требовалось держать ситуацию под контролем.       Войдя в спальню вслед за Давидом, Дана сразу же осмотрелась. Ничего! Вообще ничего! Правда, устрашающие на вид конструкции из дерева, металла и кожи всё-таки были в спальне, но не в самом центре, значит, это пока не для неё. И всё же она не сдержалась и представила братьев — особенно Ярослава — на некоторых станках и недовольно нахмурилась, правда, тут же исправилась: нет-нет, ей надо очень постараться сегодня, чтобы доказать, что она ничуть не хуже братьев!       — Что-то ты задумалась. Боишься? — усмехнулся Давид, подводя Дану к кровати. — Снимай туфли и устраивайся поудобнее. Хочешь выпить?       Дана растерянно кивнула, почти не услышав его вопроса. Что значит «поудобнее»? Это что-то новенькое, совсем не похоже на Давида. Поэтому девушка очень медленно разулась и осторожно присела на край кровати.       Давид же в это время наливал из ледяного хрустального кувшина немного крови в чашу.       — Ты выглядишь как испуганная школьница! — засмеялся он, повернувшись к Дане. — Странно, что ты так боишься!       — Я не боюсь! — тут же фыркнула Дана. — Я… немного нервничаю.       — Выпей, чтобы немного расслабиться. Но я хочу, чтобы ты сегодня как можно дольше оставалась в ясном сознании. Это важно!       Именно поэтому Дана сделала всего несколько глотков. После долгого периода вообще без крови она быстро хмелела, поэтому даже этой крошечной порции было достаточно, чтобы по телу прошло приятное тепло, а в голове немного зашумело, но не слишком сильно, как от бокала шампанского. Ей стало так легко и даже весело, что теперь Дана наблюдала за Давидом с улыбкой предвкушения.       А проследить было за чем: Давид отошёл к шкафчику и вернулся с чем-то красным, в чём Дана не сразу опознала моток мягких верёвок. Видела она их впервые.       — Не бойся. Они нежные, и, даже если ты сильно их затянешь, они не навредят коже.       — Вы ни разу такого со мной не делали!       — Не бойся, — снова улыбнулся Давид, подсаживаясь ещё ближе. — Доверься мне.       Дана не поняла, применял ли он магию, но послушно расслабилась и подвинулась поближе, подставляя руки. Она затихла, заметив, как сосредоточен был Давид, как он увлёкся движением верёвки и вязанием узлов. Пока что ей ничего не мешало: верёвки действительно были мягкими, да к тому же достаточно толстыми, и Дана а с любопытством наблюдала, как её белое тело перетягивают алые полосы.       — Зачем это? — всё же спросила Дана, когда Давид перевязал ей руки, но не связал их вместе.       Вместо этого он осторожно уложил её набок и принялся перевязывать ноги.       — Я же говорил, что это урок на доверие. Я обычно не сильно ограничиваю твои движения, помню, как ты злилась даже из-за кляпа. Теперь же тебе придётся быть особенно покорной: пока ты связана, я смогу сделать с тобой, что угодно, и ты ничего не сделаешь, никак не сможешь защититься, так что в твоих интересах быть очень послушной и расслабиться.       — Как я смогу расслабиться, если теперь буду бояться, что…       — Что? — сердито оборвал её Давид, чуть отстраняясь и переставая затягивать узел. — Разве я хоть раз делал тебе действительно больно? Делал что-то, что тебе не нравилось?       Дана могла бы поспорить, но напоролась на ледяной взгляд Давида и сдалась:       — Нет, я доверяю вам, просто… это всё впервые.       — Всё когда-то бывает впервые. Заметь, я даже не использую сегодня кляп, либо же повязку на глаза. Ты всё видишь, ты можешь говорить со мной, свободно дышать, кричать, если понадобится. А мог бы лишить тебя почти всех чувств, оставив лишь телесные ощущения. Поверь, это было бы намного интереснее!       И всё же он вернулся к узлам, и Дана быстро поняла, что он задумал: он завёл ей руки за спину, связал их, так же поступил с ногами, чуть согнув их, а потом затянул все верёвки вместе.       — Будешь дёргаться — верёвка будет подтягивать ноги, так что расслабься. И доверься мне.       Последние слова Давид уже шептал ей на ушко, и от его шёпота мурашки побежали по коже. Несмотря на выпитую кровь, Дана оставалась трезвой, её сознание слишком ясным, ничуть не затуманенным страстью. Она испытывала скорее любопытство, чем возбуждение.       Но всё изменилось, когда Давид лёг рядом, обнял её, прижал к груди. Дана мгновенно почувствовала себя куклой. Его куклой. Он шептал ей на ушко нежные слова, убаюкивая и расслабляя одним лишь низким шёпотом, потому что Дана плохо улавливала суть. Её пьянила интимная близость Давида, и всё же она испуганно вздрогнула, когда почувствовала его ладонь на своей ягодице. Ладонь медленно пробиралась ниже, под тонкую прозрачную ткань белья. Длинные пальцы развели ягодицы, скользнули ниже, нащупали пробку и… Дана застонала громко и несдержанно. Она любила делать это сама, но когда это сделал Давид, утерпеть было невозможно! Она сжала пробку, закусила губку, но глухо стонала в ответ на движения, которыми Давид то вводил пробку глубже, то оттягивал её. Лежать послушно и расслабленно было невозможно: девушка вертелась, крепко сведя бёдра, и сама не замечала, как затягивала верёвки. Поняла это лишь, когда они впились в кожу, и стало неуютно. Дана тут же прекратила вертеться и замерла, прислушиваясь к ощущениям.       — Вот теперь-то ты поняла! — засмеялся Давид. — Расслабься.       Расслабиться было непросто: пальцы Давида спускались ниже, и Дана закусила губу и зажмурилась, чтобы сдержаться и не стонать. Она очень старалась отвлечься и не возбуждаться, но разве это возможно? Пальцы умело ласкали её, и Дана чувствовала, как горячо и влажно становится внизу. Ещё немного, и она сама завозилась, стараясь прижаться, насадиться на пальцы, так ловко выскальзывающие в самый последний момент. Это была бесконечная сладкая пытка: Давид ловко нащупывал самые чувствительные места, разжигал, возбуждал Дану, вызывая тихие, пока что сдерживаемые, стоны, доводил до дрожи и резко отпускал. Девушка фыркала, как лиса, но пока молчала и не возмущалась. Она прекрасно понимала, что это лишь начало и что Давид вознаградит её за терпение.       — Какая же ты нетерпеливая! С тобой так сложно сдерживаться! Думаешь, мне самому не хочется?.. Я без ума от тебя, моя любовь!       От его горячего дыхания голова шла кругом, и Дана даже на мгновение заподозрила сексуальную магию, но сразу же отмела это мысль: Давид требовал, чтобы она оставалась в сознании. Она пыталась, хоть это и было сложно. Но, пока она прислушивалась к его взволнованному шёпоту, что-то изменилось. Пальцы Давида переместились, и Дана снова завозилась, немного нетерпеливо, но в то же время протестующе: она всё ещё стеснялась, когда он ласкал её там.       — Не стесняйся, я знаю, тебе понравится, — как-то слишком уж самодовольно промурлыкал Давид. — Расслабься.       Дана почувствовала, что он потянул пробку, и постаралась вытолкнуть её, хоть ей всё это не нравилось. Не просто так он достаёт пробку, ой не просто! Давид ненадолго отвлёкся, оставив Дану лежать связанной и взволнованной. Она не могла повернуться и посмотреть, что он делает, поэтому только сердито возилась, снова и снова удивляясь тому, как всё-таки туго завязаны верёвки.       — Я знал, что тебе это понравится, но не подозревал, что настолько. Признавайся: ты делала это сама, без меня?       Она упрямо молчала, только краснела, и Давиду было видно сбоку, как наливается румянцем её щёчка. Он был занят: достал её любимую смазку и теперь щедро наносил её на пальцы. Маслянистая и гладкая, она не была привычно холодной или липкой, нет, она была больше похожа на массажное масло, и не зря: Давид осторожными массажными движениями ласкал сжатое колечко ануса, стараясь его расслабить.       — Сколько раз я должен сказать, чтобы ты расслабилась? — хихикнул Давид.       Упрямство Даны его забавляло. Казалось, она может позволить делать с собой абсолютно всё, но только с одной стороны. Другой же вход был под жёстким запретом даже для маленьких шалостей.       — Этой ночью мы должны переступить последнюю черту, — прошептал Давид ей на ушко, и Дана вскинулась, как дикий зверь.       Вот только Давид удерживал её за шею, крепко прижимая к себе, а второй рукой всё так же ласкал её, осторожно, но настойчиво втирая маслянистую смазку. Это действовало: девушка расслаблялась, довольно выгибалась, прижимаясь к пальцам, сама не замечая, как всё больше открывается. Пока один палец не скользнул внутрь. Тут уже Дана не выдержала: будто очнувшись, она жалобно простонала:       — Не надо!       Но слова перетекли в довольный, хоть и сдержанный стон.       — Всё хорошо. Расслабься.       Он не отступал: продолжал двигаться вперёд-назад и по кругу, чувствуя, как Дана сжимает его, как она взволнованно дышит, как чуть выгибается. Всё это вызвало у него улыбку: как же ему повезло, что у его девочки такая чувствительность в нужном месте! Ему даже показалось, что ласки там ей понравились больше. И он продолжал: ещё немного всё более интенсивных движений, и Давид ввёл уже два пальца.       Это оказалось слишком. Дана уже не стонала: она закусила губу и жалобно заскулила, вот только тело её вздрагивало в лёгком, неожиданном оргазме. Острое, невыносимое удовольствие расходилось по телу от сжавшегося вокруг пальцев ануса. Её бросило в жар и дрожь, но всё быстро прошло, и девушка, едва слышно вздыхая, лежала уставшая, но теперь уже точно расслабленная.       — Вот видишь! Ты готова к большему! Не отрицай это. Я же вижу, ты хочешь этого! — шептал Давид, и Дана нетерпеливо вздохнула: неужели он сделает это с ней сегодня ночью?       Смазка помогала: пальцы продолжали скользить, входить и выходить, ласкать и дразнить, и Дана наконец-то прислушалась к своим ощущениям. Страх отступал, сменяясь тягучим удовольствием, ненавязчивым, не острым, не сводящим с ума, но наполняющим тело теплом и негой. Она так расслабилась, что даже вздрогнула, когда к набухшим и мокрым от возбуждения губам коснулось что-то… небольшое. Давид отвлёкся лишь ненадолго, чтобы вставить маленький вибратор и включить его на нужный режим, от которого вибрация находила волнами и так же отступала.       Дана прислушивалась к ощущениям, захватившим её теперь с двух сторон, и уже не сдерживала тихие стоны. Она совсем забыла о верёвках, о том, как неудобно положил её Давид: тело наполнялось удовольствием и странной искристой энергией, пьянящей, как сладкое шампанское. Давил баловал её, позволяя наслаждаться. У него были планы на это тело, и надо было расслабить его, сделать покорным, послушным, мягким — как воск. И, что удивительно, это получалось и без помощи его соблазнительной магии. Дана отлично справлялась сама.       Он оставил её наслаждаться, даже развязал узлы, и это позволило ей перевернуться на спину. Дана зажмурилась, откинула голову и довольно постанывала. Давид лишь усмехнулся: стонала она только для себя, ещё больше заводясь и совсем забыв о нём. Разве это не прекрасно? Наблюдая за ней, он не забывал о верёвках, но Дана, казалось, не замечала, что он делает, а её тело было настолько расслабленным, что не противилось его движениям. Очнулась она лишь тогда, когда двигаться стало невозможно: Давид крепко привязал руки так близко к щиколоткам, что Дана испугалась.       — Что такое? — усмехнулся Давид, обходя кровать так, что Дане пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его. — Тебе что-то не нравится?       — Что вы задумали? — спросила девушка, но в голосе её звучал смешок предвкушения.       — Не бойся, ничего такого, к чему бы ты не была готова. А теперь расслабься и позволь мне тебя подвинуть.       Всё же он был до безумия сильным: просто поднял Дану и уложил поперёк кровати так близко к краю, что ей пришлось придерживать голову.       — Расслабься, — снова приказал он, и Дана мгновенно догадалась, почему оказалась в такой странной позе.       Она читала об этом, когда искала информацию о глубоком минете. В то время она уже догадалась, что именно могли делать её извращённые братья и что потребует от неё Давид, поэтому старалась освоить хотя бы теорию. И именно поэтому расслабиться теперь не могла.       — Я не… не думаю, что готова, — пробормотала она так тихо, что Давид едва услышал её: он как раз отошёл от кровати к очередному шкафчику, но быстро вернулся.       — Сколько раз тебе повторять: я не сделаю с тобой ничего такого, к чему ты не готова.       И всё же его слова Дану не убедили: она лежала напряжённая, собранная и внимательно и настороженно следила за малейшим движением Давида, подходившего к ней.       — Ну же, успокойся и открой рот. Я не буду спешить, но и ты должна постараться. Ты должна довериться мне, для этого мы здесь. Ты же не хочешь провалить этот урок?       Дана молчала, только медленно, демонстративно медленно дышала, пытаясь успокоиться.       — Я не смогу! — всё же упрямо повторила она.       — У меня кое-что для тебя есть: специальный спрей для глубокого минета. Чего только не придумают!       Дана уловила осуждение в его голосе и вдруг хихикнула, подумав, что её братьям приходилось это делать безо всяких спреев.       — Если ты будешь умницей, то получишь потрясающую порку, я обещаю, — прошептал Давид, наклоняясь к ней и медленно целуя. — А теперь расслабься. Я даже не буду выключать вибратор, так что сконцентрируйся на ощущениях и позволь мне всё сделать самому.       «Я же опытный!» — ожидала услышать Дана и почему-то разозлилась от этой мысли. Да уж, он опытный, а она? А она в очередной раз струсила! Трусихой ей быть не хотелось, особенно в этой спальне, где ей приходилось конкурировать с братьями, поэтому Дана прикрыла глаза, вздохнула и откинула голову. Пусть делает, что должен.       Спрей действовал быстро, но и Давид не тратил ни секунды зря: ласково поддерживая голову Даны, он медленно двигал членом, но не стремился протолкнуть его глубже обычного, просто наслаждался. Дана быстро увлекалась, и ему то и дело приходилось напоминать ей, что, в общем-то, от неё требуется только быть расслабленной, с остальным он справится сам.       — Кстати, ты ничего не замечаешь? Сейчас он даже тоньше обычного, чтобы точно не навредить тебе.       Дана, испуганная, хоть и покорная, ничего такого не замечала, только сжимала кулаки, когда ей казалось, что Давид уже начал продвигаться глубже. И всё же она действительно увлекалась движениями. Его движениями. Сегодня от неё требуется только одно: быть послушной куклой в его опытных руках.       Но она боялась. Как оказалось, боялась даже больше, чем когда он ласкал и растягивал ей анус. Возможно, всё дело было в том, что это не приносило ей удовольствия? И она сама не хотела сейчас отсосать ему так, как это делали её братья и другие его любовники?       — Ты слишком напряжена, — засмеялся Давид.       Он всё ещё двигался медленно и размеренно, но дыхание его чуть участилось, и Дана поняла это.       — Давай я поменяю тебе режим, чтобы было чуть полегче.       Дана не сразу поняла, почему ей должно стать полегче, но смена режима вибрации помогла: она вдруг, неожиданно для себя, сжалась и довольно застонала. Длинные ногти цеплялись за простынь, и… Да, Давид стал чуть более настойчивым. Теперь он держал её голову под нужным углом и медленно продвигался вперёд.       — Дыши, не забывай дышать, — тихо приказал он, но Дана не услышала.       Она вся замерла, не просто расслабилась, а будто растеклась в его руках, и только прислушивалась к тому, как член пробирается глубже. С рвотным рефлексом у неё никогда не было проблем: сколько бы она не пыталась сама насадиться на огромный член Давида, всё было нормально. Вот и сейчас всё было не так уж ужасно: член, действительно уменьшенный, проскользнул корень языка без проблем и теперь медленно протискивался в горло. Страшно было от понимания, но не от ощущений: спрей подействовал, и она мало что чувствовала. Ей не было больно, просто немного неприятно.       И всё же учащённое шумное дыхание Давида разгорячало и её. Она всегда была довольна, когда Давиду было хорошо, поэтому очень удивилась, когда всё вдруг прекратилось: член буквально выскользнул из её рта, потянув за собой нить густой слюны.       — Это слишком хорошо, я едва сдержался, — прошептал Давид, снова наклоняясь для поцелуя. — Я очень тебя люблю. И видишь: всё было не так уж и страшно! Но тебе всё же надо тренироваться…       Дана ещё откашливалась и восстанавливала дыхание, а Давид уже оказался рядом с ней на кровати. Он снова перевязывал верёвки, и на этот раз девушка обеспокоилась: он широко развёл её ноги, и Дана не смогла свести их обратно. Верёвки крепко держали их по краям металлической распорки. Девушка недовольно завозилась, но ещё больше ей не понравилось, когда Давид достал из неё вибратор.       — Ничто не должно тебя отвлекать, — ласково предупредил он и стал укладывать горку из подушек, и Дана сразу же догадалась, что за этим последует. Порка. Что ж, это именно то, за чем она сюда пришла, так что девушка даже не думала сопротивляться.       Но чувствовала себя немного нелепо: Давид переложил её животом на подушки, перевязал руки впереди, но эта распорка… Из-за неё ягодицы были так широко раскрыты, что Дана испугалась, что Давид снова начнёт лезть, куда она не разрешала.       — Ты готова? Предупреждаю, на этот раз будет действительно больно, но тебе ведь это нравится?       — Нравится, — едва слышно выдохнула Дана. От смущения она не могла говорить. Сердце бешено билось в предвкушении, заглушая все мысли.       Дана знала, что сначала будет больно, но потом горячая кровь, приправленная адреналином, зашумит в голове, застилая всё огнём возбуждения, заставит сердце биться быстрее, а дыхание сбиваться. И, если ей повезёт, она снова почувствует себя легко и спокойно. Это именно то, чего ей так не хватало!       Поэтому она не боялась и была расслабленной, послушной в руках Давида. Ждала, когда же всё начнётся. Давид не спешил. Подошёл к шкафчику, и девушка слышала, как он перебирает инструменты сладких пыток, и заставила себя смолчать. Страшно было даже спрашивать, что же он ей подготовил?       — Готова? — спросил Давид, подходя к кровати. Дана повернула голову и искоса посмотрела на его руки: ничего. — Можешь кричать, если тебе это поможет, но ты же знаешь: я не остановлюсь.       Она чуть нахмурилась, нервно покусала губку, но поспешила уткнуться лицом в подушки и расслабиться. Ей ужасно не нравилось, что Давид никогда не разрешал ей прервать его уроки. Для него это «уроки», а для неё порой невыносимое мучение! Но разве ему есть до этого дело?       И всё же входить в порку с таким настроением было неправильно. Давид знал это, как и знал, что Дана злится и совсем не готова ему подчиниться. Он устроился возле края кровати и пожалел вдруг, что на Дане нет ошейника с поводком: было бы приятно во время порки чуть подтягивать её, не давая ей ускользнуть. А она попробует ускользнуть, это было очевидно.       Первый удар ладонью больше напугал её, чем принёс боль, но Дана всё равно дёрнулась, вжимаясь в подушки. Она прекрасно знала, что лучше и не пытаться выскользнуть из-под жестоких ударов, но и расслабиться, раствориться в боли пока не могла. Первые несколько ударов были лёгкими, разогревающими, но боль всё ещё оставалась болью, не возбуждая её.       Давид был опытным, а его движения выверенными, и Дана быстро это почувствовала: боль не отпускала её ни на секунду. Казалось, что её только-только ударили по одной ягодице, а болью горела уже вторая. И это действовало: кровь бежала быстрее, шумела в голове, и становилось всё горячее, но Дана пока не стонала, но и не кричала, потому что боль была терпимой.       И это не укрылось от Давида: он быстро, не давая Дане остыть, взялся за широкий паддл. Лопатки-шлёпалки были её любимыми: широкие, предсказуемые, они могли бить грубо, а могли лишь ласково касаться, поглаживая, а не кусая. Всё зависело от желания Господина. И сегодня Давид хотел быть беспощадным, поэтому Дана вскинулась от первого же удара. Паддл захватил две ягодицы сразу, и девушка дёрнулась, заскулив в подушки, чем только вызвала улыбку Давида. И он ударил ещё раз, на этот раз ниже, по нежным, белым, не избитым ещё бёдрам. Дана закричала не сдерживаясь, и Давид закусил губу, чтобы не засмеяться. Вот теперь-то всё идёт как надо!       Он ловко чередовал удары, опуская паддл то выше, на середину ягодиц, соблазнительно раздвинутых, то ниже, задевая нежные бёдра, и Дана вилась под ними, но не ускользала. Боль, такая безжалостная, захватывала её, разливалась жаром всё выше по телу, перехватывала дыхание, и девушка всхлипывала, слегка постанывала, поскуливала, но не затихала ни на секунду. Она ещё не отключилась, не отдала полностью контроль, но и боль пока была… не совсем уж ужасной? Во всяком случае, Дана, хоть и всхлипывала, но терпела.       — Дана, ты долго сегодня будешь сопротивляться? — засмеялся Давид, прекрасно понимая, что она его не услышит, а если услышит, то не ответит.       Дана пока кусала подушку, царапала постель, но молчала.       — Что ж, пора переходить к главному. Надеюсь, ты готова?       Она не ответила, как и ожидал Давид, зато закричала, отчаянно и громко, когда по раскрасневшейся попе прошёлся ремень. Конечно же, это был не тот ремень, что был на нём, а специально подготовленный для порки: мягкий, с нежными краями, он не должен был разрезать кожу, но зато оставлял алые, жгучие полосы. И теперь уже Дана реагировала: она дёргалась под ударами, пыталась ускользнуть от них, хотя бы свести вместе ноги, но распорка её не отпускала.       Её упрямство забавляло Давида, и он уже размечтался, представляя её прикованной к одному из станком, где она не сможет шевелиться, а если ещё и добавить маску на глаза и кляп в рот… Ох, как же много она ещё должна выучить!       Но пока продолжался этот урок, и Дана скулила, почти плакала под ударами, всё более сильными и частыми. Давид прислушивался, внимательно следил за её дыханием и ловил каждый звук, чтобы поймать момент, когда ей наконец-то станет хорошо. Ведь именно для этого она и пришла сюда.       Но хорошо ей не становилось. Сегодня всё шло как-то не так, и боль, горячая, пряная, опьяняющая, не приносила облегчения. Жар становился всё сильнее, теперь всё тело покрылось мелкими бисеринками пота, дыхание выходило быстрыми горячими толчками, вздохами, всхлипами, стонами. Стоны пришли не сразу, но быстро сменились от звуков боли до признаков удовольствия. Дана вздрагивала от каждого удара, но заметила, что с нетерпением ждёт следующего. Давид не считал. Вообще никаких звуков, кроме своих собственных и резкого свиста ремня, Дана не слышала. Да и вообще уже мало что замечала.       Давид продолжал испытание. Он и сам разгорячился и очень сдерживался, чтобы не сорваться в безумие ярости. Слишком часто в своём прошлом он забивал своих любовником до смерти, но с Даной нельзя было допустить малейшей ошибки, поэтому Давид отрезвлял себя мыслями о её ощущениях, о том, получится ли у неё в этот раз достичь того же состояния, что и в прошлых сессиях? Она ведь обычно так легко отключается!       Как оказалось, не так уж и легко. Её тело уже нервно подрагивало, а дыхание сбивалось, когда Дана наконец-то отключилась, полностью утонув в боли, которая давно уже перешла в странное удовольствие. Но только теперь Дана поддалась и почувствовала, как боль отступает, вообще весь внешний мир отступает на второй план. Осталось только испуганное, растерзанное сознание, от которого она поспешила спрятаться в тёмном подсознании. Как хорошо! Как спокойно! Было ли ей так же спокойно, легко и уютно когда-либо? Дана не знала, ей только показалось, что что-то всё же изменилось. Уютно укутывающая темнота показалась ей мягкой, живой, тёплой, как бархат или мех животного. Что-то было внутри этой темноты, что-то манящее, от чего невозможно было оторваться, и девушка почувствовала, что не может отстраниться, не может вернуться, пока не узнает, пока не прикоснётся…       — Дана! — прозвучало как всегда размеренно и мелодично. Давид никогда не произносил её имя иначе, чем нараспев. — Дана, возвращайся.       Она зашевелилась, чуть приподняла голову, но вдруг вскрикнула, будто её ударили ножом: но на самом деле её спины и избитой попы касались кончики многохвостой плётки. Плётка кусалась, хоть Давид бил ней почти играючи, не желая приносить слишком сильную боль, лишь продлевая уже существующую. Но Дана не была к этому готова: обычно после финальной точки порки, когда она ненадолго отключалась, Давид был с ней ласков, он медленно и нежно тушил пожар в её теле и сознании, но сегодня позволил ему догорать, подначивая колкими ударами.       — Больно! — закричала вдруг Дана и едва не свалилась с горки подушек, но Давид грубо вернул её назад, задев избитые ягодицы и этим вызвав ещё один крик: — Хватит!       — Я сам решу, когда хватит. Расслабься, позволь боли самой отступить. Ещё немного, и тебе станет легче. Ну!       Его «ну» сопровождалась злым ударом, от которого боль искорками пробежала по всей спине, горячей и мокрой, и Дана начала всхлипывать. Теперь она плакала, рыдала, как в истерике, но это помогло! Боль и злость, казалось, уходили через слёзы, приносящие облегчение. А Давид не останавливался, но и не ускорялся, не усиливал удары, только поддразнивал Дану, всхлипывающую и жалобно стонущую.       — Ещё немного, моя дорогая. Ещё немного, и ты отдохнёшь. Я дам тебе крови, и тебе станет легче, — увещевал её Давид, но Дана не слышала слов, только его тёплую, заботливую интонацию.       И это помогало: она успокаивалась. Слёзы смыли собой боль, и девушка теперь лежала расслабленно. Она устала. Давид не обманул: урок оказался действительно тяжёлым, но Дана понимала, что это ещё не конец.       Пока что Давид дал ей отдохнуть: удары прекратились, и теперь флоггер лишь едва-едва касался её спины, поглаживая и успокаивая. Когда Дана наконец-то перестала жалобно всхлипывать, он отложил флоггер и освободил ноги от распорки.       — Отдышись немного, а потом я дам тебе крови, — прошептал Давид ей на ушко, но Дана даже не повернулась.       Она не реагировала даже, когда Давид осторожно снял её с горки подушек и уложил возле себя. Он продолжал ласкать её плечи, спинку, ягодицы и бёдра, едва-едва касаясь избитой кожи кончиками пальцев.       — Отдыхай, я пока налью нам крови.       Дана очнулась, лишь почуяв запах хорошо знакомый запах. Встрепенулась, как голодная хищница, приподнялась и сразу же жадно потянулась к чаше.       — Только немного! — предупредил её Давид, придерживая чашу. — Мне нужно, чтобы ты была трезвой.       О, Дана была трезвой! Крови было недостаточно, чтобы просто заглушить усталость. Боль ещё не проявилась: оглушённое адреналином тело пока горело возбуждением, но Дана чувствовала себя разбитой и уставшей. Она уже давно насытилась и теперь хотела покоя. Сделав несколько глотков, она отвернулась от чаши и нетерпеливо, даже с вызовом, посмотрела на Давида. И испугалась: только в тот момент она увидела, насколько он возбуждён! И жадный взгляд его тёмных глаз не предвещал ничего хорошего.       Давид сделал большой глоток крови, отставил чашу и ловко перехватил Дану за талию.       — Иди ко мне! — страстно позвал он, и сердце Даны пропустило удар: от ужаса или возбуждения?       Она молчала, только прикусила губку, чтобы сдержать слёзы. Давид грубо схватил её за избитые ягодицы, но ненадолго: он поставил её посередине комнаты и перехватил за руки, всё ещё туго связанные.       — Тебе придётся немного потерпеть. И будь послушной девочкой! — проворковал Давид, и от его низкого соблазнительного голоса Дане стало не по себе. Он явно что-то задумал!       И Дана быстро поняла что, когда Давид быстро подвесил верёвку, связывающую ей руки, к крюку, свисавшему с потолка, и её тело вытянулось струной. Даже став на пальчики, она чувствовала болезненное натяжение в теле. Но как же это было приятно! Она зажмурилась, закусила губку и тихонько застонала, что только вызвало у Давида смешок.       — Ты становишься такой испорченной девчонкой! — похвалил он и сразу же, без промедлений ударил её плёткой по спине.       Дана вскинулась, вскрикнула, но удары сыпались так быстро, хоть и немного вскользь, что она могла только постанывать. Боль от натяжения, медленная и тягучая, сливалась с острой, кусающей, колющей болью от плётки, и девушка вертелась, вскрикивала, вздыхала, стонала, но не просила остановиться. И не жаловалась.       Это было прекрасно! Давид понял, что заигрался. Одно дело — приносить боль, и совсем другое — удовольствие. Когда Дана так извивалась, стонала, довольно щурилась, он возбуждался как подросток.       Флоггер полетел на пол, и Дана замерла и открыла глаза, услышав этот звук. И увидела лицо Давида, раскрасневшееся, с горящими злым огнём глазами прямо перед собой. Он подхватил её на руки и буквально насадил на член. Дана вскрикнула, больше от неожиданности, чем от боли. Она и не заметила, что уже давно слишком возбуждена, что смазка буквально стекала по бёдрам. И боль была не от большого члена, на котором подбрасывал её Давид, а от его пальцев, впивавшихся в избитое тело. Он держал её крепко, прижимал к себе и яростно насаживал на член. Звуки секса заполнили спальню: его тяжёлое хриплое дыхание, её громкие стоны-крики, влажное хлюпанье члена в горячем влагалище…       Вот теперь Дана расслабилась. Она полностью отдалась Давиду, его жёсткому, даже жестокому напору, от которого всё больше возбуждалась. Она кончила почти сразу: настолько разгорячённой и нетерпеливой была! Но Давиду этого было мало. Весь урок он сдерживал себя, и теперь не мог насытиться её покорным телом, мягким и податливым в его руках. После её оргазма, от которого она сжалась, стала невыносимо тесной и горячей, он всё же не смог удержаться, но кончал долго, со злостью впившись зубами в её белое плечо.       Давид быстро отпрянул, оттолкнув Дану, как надоевшую игрушку, и отошёл к кровати, чтобы оттуда наблюдать за ней, всё так же висящей на крюке. Она не открывала глаз, медленно и глубоко дышала, и Давид видел, как её аура горит огнём возбуждения. Его девочка ненасытна, как и он.       Его взгляд спустился ниже, к полу, которого она едва касалась пальчиками, и похоть ударила в голову: на чёрный холодный паркет крупными каплями падала его сперма. Это было слишком! Что-то такое вульгарное, вызывающе было в этой картине, что Давид вскочил с кровати и рывком подскочил к Дане.       — Мы ещё не закончили! — хрипло произнёс он ей на ухо, быстро снимая верёвку с крюка.       Девушка испуганно вздрогнула и посмотрела на Давида в недоумении. Дана была уверена, что этот страстный несдержанный секс был финальной точкой, но Давид подхватил её на руки и буквально швырнул на кровать.       Он был как дикий зверь: подмял Дану под себя и прижал её к кровати, не позволяя вывернуться их его хватки.       — Не бойся, или тебе будет очень больно, — прохрипел он ей на ушко, и Дана поёжилась от его горячего дыхания.       Сложно было не бояться после такого предостережения, но Дана так устала, что уже не могла сопротивляться. Так ей казалось, пока она не почувствовала, как член Давида проталкивается между ягодиц. Дана вскинулась, но только сделала себе хуже: рука Давида упиралась в избитую спину, теперь горевшую болью, и лучше было не шевелиться.       — Не переживай, я помню о твоей любимой смазке, — услышала Дана и почти сразу же почувствовала его пальцы в маслянистой смазке. — Не ври мне, что ты этого не хочешь! Я видел, что ты делала сама…       Дана уткнулась лицом в шёлк постели и зажмурилась в предвкушении. Да, она делала это сама, и ей так нравилось, но Давид…       — Пожалуйста, — пробормотала она, не ожидая, что он услышит. — Не торопитесь…       — Не бойся, я буду очень ласков. Я даже снова уменьшу член…       И всё же говорил он хрипло и быстро, срываясь на горячий шёпот, и Дана догадалась, что он едва себя сдерживает. Но сдерживает! Его пальцы медленно и ласково, хоть и настойчиво ласкали анус, расслабляя и растягивая его, и девушка слабо постанывала в ответ.       Но когда пальцы выскользнули, и Дана почувствовала прикосновение члена, как тут же зажалась.       — Ну-ну! — хохотнул Давид. — Расслабься!       Дана расслабиться не могла, а Давид не мог ждать, поэтому наклонился к ней, ещё больше подминая её под себя, и запустил зубы в шею. Крик перешёл в сладкий стон, и Дана распласталась, расплылась под ним, в его крепких объятиях. Давид отстранился ненадолго, оценивая состояние Даны, и стал медленно вводить член. Да, Дана была готова, укус лишь избавил её зажатости и страха, и её тело давно уже было готово к подобному, но Давид всё же был ласков и входил неспеша.       Она пришла в себя почти сразу же, и этим удивила Давида, но он не остановился, а она больше не сжималась, наоборот, прислушивалась к его движениям, впиваясь ногтями в простыни.       — Видишь, тебе самой же хорошо! — прошептал Давид, и Дана откликнулась жалобным стоном.       От смущения, от осознания того, что именно он с ней делает, Дана сдерживалась, подавляла стоны, хоть острое горячее удовольствие уже растекалось по телу. Чем больше она расслаблялась, тем приятнее становилось, и девушка не смогла больше сдерживаться: распласталась на холодном смятом шёлке, выгнулась, прижимаясь к Давиду, и откровенно застонала, почти срываясь на крик.       Давид всё ещё двигалась очень медленно, осторожно, но стоны Даны подхлёстывали его, наливая член невыносимым возбуждением. Он не ускорялся, наоборот, замедлился, но сильнее навалился на Дану, замершую под ним в ожидании, и кончил, громко и горячо выдохнув.       — Ты невероятная! — прошептал он, снова наклонившись к Дане, вдавив её в постель, но ещё не вытащив член, и девушка довольно завозилась под ним, стараясь продлить удовольствие.       Пока Давид зализывал ранки, из которых ещё текла кровь, Дана старалась разобраться в мыслях и чувствах. Толстый член Давида всё ещё заполнял её, и это не было больно, это было прекрасно! Зря она переживала, зря боялась! Оказалось, что всё совсем не так, как она себе представляла…       Давид наконец-то медленно вытащил член и встал с кровати, позволяя Дане отдыхать. Сегодня она очень его порадовала! Хоть она не сразу смогла расслабиться, а потом испугалась анального секса, но какой же она оказалась чувствительной! Да, до безумия тугой — настолько, что он сразу же кончил, но ведь и ей понравилось. Давид ловил каждый её вздох, каждый стон и малейший отклик тела и знал, что ей не было плохо. Это был комплимент ему: его любовники всегда были довольны. Даже до последнего своего вздоха.              — Теперь вы расскажете мне правду? — спросила Дана, оторвавшись от чаши с кровью, и посмотрела на Давида с вызовом.       Они остались в чёрной спальне, хоть урок уже закончился. Дана наконец-то избавилась от верёвок и теперь медленно пила кровь. Давид сидел в высоком кресле в стороне от кровати, но внимательно следил за дочерью. Кровь была ей необходима, чтобы восстановить силы, но в то же время Дана могла быстро захмелеть. Она знала это и торопила его с ответами.       — Я никогда не хотел скрывать от тебя эту правду, но мне пришлось. Для твоего же блага, — медленно и осторожно начал Давид, пригубив крови. — Расскажи, что тебе удалось узнать? Что так тебя обеспокоило?       Дана аккуратно повернулась на кровати, устраиваясь так, чтобы меньше задевать избитое тело и при этом не облиться и не поперхнуться кровью.       — Катя помогла мне найти информацию обо мне. Оказалось, это легко сделать с человеческими технологиями. Она показала мне мои соцсети, но… В общем, оказалось, что я пропала без вести.       — Ты и так это знала. Разве нет? — немного грубо уточнил Давид, пряча лицо за широкой чашей.       Дана нахмурилась. Ей так не хотелось снова всё это вспоминать!       — Я видела передачу, в которой моя мама и мой отчим, и подруга, которую я убила, собрались, чтобы выяснить, что со мной произошло. Версии были разными, но в основном сходились на мнении, что меня похитили либо же убили. Это же не так?       В её последних словах было столько надежды, что Давид нахмурился: как же не хотелось говорить ей правду, зная, что она её расстроит!       — Это так. На тебя напали, и я едва успел тебя спасти.       Дана побледнела, руки её задрожали, и она поспешила поставить чашу на пол у кровати, чтобы не облиться.       — Кто на меня напал? — едва слышно проговорила девушка, с недовольством отмечая, как теряет голос.       — Не смотри на меня так: не я. Я же сказал: я едва успел тебя спасти. На тебя напал вампир третьего ранга. Поздно ночью ты шла домой, одна, и он напал на тебя, более того, он тебя укусил.       — Разве?.. — начала Дана, но не договорила.       Она прекрасно знала правила, которые, правда, её не касались: вампирам третьего ранга не позволено использовать зубы для атаки. Если же такое произошло, жертву нужно было не просто добить, её тело должно быть уничтожено особым способом, чтобы ни в коем случае не создать монстра.       — Да, ты права: вампиру третьего ранга нельзя кусать своих жертв. Но он был глуп и пьян, совсем не контролировал себя. Я услышал, что пролилась кровь, и тут же помчался туда. Повезло, что я был рядом, я успел, пока ты не начала обращаться. Ты была жива, но уже холодела, яд быстро распространялся в крови.       — Что стало с тем вампиром? — прошептала Дана одеревеневшими губами.       Ужас охватил её: вдруг в ней до сих пор эта грязная кровь, проклятая, отравленная? Разве может она быть королевой вампиров с таким-то прошлым?       — Я убил его на месте, не переживай, — утешающе кивнул головой Давид, заметив её смятение. — Но ты была в тяжёлом состоянии. Я забрал тебя в дом, очистил и перелил кровь, и только потом обратил. Поверь, у меня не было другого выбора: ты бы не выжила, не справилась бы с этим ядом без моей крови.       — Это ужасно!       Дана почти плакала! Она много думала о том, что же с ней произошло, но никогда и предположить не могла, что всё было настолько отвратительно!       — Я знаю. Ужасно, — ещё раз кивнул Давид. Он едва сдерживался, чтобы не встать с кресла и не обнять свою испуганную девочку. — Я так переживал, не отходил от тебя ни на секунду, но ты не справлялась. Обращение началось, но ты была так слаба. Ты помнишь, насколько тяжело тебе было? Твоё обращение проходило совсем не так, как я ожидал. Думаю, дело всё же в том нападении, в том, что пришлось сделать с твоей кровью… То, что ты услышишь сейчас, — наша огромная тайна. О ней знает только Эд, и ты скоро поймёшь, почему я позволил ему об этом узнать… Он даже помог мне…       Давид колебался, и Дана, нетерпеливая и взволнованная, подтолкнула его:       — Помог в чём?       — Помог влить в твои вены мою кровь. Кровь из моих вен в твои должна была усилить тебя.       — Разве так можно?       — Можно, но обычно это используется только для вампиров второго ранга и их детей. Я же провёл эксперимент, и он удался: вот почему ты настолько сильна, сильнее любого моего сына.       — И поэтому я вижу алые нити? — догадалась Дана, всё ещё изумлённая такими новостями.       — Да. И именно поэтому ты идеальный кандидат для управления кланом. Не смотри на меня так: ты была бы моей женой и главой клана даже без этой инъекции, так что ничего себе не думай.       Но Дана думала. Теперь-то всё изменилось! Теперь всё стало понятно! Понятно, почему Эд так на неё посматривает, понятно, почему так реагирует! Давид дал ему знать, что Дана не просто девчонка, что она сильная, и почему она сильная. Именно поэтому он никогда прямо не выступал против его идеи, хоть и не особо её поддерживал (как тот же Николас). Но он знал! Знал, что Дана имеет на это право.       — И всё же… Почему это должно быть нашим секретом?       — Потому что вампиры первого ранга не обрадуются этой моей афере: после этого ты приблизилась по рангу ко мне и к ним. Старейшины могут притянуть меня к ответу.       — Как и за обращение без моего согласия? — резко, будто ударила ножом, спросила Дана, и Давид чуть приподнял бровь.       — Я знал, что когда-то ты меня об этом спросишь. Это то, что беспокоило тебя всё время? Что я совершил преступление и похитил тебя из человеческого мира без твоего ведома? По сути, так и получилось: ты не успела дать осознанного согласия, ты не попросила меня прямо, хоть мы и говорили об этом. До этого мы уже были знакомы несколько месяцев, ты знала, кто я, я обещал тебе вечную жизнь и молодость, и ты была этому рада, но ты ещё не решилась… Но я не мог оставить тебя там!       Его возглас, такой искренний, настоящий, потряс Дану, и она соскользнула с шёлка, в несколько шагов подошла к Давиду и уютно устроилась у него на коленях, хоть боль в теле и не давала ей расслабиться.       — Простите меня! Я не хотела ни в чём вас обвинять, просто беспокоилась, потому что ничего не помнила. Вы же знаете, у меня не было никакой информации о себе, и это меня тревожило. Всё выглядело так подозрительно!       — Это выглядит подозрительно и для остальных. Ты знаешь, о нас ширятся подобные сплетни. Многие гадают, откуда ты взялась, и всё обычно сводится к тому, что я всё же тайно похитил тебя.       — Вот видите! И что теперь делать? Это же запрещено!       Давид улыбнулся и ласково заправил прядь волос ей за ушко.       — Мы никому не скажем. Если Старейшины всё же будут давить, я расскажу то же, что и тебе. Всё же смертельная опасность — это уважительная причина, чтобы нарушить закон.       — А как мы познакомились? — промурлыкала Дана, пользуясь откровенностью Отца.       — О, я встретил тебя на море, летней ночью, тёмной и нежной, как чёрный бархат. Ты была там с подругами, отдыхала в каком-то кафе, а я… Что ж, признаюсь, я искал себе жертву, но ты… Ты была очаровательна!       — Я видела Вику, её, точнее, свои фото в соцсетях. И я теперешняя совсем на неё не похожа. Вика — она же была совсем ребёнком!       — Упрямым ребёнком, — улыбнулся Давид. — Упрямым и смелым. Было в тебе что-то удивительное, какая-то потаённая сила, что я не смог пройти мимо. Думал сначала, что это ненадолго, но… Ты покорила меня с первой же встречи!       — И как же?       — Ну, для начала, ты не очень-то хотела со мной общаться, хоть я и видел, что нравлюсь тебе.       — О, это понятно! Я ведь всего лишь провинциальная девчонка, как я могла представить себя рядом с вами, таким великолепным, таким роскошным?       Давид заулыбался и поспешил зацеловать Дану. Ему не хотелось лгать ей, но приходилось выдумывать на ходу. Он знал, что она родом из приморского города, поэтому легко солгал о море, но всё остальное… Что ж, он знал лишь, что она была сильной и упрямой, когда боролась с ядом Тимофея, и немного дикой, когда впервые увидела Давида. Может, почувствовала, что рядом с ней вампир, опасный хищник? А может, просто не хотела оставаться наедине с явно сильным мужчиной?       — Но теперь ты моя королева! Ты простишь меня за то, что я обманывал тебя? Я хотел защитить себя от всей этой грязи.       — Конечно! — радостно воскликнула Дана и потянулась к Давиду за поцелуем. — Спасибо, что спасли меня. Я бы не хотела стать тем… чем могла бы стать. Это ужасно!       Она немного помолчала, ласкаясь к Давиду, но решалась уточнить:       — А кто это был? Из какого он клана?       — Не из какого, иначе всё было бы легче, я бы просто сдал его Старейшинам и нам не пришлось бы скрываться. А так это был одиночка третьего ранга, из тех, чьих Создателей давно убили, а они сами остались скитаться Подлунным миром. Видимо, поэтому он был так пьян и не обуздан. Я убил его, уничтожил тело, и никто и никогда о нём не вспомнит, так что он не доставит нам больше проблем, не переживай.       Теперь Дана не переживала. Она испытывала огромное облегчение, несмотря на то, какой ужасной и пугающей оказалась история её обращения. Хоть она и помнила о том, какой красивой была спальня при её обращении, но помнила и о том, сколько боли и страданий ей пришлось перенести. Стоило ли оно того? Тогда Дана думала, что не стоило, но сейчас… Сейчас она всё поняла. Пазл сложился. Теперь она уже не сомневалась в своём статусе и месте в клане, и все тревоги отступили. Давид прекрасно знал, что делал. И как же жаль, что она не может рассказать всем о том, какая она особенная!       Давид целовал её, шептал милые глупости, и Дана довольно хихикала, но чувствовала, что засыпает. Урок был сложным и забрал её силы, но оно того стоило. Она получила ответы на вопросы, так долго мучавшие её, и снова влюбилась в Давида, ведь он не просто укусил её и дал выпить свою кровь, да к тому же по её просьбе, а спас её от кое-чего похуже смерти, боролся за её жизнь, пошёл на риск, пошёл против всех правил и законов Старейшин. Всё ради неё. Разве это не любовь?