Янтарь

      В сумерках Орлет преображался. Уже не выделялись столько разномастные фасады зданий, сколько на их фоне выделялись многочисленные фонари и блики на тёмной зеркальной глади воды. Город был прекрасен, но лишь в темноте. При свете дня было видно, как контрастируют с богатыми особняками бедные хибары.       Грэйн сидел на крыше одного из домов, глядя на ночной город. Для него темнота была спасением: он был вором, тенью, сливавшейся с другими тенями. И сумрак был необходим, чтобы выжить. Многим он был необходим, чтобы выжить, не только ворам. Убийцы, мародёры, другие «оступившиеся» тоже нуждались в нём.       За столь долгое время, что Грэйн был вором, его чувства многократно обострились. В детстве приходилось прислушиваться, чтобы «сердобольная» стража не сплавила его в сиротский приют, сейчас слух был необходим, чтобы избежать стражи, та искала его уже как вора, а не как бедного сиротку. Острое зрение было необходимо, чтобы легко подмечать ловушки или подозрительные предметы, или же те вещи, что можно украсть и выгодно продать. А ловкость — чтобы сбежать. Бегать приходилось много: от стражи, от разных смельчаков, а порой и от убийц. Хотя насчёт последних — не так уж и часто… Единожды в его жизни.       Назвать это нелепостью теперь язык не поворачивался. А ведь пару лет назад Грэйна чуть не убили, но сама убийца вовремя поняла, что обозналась. Жизнь сталкивала их слишком часто, что в итоге вор даже укрывал у себя некоторое время сбежавшую от правосудия в Братстве убийцу. Они постепенно сближались, и теперь были дружны, как никогда прежде. Хотя Грэйн вспоминал одного своего друга детства, но тот без вести пропал много лет назад, и шансов, что тот выжил, практически не было.       Они смотрелись более чем нелепо вместе: невысокого роста худой мужчина и высокая поджарая человекоподобная кошка. Вор и бывшая убийца. Странно было, что их дружба с каждым днём только крепла, да и сам Грэйн ловил себя на мысли, что всё чаще думает о Маре.       В эту ночь он настолько расслабился, что не услышал тихих шагов и того, как рядом с ним опустилась Мара. Заметил он это лишь после того, как его плеча коснулась её лапа.        — Опять забыл про бдительность? — усмехнулась мурс, когда мужчина вздрогнул от её прикосновения.        — Здесь всё равно безопасно, — ответил он охрипшим от долгого молчания голосом. Мара хмыкнула и перевела взгляд на ночной Орлет.        — Зато холодно, — добавила кошка после недолгого молчания. Конечно, Даррос — её родина — был очень тёплым, а Орус в сравнении с ним не то, чтобы холодным, но всё же ощутимо прохладнее. — Лучше зайдём. Внутри теплее.       Грэйн усмехнулся, но согласился.       Он всё чаще ловил себя на мысли, что вспоминает о Маре. Но теперь почему-то мысли о ней вызывали какое-то неясное чувство. Было ли оно приятным или же нет — мужчина не мог понять. Слишком противоречивым оно было.       После очередной удавшейся кражи, Грэйн, как всегда и в прошлые разы, разглядывал свой очередной трофей. Удалось прихватить, помимо основной вещицы, что нужна была заказчику. Красивый крупный янтарь, на свету напоминавший миниатюрное светило и… глаза Мары. Такие же жёлто-оранжевые, как янтарь.        — Опять прихватил что? — раздался её насмешливый голос рядом, и мужчина перевёл взгляд на подошедшую кошку. Её глаза в свете нескольких зажжённых свечей действительно напоминали янтарь.        — Да так… всё равно пылилось никому ненужное, — ответил он, всё не отводя взгляда от её глаз.       Отложив янтарь на рядом стоящий стол, Грэйн развернулся лицом к Маре, теперь вдруг подмечая каждую мелкую деталь её глаз. Оранжевый ободок вокруг ярко-жёлтого, мелкие вкрапления — всё так походило на теплый янтарь… Мужчина поднял руку и прижал ладонь к щеке кошки, чувствуя лёгкое покалывание короткой шерсти.        — Знаешь, я впервые понял, что… — он прервался, пытаясь подобрать слова, но не смог и произнёс на одном дыхании: — Я люблю тебя. — Мара хмыкнула, и Грэйн побоялся, что она ответит отказом или рассмеётся над его чувствами.        — Я тоже люблю тебя, — она прислонилась лбом к его, что ей удалось сделать с небольшим трудом — Грэйн был ниже, едва доставая макушкой ей до носа.       Янтарь, спасённый от участи и дальше пылиться на полке у прежних хозяев, теперь служил напоминанием их чувств. И, что было главное для Грэйна, взаимных чувств.