В трёх шагах позади

Тиори ещё в шестнадцать лет поняла, что значит быть женой главы клана Камисато. В конце концов ей всё равно пришлось распрощаться со многими радостями жизни, тем более с карьерой модельера, отправившись за ширму. Туда, где «по ту сторону рва» начинается красивая клетка с тягостными протоколами и душными традициями. Она никогда не хотела быть покорной и почтительной супругой, что идёт в трёх — не больше и не меньше — шагах позади мужа. Не желала, чтобы вся её жизнь свелась лишь к одному — произведению на свет наследника клана Камисато, а лучше двух, ибо детская смертность в их время велика. Это было не в характере Тиори, но жизнь по итогу привела девушку к хризантемову занавесу. Не дав выбора, её облачили в прекрасное одеяние цвета первого снега, ставшее девушке свадебным нарядом, и вручили в руки веточку вечнозелёного дерева, после чего жрица храма Наруками выполнила обряд. Аято предпочёл следовать давно устаревшим традициям, как завещали его предки, а не отрешиться от них по мольбе Тиори, итогом стало событие, которое на всю жизнь весьма ярко запомнилось девушке. Храмовые девственницы в день свадьбы натёрли ей живот рисовыми отрубями для успешного зачатия. Это было весьма дико для той, что несколько лет прожила в развитом регионе Гидро Архонта. Но Камисато видел только прекрасное личико своей невесты, что напоминало нежный иней на ранних склонах горы. Одержимость Аято никогда не знала границ. Тиори не была свободна. Ей говорили, чем она может заниматься, а от чего стоит отказаться, что ей можно и чего нельзя говорить, какой именно походкой надо прогуливаться по саду и многое другое. Тиори прозябывала свою молодость в позолоченной клетке, где от сладкоголосой птички надеялись получить такое желаемое всеми потомство. До свадьбы девушка имела свой собственный бутик в Фонтейне, а её имя многим было известно в Тейвате, но Аято забрал у неё даже это. Когда во время их первого ужина она по традиции наливала своему новоявленному мужу чашечку саке, чтобы тот выпил за её здоровье, Тиори думала: «Чтоб ты захлебнулся». Аято говорили, что нужно искать мягкую, покладистую, добрую и не ревнивую невесту, причём аристократку, он же выбрал вечно чем-то недовольную швею, которая смотрела на всех в Инадзуме не то с высока, не то с омерзением. На деле то было отвращение к самой жизни, в которой она оказалась, облачившись в одеяния пресных цветов. Тиори заткнули самым бесцеремонным и жестоким образом, заставили говорить кротко, еле слышно и лишь тогда, когда к ней обращаются. Каждый раз, стоило той пожелать купить новое кимоно или отправиться в город, Тиори приходилось получать одобрение собственного же мужа, даже Тома частенько с тоской поглядывал на жену Аято, всё прекрасно понимая. Увы, никто и ничего не мог сделать. Всё стало намного сложнее, когда Тиори наконец понесла дитя и должна была разрешиться бременем к концу зимы. На пятом месяце ей даже дали широкий белый церемониальный пояс оби для благоприятных родов. После появления на свет долгожданного наследника Камисато, из-за которого абсолютно все капали Тиори на мозги целых два года, в поместье радостно ликовали, крича: «Банзай!» Казалось, те ужасные месяцы беременности, которые всем обитателям поместья запомнились благодаря повышенному голосу госпожи, странных требований и нервному поведению, наконец закончились. Но на самом деле ничего не закончилось. И никто так, кроме самых доверенных лиц, и не узнает, что госпожа Камисато несколько раз пыталась избавиться от сего бремени самым что ни на есть ужасающим образом. — Дорогая сестрица моего мужа, — едко шептала Тиори, держа на руках младенца. — Тебя ждёт такая же незавидная судьба. Ещё пару лет, и тебя выдадут замуж, с концами спрятав за ширму. Это лишь вопрос времени, Аяка. — На её лице вдруг родилась печальная улыбка, казалось, госпожа Камисато сейчас разрыдается. — Забери этого ребёнка, пока я не разбила ему голову. Он слишком похож на него. И передай Аято, что я желаю отправиться в храм. Мне... нужно это. Пускай разрешит хотя бы это...