Полный потенциал соединения двух душ

Супербия все ещё был шокирован тем, что Лулу на самом деле способны развиться дальше строгих ограничений их узкого предназначения. Он чувствовал себя пустым внутри; Дездрайвы созданы нуждающимися в органической батарее, он должен быть сильным, он должен быть полноценным, он должен ощутить вкус уничтожительной победы. Но Брейверн показал ему нечто большее; возможность лучшего соединения, возможность более великой силы. Его Лулу была испорчена, или же… не в этом дело? Если Брейверн может действовать с натуральным органическим человеком, долгосрочным источником не только силы, но и духа товарищества, единения двух душ, значит, его Лулу тоже может обрести душу? Может, у Лулу уже была душа, а он этого не заметил? Человек по имени Льюис Смит решился на смелую попытку стать его “пилотом”, но Супербию все ещё воротило от произошедшего. Он не знал, каким будет исход; он не знал, почему у него не получилось соединиться с Льюисом, ведь Лулу были пустыми шаблонами, созданными специально для их Дездрайвов и имели одну-единственную цель существования. Чем органические люди отличались от чистых, искусственных Лулу? Ах, люди индивидуальны. Уникальны. Все люди разные, и у каждого есть душа с самого рождения. Льюис Смит — это Льюис Смит, это не название, а имя. Исами—просто Исами. Его Лулу—больше не его Лулу, и не одна из Лулу. Она—просто Лулу. И что же изменилось, почему это произошло? Супербия многое не знал о своей Башне. Раньше ему и не нужно было знать, не нужно было об этом думать. Природа жестокой битвы есть чистое состояние медитации; и есть ли этому конец? Зачем поглощать душу, если она тебя может кормить вечно? Зачем останавливаться на одной битве, если можно сражаться и побеждать вновь и вновь, с таким-то пилотом? Брейверн очень силён со своим пилотом. Чем Исами отличается от Льюиса? Чем отличаются Лулу, и почему его Лулу—не такая, как другие? Неужели она смогла обрести душу лишь благодаря времени? Можно ли искусственным путем создать души для всех Лулу? Неужели она появляется у этих органических форм жизни просто так, словно на каком-то фундаментальном уровне это—часть их натуры? Супербия не мог не думать о последствиях. Льюис не мог его пилотировать, а Лулу сейчас была чем-то бо́льшим. Могла бы она вообще быть совместимой с ним сейчас? Или же есть что-то фундаментально ошибочное в инстинктах Дездрайвов—императивная жажда войны, показание силы. Супербия больше не имел причин преследовать эти цели; сейчас его стремление к смерти дало сбой. Он больше не мог достичь славы или победы. Без Башни его смерть будет вечной. Без Лулу нет ни величия, ни прекрасного конца. В чём смысл битвы без чувства успеха? Что есть нескончаемая битва, если она неизбежно закончится поражением? Супербия вздохнул, и пар от его лицевой пластины рассеялся в холодном утреннем воздухе. Бриз моря не проникал под его броню, но системы отмечали температуру как более низкую, чем обычно. Было тихо. Люди ещё не проснулись. Небо ещё было достаточно тёмным, и восход на горизонте был виден лишь в окрашенных оранжевым блеском волнах. Хорошее время для медитации. Чем же так отличается Брейверн, что его пилота хватает навечно, что их совместной силы достаточно для победы над любым врагом? Супербия почти завидовал. Льюис не подходил. Лулу не подходила. А кто подошёл бы? Он никогда ещё раньше не знал, каково это—чувствовать себя одиноким. Одиноким. Слабым. Бессмысленным, ведь его мечты были разбиты. Новые ощущения маячили из-за горизонта, словно поднимаясь вместе с солнцем. Но Супербия и представить не мог, каким будет следующее открытие, насколько всё изменится за этот день. “Ах, доброе утро, Супербия.” Брейверн. Супербия хотел встать, но Брейверн протянул ему ладонь и сел на ящики рядом с ним. Люди сами это сделали? Или их так поставил Брейверн, чтобы у него на палубе была хоть какая-то мебель за отсутствием достойного трона? “Доброе утро, Брейверн.” В момент тишины над их головами пролетел альбатрос. Супербия потушил свою оптику. “Я размышлял.” “Прекрасно! Минута задумчивости даёт путь знанию. О чем ты размышлял?” Супербия бы посмеялся: как может кто-то быть таким бодрым рано утром? Он в целом ни разу не видел Брейверна не бодрым. “Я думал об ощущении пустоты.” Брейверн замер. Супербия осторожно продолжил, не желая оттолкнуть единственного на этом судне, кто может ему всё объяснять. Ну, или хотя бы его понять. “Льюис Смит не может меня пилотировать. Моя Лулу теперь нечто новое; Оно—Она—имеет душу. Каково это, Брейверн? Чувствовать внутри себя настоящую душу, резонирующую с твоей?” Брейверн откинулся назад, тоже туша оптику. “Это ощущение ни с чем не сравнить. Чувство гармонии двух живых душ—самая непреодолимая из сил. Я чувствую, как оно возгорается во мне, как моя гидравлика дрожит, как мои опоры и стойки скрипят с энергией, и как моя оптика ярко горит в страсти и радости двух существ в полной синхронизации.” Он посмотрел на Супербию, который сидел, сгорбившись, оперевшись руками на колени, и осознал, насколько болезненными для его нового союзника были эти последние несколько часов. Супербия испытывал ужасную слабость и, казалось, смирился с этим. И решил поделиться этим с Брейверном. Он не мог подвести своего нового друга, какой бы ни была эта дружба. “Я боюсь требовать больше, чем он может дать, Супербия.” Супербия сконфуженно поднял взгляд. “О чем ты?” Брейверн к нему обернулся, почти касаясь с ним коленями. “Состояние Другой Лулу, её тела, существования, жизнь была вырвана из нее силой. Моя любовь к Исами велика, Супербия. Я бы покончил с собой, если бы забрал у него слишком много, если бы что-то пошло не так. Я бы предпочел, чтобы он жил, чем чтобы он умер внутри меня в момент моей слабости. Если наши души станут слишком сильны, если мой дух пересилит его собственный в момент битвы, будет ли он так же иссушён?” Они выдержали паузу. “Ты говоришь о слабости, Брейверн. Но ты намного сильнее, чем я. Что я есть без причины жить? Без Башни, к которой я должен возвращаться, без Лулу, приютившейся внутри меня. Я и представить себе не могу, что ты можешь навредить Исами. Но у меня больше нет нужды волноваться о подобных вещах. У меня никогда не будет пилота, у меня больше никогда не будет Лулу. Что мне остаётся? Вечно чувствовать себя пустым? Я не имею смысла, Брейверн! Что мне теперь делать?” Голос Супербии стал заметно громче, из-за чего гнездившиеся на верхних палубах корабля чайки всполошились. Возможно, проснулись некоторые люди. Он этого не хотел. Он не хотел, чтобы этот разговор закончился. Не сейчас. Он поднял ладони, чтобы прикрыть ими свою оптику, откидываясь назад настолько далеко, насколько возможно, случайно сталкивая пару ящиков в море и сгибая арматуру перил корабля. Прошла секунда, и Брейверн продолжил чуть тише—на случай, если люди действительно проснулись. “Супербия. Ты когда-нибудь видел человеческие медиа-материалы?” Абсурдный вопрос. “Нет.” “У людей существует концепция единения двух душ, романтическая идея, героическая идея совместного достижения победы. Люди не могут объединить свои души в физическом плане, но они всё равно черпают силу друг в друге, и преодолевают худшие ситуации, просто находясь вместе.” Супербия хмыкнул, но он не хотел сразу отказываться от этой идеи. Кажется, Брейверн в этом разбирался. Возможно, больше узнав о людях, он больше узнает о своей Лулу. “И что же это за романтическая, героическая идея, раз это не в физическом плане?” “Ну, не в том физическом плане, который знаем мы. Они не могут друг друга пилотировать, и их физические компоненты отличаются; они могут быть внутри друг друга, но когда я спросил Исами, он смутился, и, судя по всему, это—некий секрет человечества.” “И как нам узнать, если они держат секреты? И они так старались выжать все секреты из меня! И как они не чувствуют себя такими же пустыми?” Супербия случайно позволил в своем голосе горечь; несмотря на то, что пытка водой промыла некоторые его швы, за что он был благодарен, и чувство было достаточно приятным, несмотря на всю глупость и бессмысленность, их намерения были жестокими, и он этого не забудет. “Мы должны учиться через наблюдение. Я видел достаточно изображений этого человеческого взаимодействия, чтобы знать, что оно отгоняет одиночество и дарит огромную силу тем, кто принимает участие в этом контакте. Остальное я не знаю, так как Исами не рассказывал. Но, если хочешь попробовать, думаю, это тебе может помочь.” Попробовать органический метод единения душ было странной и отталкивающей идеей для Супербии: но это может ему предоставить интересный опыт, и вообще, почему бы и нет? Почему бы не попытаться сделать хоть что-нибудь? Возможно, органический метод сработает. “Ладно, Брейверн. Покажи мне человеческий способ.” “Так держать! В тебе течет сила надежды! Всегда есть возможность успеха! За мной!” Дойдя до другой стороны корабля, скрытой от глаз офицерского мостика, они очутились в чуть более темном месте, поскольку восходящее солнце теперь было напротив. Супербии это нравилось: меньше света—меньше нагрузки на оптику. Он на мгновение задумался, согласился ли бы с этим Брейверн. “А теперь стой. Спиной прижмись к кораблю, и подними руки над шлемом.” Странно. Супербия не хотел чувствовать себя уязвимым, но одновременно он доверял Брейверну—которого, кажется, очень будоражил этот человеческий метод. Что он сделает, если их души будут совместимы? Попытка не пытка. Всё что угодно ради того, чтобы убрать это ощущение пустоты в том месте, где должен был быть его “пилот’. Супербия прижался спиной к основной структуре корабля, испытывая небольшие трудности… избавившись от них, расправив свои крылья веером и позволив им лечь на металл. Он был холодным и успокаивающим для его нагретого корпуса. Морской бриз приятно ощущался на сенсорных пластинах его крыльев, и Супербия не жаловался; возможно, Брейверн был прав. Возможно, это сработает. Брейверн уверенно стоял перед ним, уперев кулаки в свои бедра. “Идеально, Супербия! Твои крылья блестят в восходе; какой сильный, прекрасный вид!” Супербия был не из тех, кто легко вёлся на лесть, но в его нынешнем состоянии без Лулу, быть названным “сильным” было приятно. Более приятно, чем он ожидал. Его разум начал переходить в состояние медитирующей дрёмы, но Брейверн снова потребовал его внимания. “Не забудь поднять руки прямо над шлемом! Ладонями вперёд, так делают люди!” Это было странно, но Супербия поднял руки и приложил тыльные стороны ладоней к стене, оставляя их открытыми— —Неожиданно, Брейверн к нему подбежал, хватая его запястья. Это нападение!? “Брейверн! Что это значит?!” Супербия почти начал вырываться, а Брейверн поместил одно из своих коленей между его ног, практически заставляя потерять равновесие. “Тише, Супербия. Люди ещё спят. Я не наврежу тебе.” Брейверн осторожно потёр его запястья своими большими пальцами рук, стараясь его успокоить. “Чувствуешь? Расслабься. Опусти плечи, позволь крыльям отдохнуть. Почувствуй тепло моего корпуса на своем.” Брейверн чуть прижался к Супербии, почти полностью прижимая его к стене. Кокпит Брейверна соприкоснулся с механическим зрачком в центре груди Супербии, и их корпуса пронзил заряд энергии. “Ах! Ты чувствуешь это?” Брейверн ухмыльнулся. Оптика Супербии расширилась. “Да! Это… приятно.” Он был удивлен, но это была не ложь: заряд энергии оставил щекотливое ощущение в его гидравлике. Неужели Брейверн себя так чувствовал, когда его пилотировали!? “А потом люди делают так: они сближаются шлемами, и когда их лицевые пластины соприкасаются, они начинают взаимодействовать ртами и оборачивают друг вокруг друга свои руки. Это надо делать медленно. Ты всё ещё хочешь продолжить?” Супербия кивнул. “Мы должны продолжить. Данные от этого опыта будут бесценны.” “Это—намного больше, чем данные. Отмечай, что ты чувствуешь. Открой мне свою душу, Супербия.” Брейверн приблизился к шлему Супербии, отпуская его запястья и медленно обхватывая его спину руками, стараясь не задеть крылья. Его руки остановились вокруг талии Супербии, осторожно потирая его бока большими пальцами: прямо как в фильме “Прекрасная Любовь: Мастер Поцелуев 1973”. Если этот фильм заархивировали, значит, он имеет большую культурную ценность; эта техника точно должна быть действенной! Супербия почувствовал, как у него подгибаются колени; чувство в его гидравлике усилилось, ядро в центре его груди пыхнуло теплом, и его собственные руки упали со стены на плечи Брейверна, обнимая его спину, и притягивая его ближе, будто стараясь заполнить его пустоту чистой энергией его духа. “Брейверн—! Я чувствую новую силу внутри, что-то новое…” Брейверн потушил оптику и Супербия последовал его примеру, когда между их лицевыми пластинами произошел контакт. Люди называли это поцелуем. Он был коротким, чтобы Брейверн мог его подбодрить. “Как тебе, Супербия? Опиши свои ощущения.” “Я тебе скажу, как только мы успешно завершим—это чудесно, не останавливайся!” Супербия сам пошел на ещё один поцелуй, в этот раз более нежный, и Брейверн принял вызов, держа Супербию в сильной, но осторожной хватке, отдавая поцелую все свои силы. Они оба чувствовали, как их корпуса нагреваются, формируя странную термальную линию передачи, и по их броне скакали видимые разряды электрического тока, что проходил между ними. Супербия наконец разорвал поцелуй, прижимаясь шлемом к стене. “Брейверн, я —” “Доброе утро, Брейверн! Ты не видел Иса— АААААААААААА!” Это был Льюис Смит. Судя по всему, настало время пробуждения людей. “Прости! Я не хотел отвлекать тебя. И Супербию.” Он потряс головой, словно только что проснувшись. “Тебя и Супербию?!” Брейверн рассмеялся. “Мы проверяем человеческий метод! Пожалуйста, скажи другим людям, чтобы они не заходили в эту секцию корабля, пока мы не завершим наш эксперимент.” Льюис Смит был краснее, чем Супербия когда-либо видел, наблюдая за людьми. Может, он заболел? Или у людей был природный камуфляж, как у хамелеонов? Если так, тогда зачем он себя сделал красным на полностью сером корабле? Он ещё не понимал органических существ. “Ага, конечно. Да. Конечно. Я скажу командующим. Ещё раз простите." Льюис смотрел в землю, уходя в сторону мостика. Он так не споткнется? Несмотря на то, что голоса людей были тише, Супербия мог слышать что-то наподобие: “Боже! Прямо снаружи! Ну, внутри они, конечно, не поместятся…” пока Льюис уходил за стену. Брейверн тут же повернулся обратно к Супербии, который вытянулся по стойке. Тепло ещё не исчезло; их опыт можно продолжить. “А теперь… на чем мы остановились? Чувствуешь ли ты мою душу?” “Наверное, хотя я не уверен. Я чувствую тепло внутри себя, уникальную энергию. Моему процессору не удается зарегистрировать какие-либо сенсорные ощущения под поверхностью моей брони, и в ногах слабость, несмотря на то, что структурно я не скомпрометирован.” “Я рад это слышать! Тогда давай продолжим. Расслабься и спустись, я тебе помогу—для нашего эксперимента будет плохо, если ты упадешь! Люди лежат друг на друге—я буду осторожен с твоими крыльями.” Перед тем, как его уложили на палубу, Супербия положил одну руку на лицевую пластину Брейверна. “Спасибо тебе. Если бы мы сейчас остановились, я бы сказал, что это было самым теплым ощущением в моей жизни. Оно течет сквозь меня, из ядра моего существования… это и есть истинная сила? Если это хотя бы частично похоже на то, чтобы иметь пилота, то тогда я не сомневаюсь, что ваша сила кроется в единении ваших душ.” Брейверн снова поцеловал Супербию, получив от него глубокое металлическое урчание где-то в его груди. “Мы не остановимся, Супербия. Мы раскроем полный потенциал человеческого метода, мы искореним пустоту внутри тебя, и ты поднимешься, словно солнце, готовый к осуществлению своего истинного предназначения! Я тебе клянусь, или я—не Брейверн!” Супербия усмехнулся: если бы он мог улыбнуться, то так бы и сделал. “Конечно. Ты никогда не сдаёшься. Возможно, это—твоя величайшая сила.” Они медленно опустились на пол, мягко говоря в аудиорецептеры друг друга об истинном значении силы, пока их энергия переплеталась. Они и не заметили, как механик Титанострайдеров наблюдала за ними из-за перил, яростно делая фото и подтирая туалетной бумагой свой бедный кровоточащий нос.