Однажды поздним вечером

Палату заливало ласковое летнее солнце. Пока ещё ласковое, уже скоро оно обещало превратиться в пылающий огненный шар ярости, испепеляющий всё живое. Привычное равномерное попискивание приборов и звук работающего насоса, подающего кислород, больше не раздражали Ривера, он их даже почти не замечал. Сидя в удобном кресле в ранний утренний час, когда обычно посетителей не допускали, но для него благодаря статусу агента сделали исключение, он держал на коленях раскрытую книгу. — Пик корил себя, что не смог предотвратить беду. В туннеле опасность отравления многократно возрастала по сравнению с городскими улицами, где токсины выдувало ветром. Но как и что он мог предотвратить? — Ривер сделал паузу, прежде чем прочитал следующее предложение. — Если Пик что и ненавидел всеми силами души, так это чувство бессилия. Да уж, чёрт побери. Последняя фраза была уже не из книги, которую Ривер захлопнул, завернув угол листа на том месте, где он остановился. Он придвинулся ближе к кровати, разглядывая лежащего на больничной постели Уэбба. Различных электродов и проводков на нём стало меньше с тех пор, как состояние стабилизировалось и его перевели в отдельную палату, что произошло около трёх месяцев назад. Трубка, по которой поступал кислород, теперь торчала у него прямо из горла. К этому жутковатому зрелищу Ривер тоже уже привык. Во всём остальном Уэбб выглядел как обычный спящий человек. Разве что, будь это просто сон, то солнце, освещающее бледную кожу, спутанные светлые волосы, подсвечивающее неподвижные ресницы, давно бы его разбудило. — Долго ты ещё дрыхнуть собрался, а? — Ривер поморщился, сам уловив в своём голосе неестественно бодрящиеся нотки. — В конкурсе на лучшую спящую красавицу ты считай уже победил. Может, хватит? Помимо искренней обеспокоенности состоянием бывшего приятеля (определить их отношения сейчас Ривер затруднялся), на эти визиты его толкало ещё и непроходящее чувство вины. Если бы он не повёлся на каждую уловку Катинского и не стал бы одним из звеньев плана, то не было бы никакой эвакуации, никакого объявления тревоги, и план Пашкина, возможно, провалился бы. Конечно, как говорил Маркус, вряд ли бы он отступился на полдороги, всё равно попытался бы довести дело до конца, но кто знает. Может быть, если бы не Ривер, Уэбб не лежал бы сейчас здесь, никому не нужный. Благодаря ставшим приятельскими отношениям с Джошем, Ривер знал наверняка, что был единственным посетителем. Если бы палата Уэбба была наполнена открытками, цветами и шариками с пожеланиями скорейшего выздоровления, чувство вины и жалости, возможно, не было бы таким острым. — Между прочим, ты не единственный, у кого жизнь дерьмо. На работе невыносимо, я уже просто не могу больше бесконечно просматривать эти грёбанные библиотечные карточки. Нынешним поручением Лэмба из серии «вычерпай море дырявым черпаком» была проверкой всех библиотек Англии на предмет выявления читателей, интересующихся экстремистской литературой. Ривер понимал, что целью такого рода задач было довести его до белого каления и заставить уволиться, как и всех остальных неудачников из Слау, и он не собирался никому доставлять такого удовольствия, но всё же легче от этого не становилось. — Ещё и Старый Чёрт, — постукивая книгой по коленке, Ривер прикусил губу. — Не хочет признавать, что с ним что-то творится. Ко врачу не вытащишь. Он начал забывать, где что лежит дома. Раньше такого никогда не было. Вот эту тему Риверу вообще не с кем было обсудить. Редкие звонки матери не предполагали разговора о его проблемах, она лишь бесконечно щебетала о том, как прекрасно проводит время на очередном Гоа, Барбадосе или подобном месте. Да и слушать о собственном отце она давно ничего не желала, сколько Ривер себя помнил. Друзей вне работы у него тоже не было, да и коллег назвать друзьями он смог бы лишь с очень большой натяжкой. Луиза сильно замкнулась в себе, попросив Ривера никогда не упоминать при ней ни Харпера, ни Уэбба, ни вообще всю эту историю, чем тоже, откровенно говоря, вызывала беспокойство. Хо… Не смешите мои тапочки. Лонгридж и Ширли шептались о чём-то своём, деля один кабинет на двоих. Стэндиш казалась вполне понимающим человеком, и всегда ему нравилась, но Риверу было неловко изливать душу всё же не близко знакомой женщине. Про Лэмба и говорить нечего. Да уж, по большому счёту, в плане широты социального круга общения он, похоже, не далеко ушёл от Уэбба. Но зато ему можно было приседать на уши бесконечно. И если поначалу Ривер болтал с ним, исходя только из тех соображений, что, как писали в интернете, люди в коме быстрее приходят в себя, если с ними взаимодействовать, то в какой-то момент он сам не заметил, как начал делиться с Уэббом чем-то более личным. — Боюсь, что ему станет хуже. Я даже не могу ездить к нему каждый день, слишком далеко. И в город его хрен перевезёшь, куда же он без своего любимого дома и сада. Да мне и некуда, — снова вздохнув, Ривер тряхнул головой, отгоняя тяжёлые мысли. — Так что давай уже, Уэбб. Хорош. Возвращайся. Глядишь, Тавернер тебе тоже всыплет по первое число и к нам отправит. Весело будет. Я держу место в кабинете специально для тебя. Никакой реакции. Он взглянул на часы, убеждаясь, что нужно уже уходить. Нужно успеть добраться до Слау-башни до начала рабочего дня, а то Лэмб будет его бомбардировать подколами про то, сколько времени он проводит в этой больнице, до конца недели. — Ладно, мне пора бежать, — он поднялся на ноги, сунул книгу в сумку, которую тут же перекинул через плечо. Опёршись о край кровати, он положил руку на болезненно истончившееся запястье, стараясь не задеть закреплённый специальной клейкой лентой катетер, слегка потёр его пальцами. Джош говорил, что тактильный контакт тоже может иметь значение. — Увидимся через пару дней. Надеюсь, тебе снится что-то приятное.

***

Ривер вбежал в здание с лёгкой одышкой, всё-таки опоздав на десять минут. Поезд в метро решил, что лично он никуда не торопится, в отличие от всех остальных. Тяжело дыша, Ривер начал подниматься по скрипящей лестнице, не питая никаких иллюзий на счёт того, что удастся прокрасться незамеченным. — Опять был в больнице? — показавшаяся в дверном проёме их небольшой кухни-столовой, которой практически никто особо не пользовался, разве что иногда забегали вскипятить чайник, Кэтрин слегка его напугала. — Ничего ни от кого здесь не скроешь, да? — он опёрся о перила и постарался непринуждённо улыбнуться, скрывая свою неподобающую агенту одышку. — Ну, мы же всё-таки шпионы, — Стэндиш мило улыбнулась ему, сжимая в руках чашку. — Чай будешь? Я только что заварила новый. Она развернулась и прошла обратно на кухню, как будто не ожидала отказа. Но у Ривера и впрямь не было повода и желания не соглашаться. Кэтрин всегда удавалось внести в их небольшой и очень разношёрстный коллектив нотку почти материнского тепла и заботы, что всегда было приятно. Без неё всё бы здесь давно развалилось к чертям. — Как дела у мистера Уэбба? — спросила она, доставая с полки ещё одну чашку и наполняя её из небольшого чайничка, который недавно отдраила почти до первозданного блеска. — Без изменений, — Ривер подошёл и встал рядом с ней, опираясь о кухонную стойку и прислушиваясь к разливающемуся в воздухе цитрусово-пряному аромату бергамота. — Не знаю, есть ли в этом какой-то смысл. Езжу, книжки ему читаю, а толку, он же наверняка ни черта не слышит. — А вдруг слышит? — добавив в чай каплю молока, Стэндиш подвинула чашку ближе к Риверу. — Нельзя ведь знать наверняка. — Да, но… Не знаю, — Ривер отхлебнул немного горячего напитка и зажмурился. Было жарко, он и так весь обливался потом, но чай всё равно приносил своё неповторимое удовольствие. — Ты не обязан, если не хочешь. Никто тебя не осудит. Ты уже сделал больше, чем можно было ожидать, — Кэтрин слегка подула на свою кружку и сделала осторожный глоток. — Подумай, о чём ты больше будешь сожалеть, о потраченном времени или о том, что бросил слишком рано. — А ни о чём не жалеть нельзя? — хмыкнул Ривер, понимая, что вопрос звучит бессмысленно, он знал ответ. — Ну, Ривер, я хотела бы тебе с высоты своих лет сказать, что с возрастом приходит мудрость, которая позволяет простить себе все ошибки юности, но… Сожаления очень въедливая вещь. И опасная. — Вы о многом жалеете? — Есть пара старых грешков, — Кэтрин печально улыбнулась. — Но сейчас речь не обо мне. Ривер не мог себе представить такую женщину, как Стэндиш, совершающее нечто предосудительное. Она казалась такой благородной, хоть и скромной, леди в возрасте. Но у каждого в душе свои черти. — Я хочу, чтобы он уже очнулся. Я хочу высказать ему в лицо всё, что думаю о том, что он позволил этому случиться. Мне это нужно. Но я ничего не могу сделать. Меня это просто… Вымораживает! — Ривер злобно встряхнул руками, едва не пролив чай из кружки. — Иногда прям хочется стащить его с этой койки и трясти, пока глаза не откроет! — Обычно так злятся на самых близких. — Пфф… Ну не знаю. Просто бесит. — Но ведь об этом ты тоже можешь сказать. Может быть, станет легче, — предложила Кэтрин. — И он, возможно, всё-таки услышит. — Нет, нет, — Ривер потряс головой. — Так не хочу. Не хочу так наезжать на того, кто не может ответить, это как-то мерзко. Тем более если он и в самом деле всё слышит. В больнице постоянно говорят, что нужно создавать благоприятную атмосферу. — Ну, если бы они точно знали, что делать, он бы уже пришёл в себя, верно? Возможно, какая-то эмоциональная встряска тоже не повредит. — Может быть, — Ривер пожал плечами. — Может, вы и правы. Я подумаю. Спасибо за чай, Кэтрин. И что поговорили со мной. — Кто-то же должен приглядывать за вами, — улыбка Кэтрин стала почти хитрой. — Доверять это только Джексону я не рискну. Ривер улыбнулся в ответ, и уже собрался выйти из кухни, прихватив с собой свою кружку, в то время как Стэндиш направилась к раковине, но вдруг обернулась. — Ах да, Ривер, я каждому на стол положила бумагу, заполни, что из канцелярских принадлежностей тебе понадобится в ближайший квартал. И отнести потом Лэмбу, хорошо? — Понял, сделаю. Хорошего дня, Кэтрин. — И тебе.

***

— Знаешь, ты мог бы стать санитаром, тебе бы пошло, Картрайт, — Лэмб зажёг очередную сигарету и тут же запыхтел дымом. — Не пришлось бы гонять в два разных места, и опаздывать на свою чрезвычайно важную государственную службу. — Откуда вы вообще знаете? Вы же сами опоздали. В конце дня Ривер топтался перед столом Лэмба, как школьник, которого вызвали на ковёр к директору. Он пришёл сюда просто занести заполненный формуляр о требуемых канцелярских принадлежностях, который, как он знал наверняка, позже неизбежно должен был перекочевать на стол к Стэндиш. Но быстро уйти ему не дали. — Не задавай глупых вопросов и не услышишь, как я посылаю тебя нахрен, дитя моё, — поучительно подняв палец, Лэмб замер в таком положении на несколько секунд, и Ривер уже выученным жестом прикрыл нос, морщась от запаха, заполнившего помещение. Помимо дикого раздражения Лэмб умел также мастерски вызывать рвотный рефлекс. — Ладно, всё равно твоему больничному роману ещё недолго длиться, так что прощаю. Но! Не привыкай к моей доброте. Ривер, который просто ожидал, пока на него прольётся положенный дождь из говна, и можно будет вернуться обратно к работе, озадаченно поднял голову. — В смысле недолго? Это ещё почему? — Я слышал, контора больше не может себе позволить платить за всю эту роскошь. Тем более что папаша Уэбба вернулся из заграничной поездки. Ему, конечно, полагается компенсация, сынок-то признан пострадавшим во время героической попытки задержать русского гангстера. Но в остальном всё финансовое и моральное бремя решений переходит к нему, как ближайшему родственнику, — небрежно смахнув со стола упавший на него столбик пепла, Лэмб продолжил пыхтеть сигаретой, истлевшей уже почти до фильтра. — И что, у него нет денег? — напрягшись, Ривер уселся на стул для посетителей, на который редко кто осмеливался приземлиться, переваривая новость о том, что у Уэбба всё-таки есть живые родственники. — О, нет, денег у него навалом. Он там какой-то охренительный банкир, да и у матери твоего дружка было приличное приданное в своё время, хоть титул ей и не перепал. — Ого, — нет, он, конечно, предполагал, что Уэбб был далеко не из бедной семьи, но не догадывался о масштабах. — В чём тогда проблема? Зачем вы мне об этом говорите? — До меня тут дошла информация, что мистер Уэбб планирует отключить систему жизнеобеспечения. Посреди сгустившей вокруг жары и зловония Ривера словно окатило ледяным дыханием смерти. — В смысле? — тупо переспросил он. — Картрайт, кто из вас двоих овощ, ты или Паук? Включи мозги. — Но это же… Он же его сын, он не может просто… Почему? — Ты меня спрашиваешь? Лично я бы от Уэбба избавился ещё на уровне сперматозоида, не знаю, чего он так долго тянул, — выкинув жалкий окурок в стакан с кофе, Лэмб закурил снова. — Можешь спросить у него лично. Пока бумаги подпишут, пока то-сё. Ты у нас языкастый, может, уболтаешь передумать. По моим сведениям, он будет в больнице завтра с утра. Погрузившись в раздумья, Ривер даже не отреагировал на очередные выходящие за грань шутки Лэмба. — А его мать? Тоже согласна? — Его мать мертва. Так что решение принимать только отцу, — Лэмб подался вперёд, опираясь о жалобно хрустнувший стол. — Картрайт, я бы на твоём месте не сильно рассчитывал что-то изменить. Просто не хочу, чтоб ты потом от шока стал ещё более бесполезным, чем обычно. Уэбб и так всё равно что труп. Ривер вскинул на него горящие негодованием и протестом глаза. — Ну уж нет. Пока ещё нет, — он резко поднялся со стула. — Спасибо, что предупредили. Он выскочил за дверь, провожаемый внимательным взглядом.

***

Административный отдел располагался в другом корпусе огромного здания больницы, в котором до сегодняшнего дня Ривер ни разу ещё не бывал. Пришлось звонить Джошу и просить его разузнать, если получится, где именно должна была состояться встреча Уэбба-старшего, ведь подобное решение не могло не требовать заморочек с документами и прохождения всех кругов бюрократического ада. Всё-таки отключить человека от аппарата жизнеобеспечения, тем самым обрекая его на смерть, это не тостер из розетки вытащить. Шокированный подобным поворотом Джош приложил максимум усилий со своей стороны, чтобы всё узнать, и подробно объяснил, где именно будет проходить назначенная встреча. — Не понимаю, серьёзно, люди годами навещают своих родных, до последнего надеются, а этот хрен вернулся из Штатов и первое, что он решает, отключить своего сына всего после нескольких месяцев? У него там что, ещё выводок детей, что ли? — возмущался он по телефону накануне. — Без понятия, — ответил Ривер, полностью разделявший чувства Джоша, готовый выразиться в адрес этого незнакомого ему человека ещё грубее. — Может, он просто в шоке и не понимает, что именно делает? Но сам он слабо верил в такую вероятность. Крупицы информации, которые дал ему Лэмб, были крайне скудными, но всё же с трудом можно было представить себе крупного банкира, который бы принимал решение не с холодной головой, а под воздействием первого порыва чувств. И тут возникала проблема. Если решение было хорошо обдуманным и взвешенным, то что именно он мог сказать или сделать, чтобы заставить человека, которого он увидит в первый раз в жизни и о котором не знает практически ничего, передумать? Но хотя бы попытаться он был обязан. Длинный коридор, по одну сторону которого располагались кабинеты, а по другую окна, благодаря которым всё было залито солнечным светом, был довольно широким. Ривер дошёл до отдела, в котором оформлялись все договора на медицинское обслуживание и решались прочие вопросы с документами, и расположился возле подоконника, оглядывая несколько дверей, за которыми скрывались отведённые под отдел помещения. Здесь он рассчитывал дождаться завершения встречи и перехватить отца Уэбба. — Я всё же не понимаю, почему нельзя всё сделать сегодня же? — красивый глубокий голос недовольно прогрохотал так, что слышно было даже за закрытыми дверьми. — Почему бумаги до сих пор не готовы? Ответа Ривер не расслышал, разве что совсем уж отдалённое невнятное бормотание. А вот громкость голоса повышалась, видимо, человек приближался к выходу из кабинета. — Послушайте, не надо мне ничего объяснять! Это мой сын. Я не собираюсь тянуть до бесконечности, чтобы вы могли стрясти с меня как можно больше денег, понятно? Я вернусь завтра и требую, чтобы все необходимые документы были готовы. Дверь распахнулась, выпуская высокого мужчину, несмотря на жару, одетого в застёгнутый на все пуговицы деловой костюм, который так стремительно двинулся вниз по коридору, что Ривер, хоть и ожидал его появления, не успел ничего сказать. Он поспешил следом за ним, едва поспевая за его размашистыми длинными шагами. — Извините, мистер Уэбб? — окликнул он, решив, что это будет проще, чем пытаться обогнать и загородить дорогу. Шаги сначала слегка замедлились, затем мужчина остановился, обернувшись к нему вполоборота. Пристальный изучающий взгляд вперился в Ривера, медленно изучая, казалось, каждый дюйм его кожи. — Да? На секунду Ривер замешкался, пытаясь отыскать в строгом лице знакомые черты. И нашёл. Форма лица, губ, высокий лоб, даже похоже зачёсанные волосы. На этом сходство заканчивалось. Слишком жёсткий, почти презрительный взгляд, слишком застывшее нечитаемое выражение на лице. Вся фигура отца Уэбба дышала подлинным высокомерием, окружавших его неприступным защитным куполом, до которого его сыну всё же было ещё очень далеко. — Меня зовут Ривер, Ривер Картрайт. Я работаю с вашим сыном, — судя по ничуть не смягчившемуся выражению лица он счёл, что протягивать руку для рукопожатия будет несколько бессмысленно. — Я хотел обсудить ваше решение. — Полагаю, вы хотели сказать, что работали с ним. В прошедшем времени, — хоть лицо Уэбба-старшего и оставалось неизменным, но вот голос был богат на интонации, и Ривер понял, откуда у Паука такой талант выводить его из себя буквально парой метких фраз и ехидной нотой в голосе. Было у кого поучиться. — Вы один из тех болванов, которые были с ним, когда это случилось? — Нет, сэр, меня там не было, — сдержанно ответил Ривер, уговаривая себя не поддаваться чувствам. — Послушайте, мне очень жаль, что так произошло. Мы с… Мы с Джимом довольно неплохо сдружились. Я навещал его в течении этих месяцев, и я уверен, что сдаваться ещё рано. Понимаю, для вас должно быть шоком вернуться и обнаружить сына в таком состоянии, но… Я очень много читал про кому и всё такое, говорят, что если нет никаких изменений после года, то вероятность изменений очень мала, но до года ещё куча времени. Иногда мне кажется, что… — Хватит. У вас хватает наглости стоять передо мной и нести эту чушь? — к презрению в голосе присоединились отчётливые нотки гнева. — Друг Джима. Конечно же. — Простите, я вас не понимаю. — Я думал, хотя бы на работе он возьмётся за ум и перестанет потакать своим… Инстинктам. Друг Джима, — нервным резким движением Уэбб-старший поправил галстук. — У этого мальчишки нет друзей. Только и умеет, что позорить меня. Уйдите, и чтобы больше я вас не видел. — Подождите! — терять было нечего, и Ривер схватился за рукав пиджака, не давая мужчине уйти. — Послушайте, я не знаю, о чём вы говорите, но я действительно просто его друг. И коллега. — Да, тот самый друг, который навещает его по несколько раз в неделю? Послушайте, решение уже принято. Не тратьте ни моё, ни своё время. Уберите руки. — Да что с вами?! Он же ваш сын! Вы намекаете, что я с ним встречаюсь? Нет. Но даже если бы это было так, неужели это повод убить вашего ребёнка? Просто потому, что вас не устраивает его личная жизнь? Вы серьёзно? — надувающийся пузырь злость в груди Ривера лопнул, и он не смог больше сдерживаться. — Вы ничего о нём не знаете. Считайте, что вам повезло, что успели отделаться от него до того, как успели бы сильно пожалеть, — процедил сквозь зубы Уэбб-старший, выдернув рукав из рук Ривера. — А если бы вы знали его хоть немного, то поняли бы, что он бы сам этого хотел. Даже если он придёт в себя, вы интересовались, что будет после? Может быть, он останется прикованным к кровати. Или к инвалидному креслу. Могут быть любые нарушения речи, мышления, двигательной активности. Вы можете себе представить Джима таким… Неполноценным? Уверяю вас, он себя таким принять не сможет никогда. — Может, и сможет. Если вы смогли бы. Полюбить его таким. Уэбб хохотнул. Резкий, неприятный, царапнувший ухо звук. — О боже. Он бы вас действительно с потрохами сожрал. Забудьте. Живите своей жизнью, — он отвернулся, собираясь уходить. — Вы чудовище, — не скрывая уже своего презрения, прошипел ему в спину Ривер. — Каков отец, таков и сын. Подумайте об этом, молодой человек, — бросил в ответ Уэбб, не оборачиваясь и продолжая удаляться дальше по коридору. Ривер застыл на месте, сжимая кулаки и тяжело дыша. Он до сих пор не мог поверить своим ушам. Предполагать, что разговор будет непростым, было одно, но столкнуться с такой позицией он готов не был. Какой родитель будет так отзываться о собственном ребёнке? Да, Паук, может, не подарок, но и не грёбанный дьявол во плоти. Он посмотрел на часы. Лэмб позволил ему прийти на час позже, и стоило бы уже идти, но он не мог уйти сейчас, не заглянув к Уэббу. Оставалось так мало времени. Нужно было срочно что-то придумать.

***

— Давай же, Паук, ты должен очнуться, — в нетерпении Ривер схватил Уэбба за руку, усевшись на край его кровати, чего раньше себе не позволял, и наклонился ближе. — Послушай, всё действительно серьёзно. Ты должен, Уэбб. Хватит меня игнорировать. Он раздражённо вздохнул, чувствуя себя полным идиотом и злясь на себя, на чёртового папашу Паука, на него самого, продолжавшего строить из себя искусно сделанного манекена из музея мадам Тюссо. — А я ведь тебя предупреждал. Но ты не слушаешь. Ты никогда не слушаешь! Как и твой отец, похоже. Он тоже тот ещё говнюк, — вспомнив вчерашние слова Стэндиш, Ривер решил, что терять уже нечего, можно и высказать всё, что накипело. — Ладно, ты меня на хую провертел со всем этим дерьмом про синюю рубашку, белую футболку. Обидно, но ты знал, что я тебе ничего не сделаю. Но нет, тебе надо было влезть в самую жопу. И теперь Тавернер тебя сливает, прикинь, да? Вот неожиданность. Только ты отправишься даже не в Слау, а вообще хрен знает куда. В великое, мать его, небытие. Там дорогих костюмов не носят и не перед кем будет выпендриваться, самодовольный ты засранец. Ривера вдохновенно несло, и он перестал особо задумываться над тем, что именно говорит, стремясь просто найти что-нибудь пообиднее, как вдруг ему показалось, что на обычно безразлично гладком лбу Уэбба пролегла лёгкая хмурая морщинка. — Что, злишься на меня? Вот и правильно. А попробуй мне ответь. Иначе последнее слово останется за мной, Паук. А кто там говорил, что мне тебя не переговорить? Вот и подумай над этим! — припечатал Ривер. Он совсем не был уверен, что ему не кажется, но цеплялся за ниточку надежды. — И вообще, плевать, что там твой папаша думает, плевать, что ты сам думаешь, хочешь ты быть инвалидом или нет, мне насрать, сначала очнёшься, а там уже посмотрим. В этих словах отца Уэбба, возможно, была доля правды. Про то, что он сам бы не хотел жить, потеряв здоровье. Ривер хорошо помнил поразивший его разговор, который состоялся между ними во время очередной учебной вылазки в лес для тренировки навыков выживания. Тогда выдалась холодная зима, которую сложно было вспомнить сейчас, во время летней жары. Даже выпал снег, укрыв землю тонким слоем. Они с трудом разобрались, как расчистить место под временную стоянку, справились с установкой палатки, даже разжились небольшим количеством сухих веточек, чудом пока не отсыревших. Ривер возился со специальной складной печкой, на которой они рассчитывали подогреть положенный сухпаёк, пока Уэбб занимался раскладкой вещей в палатке и распихиванием специальных химических грелок по спальникам. — Эй, Паук, как думаешь, если мы пальцы отморозим, нам оплатят протезы? Вообще, есть протезы для пальцев? — спросил Ривер, который вынужден был заниматься своим делом без перчаток, которые временно сунул себе подмышку, и то и дело приходилось согревать пальцы дыханием. — Что? — Уэбб выбрался из палатки, застегнул за собой вход, чтобы избежать попадания снега внутрь, и подошёл ближе к Риверу, обхватив себя руками. — Да так, ничего, ерунда всякая в голову лезет, — при виде внимательных глаз Риверу стало немного неловко за свою болтовню. Тогда у них с Пауком ещё были вполне нормальные отношения, и он не подкалывали друг друга за каждое сказанное слово, но и тогда Уэбб иногда казался слишком… Выше этого, что ли? Хотя, казалось, простые походные условия должны были сближать людей. — Чёртова печка, не понимаю, что не так. — Дай я, — Уэбб ловко закрепил печку в нужном положении, перевернув её правильной стороной вверх и начал засовывать веточки в узкое отверстие. У Ривера начали гореть уши от стыда. — Откуда ты знаешь, как это работает? — Не знаю, просто интуиция, — по губам Уэбба зазмеилась улыбка. — Давай чай заварим, а? Котелок у тебя в рюкзаке должен быть. Холодно. Пока Ривер копался в вещах в поисках котелка, в его голове продолжали крутиться мысли, которые, какими бы дурацкими ни были, требовали обсуждения. — Слушай, Уэбб. А если бы тебе надо было выбрать, остаться без руки или без ноги, что бы ты выбрал? — Ничего, — фыркнул Уэбб, пригоршнями зачерпывая снег в принесённый Ривером котелок. — Да нет, понятно, но это типа как игра, чтобы ты выбрал, если бы нужно было выбирать? — Ничего, Картрайт. Я не играю в такие игры, это глупо. Я хочу, чтобы все мои конечности оставались при мне. — Ты не понимаешь, это же чисто теоретически. Ну вот абстрактно, в вакууме. Без чего тебе было бы легче обойтись? — Картрайт, что ты доебался? — Уэбб недовольно нахмурился, осторожно устанавливая котелок на слегка шаткую конструкцию печки. — Сколько раз тебе повторять, я всё понял, я просто не стал бы выбирать. Я лучше умру, чем так. — Серьёзно? — примостившись рядом с печкой на корточках, Ривер протянул к огню озябшие руки и удивлённо покосился на Уэбба. — Серьёзно. — Но люди ведь с этим живут, вполне неплохо. — Вот и пусть живут. А я не стал бы. — Но почему? — Ну, как тебе объяснить, — Уэбб задумчиво уставился куда-то вперёд, в сгустившуюся темноту между деревьями. — Я уже не смогу быть собой. Всё вообще будет иначе. Как на тебя смотрят люди. Как ты сам себя воспринимаешь. — Ну, допустим, что-то конечно изменится, но ты это же всё равно ты, и есть ещё куча вещей, которыми можно продолжать наслаждаться. Не знаю, я бы наверное только полный паралич принять не смог, а так, пока ты можешь себя обеспечивать, то… Какая разница? — Большая. Как ни крути, это уродство, Ривер. Люди не хотят иметь дело с уродством. — Да и пошли такие люди к чёрту, — возмутился Ривер. — Любые недостатки кидаются в глаза только первое время, а потом ты просто общаешься с человеком. Важнее кто ты, чем как ты выглядишь. — Да, конечно, не сомневаюсь, что ты в это веришь, — вода начала потихоньку закипать, и Уэбб потянулся за заготовленными чайными пакетиками. — Но то, как ты выглядишь, тоже часть того, кто ты есть. — Да ну, херня всё это. Ты поэтому так паришься о том, как выглядишь? Чтобы тебя все хорошо воспринимали? — Естественно, — прикрыв чайник крышкой, Уэбб сунул руки обратно подмышки, согревая. — Брось, Ривер, не тебе об этом рассуждать. Ты симпатичный здоровый молодой парень. Ты даже не замечаешь тех преимуществ, что у тебя есть. И ты не знаешь, каково это, лишиться их. Так что все эти абстрактные рассуждения в вакууме, как ты выразился, просто бессмысленны. — Всё равно, человек больше чем просто внешность. Уэбб обернулся, впервые с начала разговора заглянув ему в глаза, и, может быть, именно из-за этого взгляда он и запомнил весь вечер так отчётливо. Что-то в нём было… Может, просто отблеск слабого пламени. А может, проблеск тех самых чувств, что он не замечал. — Некоторые люди да, наверное. Неси кружки, Ривер. Только сейчас, воскрешая этот разговор в памяти, Ривер задумался, что Уэбб тогда имел в виду. Относил ли он себя к числу тех, кто имеет только красивую оболочку и ничего больше? Да быть такого не могло. У Паука было слишком большое самомнение, чтобы ограничиться только этим. В любом случае, человек может говорить всё, что угодно. Как Уэбб сам сказал, рассуждать теоретически не имеет никакого смысла. Никто не может предположить, насколько тяжёлыми будут последствия выхода из комы для него. Он посидел на кровати ещё немного, пытаясь уловить ещё хоть одно малейшее изменение, но ничего не происходило. Было особенно грустно смотреть на неподвижно лежащего Уэбба после такого живого и яркого воспоминания. Похоже, надеяться на чудо было слишком легкомысленно. Значит, нужно придумать что-то другое. Если Уэбб отказывается сотрудничать, а его отец не желает ни о чём говорить, то что ещё можно сделать? В мозгу Ривера зашевелился зародыш какой-то мысли, но пока он был слишком несформированным, слишком размытым. — У тебя время до завтрашнего утра, если что, — сказал он, и тут вспомнил про то, что время и его поджимало. Конечно, его Лэмб максимум уволит, не убьёт, но Риверу этого не хотелось. — Я постараюсь что-нибудь придумать. Но и ты не тупи, Паук. Пора было уходить. Написав Джошу сообщение, что план переговоров провалился и нужно подумать над планом Б, Ривер поспешил на Олдерсгейт-стрит. Он был уже на выходе из метро, когда на телефоне высветился номер Лэмба. — Я почти на месте, бегу. — Бег это полезно, — одобрил Лэмб. — Ты случаем не знаешь, где Стэндиш? Она тебе говорила что-нибудь про свои планы? — Нет, не говорила. А что, её нет на работе? — Да ты гений, Картрайт. Не думал пойти в специальные службы? Ривер молча закатил глаза и скорчил рожу, передразнивая собеседника. Отвечать вслух было бесполезно, Лэмб любил доводить людей до состояния, когда они могли только молча открывать и закрывать рот, не находя слов. Звонок оборвался, видимо, обе стороны пришли к выводу, что добавить к диалогу нечего. Не успел он сунуть телефон обратно в карман, как тихо звякнуло входящее сообщение. Первой мыслью было, что Джош снова написал всё, что он думает о сложившейся ситуации, но всё-таки что-то толкнуло на то, чтобы сразу нажать на всплывшее уведомление. Он замер посреди тротуара, получив тычок в спину от не успевшего притормозить мужчины сзади и возмущённое бормотание вокруг себя, которого Ривер уже не слышал. Его глаза были прикованы к краткому сообщению и фотографии, прикреплённой к нему. «Пешеходный пост. Сейчас». И фотография женщины, со скованными наручниками руками и кляпом во рту. Риверу потребовалось некоторое время, чтобы опознать в ней Кэтрин Стэндиш, слишком дико было видеть её в таком виде. — Да блядь, вы что, издеваетесь? — он резко повернулся и уставился на пешеходный мост, мимо которого прошёл пару минут назад. Её нет на работе. Кто-то удерживает её в заложниках. Кто-то, кто выбрал отправить это сообщение Риверу. И теперь, судя по всему, на нём лежит ответственность за ещё одну жизнь. Просто зашибись. Сунув телефон в карман, Ривер решительно двинулся к лестнице, ведущей к мосту.