Однажды поздним вечером

— Сделайте глубокий вдох… Почувствуйте, как волна тепла проходит по всему вашему телу, от кончиков пальцев ног до кончиков пальцев рук… Ваше тело купается в тёплом солнечном свете… Не забывайте дышать… Все ваши мышцы расслаблены… Ваше тело лёгкое, невесомое… Ваши мысли лёгкие, невесомые… Вы полностью расслаблены… Сделайте ещё один глубокий вздох и открывайте глаза. Воспроизведение записи подошло к концу, и мягкий женский голос резко оборвался. Слава богу, потому что он уже несколько раз просил, практически умолял выключить это дерьмо, но то ли делал это недостаточно громко, возможно, вообще только мысленно, либо в комнате не было никого, кто мог бы его услышать. Так адски трудно было концентрироваться на ускользающей реальности, что он не мог бы сказать наверняка. Конечно, в целом понемногу становилось лучше. Теперь практически каждый раз, когда он открывал глаза, Джим был уверен, что находится в больнице, что значительно облегчило участь тех несчастных, кто ухаживал за ним. По крайней мере, больше им не приходилось убеждать его, что они не воры, вломившиеся в дом посреди ночи. Но все события по-прежнему смешивались в памяти как попало, без всякой уверенности в их последовательности и конкретных деталях. Голова раскалывалась на части, даже то, что он лежал в неподвижном спокойствии с закрытыми веками не приносило облегчения, перед глазами всё равно вспыхивали огненные круги боли. И ещё проклятый вечный холод. Это было невозможно, Джим понимал. Во внутренних стенках сосудов вряд ли есть нервные окончания, улавливающие температуру и движение. Но всё же ему казалось, что он чувствует, как лекарства из капельниц, сменявшие друг друга в бесконечной череде прозрачных пакетов, текут по его венам, ледяные, будто только что из холодильника или где там хранятся эти лекарства. Конечно, они не были холодными на самом деле. Просто его измученный организм так воспринимал новые препараты, благодаря которым он должен был восстановиться быстрее. Что ж, было бы приятно ощутить эффект быстрее. Он хотел натянуть на себя одеяло, но любое движение всё ещё давалось невероятным трудом, не говоря уже о том, чтобы прямо поднять руку и суметь сделать что-то с её помощью. Он смог только ухватить пальцами край мягкого вязанного покрывала. Совершенно чудовищный оттенок сиреневого, кстати. Он и думать не хотел, где Картрайт откопал это убожество. Картрайт? Ну да. Он уже был сегодня? А сегодня — это вообще когда и сколько сейчас времени? Джим попытался открыть глаза, но голову прошибла особенно яркая вспышка и, зашипев от боли, он решил, что обойдётся и так. Ещё через пару минут его сознание снова привычно поглотила темнота.

***

Больничная еда — отвратительная блевота. Это второй факт, который поселился в его голове и всплывал с каждым новым пробуждением. Горло всё ещё заживало, он едва мог шевелить челюстями. Его организм пока не адаптировался заново к нормальному усвоению твёрдой пищи, поэтому ему впихивали ложкой нечто, больше всего напоминающее уже кем-то пережёванное, переваренное в желудке и почти прошедшее все остальные стадии в кишечном тракте. Честно говоря, он не понимал, почему эти люди обижались и злились, когда он выплёвывал большую часть обратно. Это элементарный инстинкт самосохранения.

***

Если и было что-то отвратительнее его немощного состояния, проблем с памятью и мерзкой еды, то это были люди. Которые постоянно что-то от него хотели. Которые обращались с ним, как со слабоумным, практически не отвечая на его вопросы, зато требовали отвечать на свои, одни и те же, про самочувствие, про то, что он помнил последним, про то, может ли он поднять руку или сжать кулак, про то, что нарисовано или написано на их заламинированных листочках, расплывавшихся в его глазах разноцветными пятнами. — Вы понимаете, где находитесь? — В больнице. — Знаете, в какой? — Лондонский королевский. — Очень хорошо. Как вас зовут? — Джеймс Уэбб. — А как меня зовут? — Вон Сон Хи. Этот диалог с незначительными вариациями повторялся почти каждый день. Иногда казалось, даже по нескольку раз. С каждым разом в общем-то симпатичная, несмотря на эти по-прежнему дурацкие очки («если вам так нравятся крупная форма, лучше бы «бабочку» попробовали — что, простите?») кореянка вызывала у него всё больше неприязни. Не говоря уже о том, что абсолютно каждый здесь считал, что имеет полное право постоянно прикасаться к нему, не то что не спрашивая разрешения, а даже не подразумевая, что он может быть против. Перекидывали его, словно мешок овса, с койки на каталку, чтобы поменять бельё. Ставили уколы, осматривали и меняли катетеры, бесцеремонно светили фонариком в глаза, хватали за руку и велели сжать свою, и да, совали ложки в рот. Если бы у него была возможность прободрствовать в достаточно чётком сознании достаточно долго, чтобы увязать все эти эпизоды одним с другим, он бы уже давно переполнился чистой ненавистью. Но пока они просто вторгались в его жизнь вспышками, будили, вырывали из блаженного путешествия по смутным обрывкам памяти, и он всё время ощущал себя ребёнком, которого укачало во время поездки, и вот мама будит, потому что нужно выходить из машины и куда-то идти, но только будит не ласковая мама, а вокруг всё время какая-то суета, и у него совершенно нет сил никуда идти. Мама? Почему её нет…

***

Говорят, что ко всему привыкаешь. Он и сам так думал раньше. Но были вещи, к которым он привыкнуть не мог. Против которых восставало всё его существо. Например, бесконечная нудная работа в Слау. Он готов был с ней мириться столько, сколько понадобиться, но в душе всё равно продолжал ждать и надеяться на большее. С Уэббом было также. Ривер мог быть рядом, он готов был бесконечно поправлять ему одеяло и слушать полубессвязные жалобы на врачей. Но смириться с тем, что Уэбб навсегда застрянет в таком состоянии — уж увольте. Если врачи наперебой говорили, что не стоит ждать многого, что, возможно, ни память, ни его способность мыслить, как прежде, могут никогда не восстановиться, он знал, что это не так. Видел напряжённую работу мысли где-то там, глубоко за серо-голубыми глазами. Он просто не хотел. Ривер был в этом абсолютно убеждён. Паук со своим дурацким упрямством решил, что ему и так хорошо. Как он не хотел выходить из комы до тех пор, пока ситуация не стала критической. Конечно, не то чтобы у Уэбба не было причин прятаться где-то там, глубоко внутри. Ривер сочувствовал ему от всей души. Не нужно было быть сильно эмпатичным, чтобы понимать, насколько хреново он должен был себя чувствовать. — Холодно. И эти постоянные жалобы на холод… Сколько он не кутал его в раздобытые в магазинах а-ля «всё для уюта в доме» пледы, это будто совершенно не помогало. — Тшш, сейчас. Так лучше? — Ривер в очередной раз подоткнул одеяло. — Нет. Холодно. Ещё немного и он сорвётся. Обдерёт обои, сломает стул для посетителей и устроит костёр прямо в палате. Были, конечно, и чуть менее радикальные варианты… — Ладно, знаешь что, подвинься. Больничные койки были достаточно широки для того, чтобы на них впритык могли поместиться двое. Сейчас к Уэббу была подключена капельница, тянулось ещё несколько трубок и пучок датчиков, считывающих его состояние. Всё это делало невозможным подход справа, но левая сторона оставалась вполне свободной. Просьба подвинуться была формальной, пустое сотрясение воздуха. Уэбб пока практически не мог двигаться самостоятельно. Мышечная атрофия требует долгого восстановления. Джош что-то говорил про астронавтов, которые, несмотря на свою прекрасную физическую форму и подготовку, тоже вынуждены были бороться с подобными проблемами после возвращения из космоса. Не в такой радикальной форме, конечно. Предельно осторожно сдвинув похудевшее тело Уэбба, Ривер осторожно умостился рядом, балансируя на краю. Аккуратно просунув одну руку под голову Джима, другой он обнял его поверх одеяла. Конечно, теплее было бы, подлезь он под плед вместе с ним, но тогда быстро если что не вскочить. Сначала Уэбб едва заметно, насколько вообще мог, напрягся, но тут же выдохнул и даже сам повернул голову, уткнувшись кончиком носа в щёку Ривера. Ух, действительно ледяной. Как можно так замёрзнуть вообще. Хотя на дворе уже осень, а хорошим отоплением старинный госпиталь, как и многие другие места Лондона, особо похвастаться не мог. Движимый любопытством, Ривер всё-таки пролез свободной рукой под плед и нащупал тонкую кисть. Ого, пальцы будто даже ещё более холодные. Он сжал руку Уэбба, пытаясь согреть. — Может, сюда обогреватель можно принести, я узнаю. — Угу, — теперь по щеке щекотно скользнули ресницы. — Эй, не засыпай, — он слегка приподнял плечо, тормоша Уэбба. Ему спать полезно, он знает, и даже не против, если это произойдёт в ближайшее время, но хотелось бы успеть поговорить. — Джим? — Мгм? Всё это разительно контрастировало с тем Пауком, которого он знал. С человеком, которого невозможно заткнуть. С человеком, способным виртуозно сплетать многоуровневые словесные конструкции, в которых до последнего нельзя будет распознать тонко завуалированное оскорбление. Общение стало максимально односложным, и Риверу, как ни странно признавать, жуть как не хватало их обычных пикировок. — Джим, ты помнишь… — Королевский госпиталь, Уэбб, Вон Чон Хи… — сонно пробормотал Уэбб, снова закрывая глаза. — Сон Хи. Нет, я не то хотел спросить. Ты помнишь Пашкина? Спросил, а сам внутренне замер. Вообще, ему бы не доболтаться до того, что его выкинут из больницы пинком под зад и больше на порог палаты не пустят. Потому что ему многократно повторяли про полный покой и отсутствие каких-либо тревог и волнений. На самом деле, к нему привыкли, к тому же, как он понял из обрывков разговоров, в его присутствии Джим всегда был гораздо спокойнее и легче соглашался на любые процедуры. Но, как показывал весь его жизненный опыт, потерять все свои преимущества и достижения можно с молниеносной скоростью. Пауза затянулась, и Ривер начал надеяться, что процесс поиска в памяти запущен. Но Джим только слегка пошевелился, пытаясь сдвинуться ближе. — Ты тёплый. — Джим, пожалуйста, сосредоточься, это важно. — Вааажно? — протянул Уэбб с зевком, а потом неожиданно совсем по-детски хихикнул. — Это фиаско, Ривер. От неожиданности Ривер и сам было усмехнулся, но тут же раздосадовано сдвинул брови. — Боже, какая же помойка у тебя в голове. Вот уж точно фиаско. — Сам ты помойка, — Уэбб обиженно фыркнул в него. — Я всё помню. — И Пашкина? — снова пауза, чуть более длинная. Уэбб стал дышать чуть чаще или ему кажется? — Джим? В очередной раз проскользнула несколько удивлённая самим собой мысль, как легко и естественно в какой-то момент он перестал звать Паука по фамилии и перешёл на имя. Как-то не вязалось всё это язвительное утончённое тыкание друг в друга фамилиями и прозвищами с таким хрупким и беспомощным существом, которым Уэбб был сейчас. Возможно, со временем всё вернётся на круги своя, но не сейчас. — Джим? — Что пристал… Я спать хочу. — Я знаю, знаю, мне просто нужно с тобой об этом поговорить, понимаешь? Джим, уже почти два месяца, как ты очнулся. Ты же не собираешься пролежать здесь всю жизнь? — Всю жизнь? Это просто бессмысленное эхо, или Уэбб его понимает? Вот бы знать наверняка. — Тебе пора начать выздоравливать. Ты сможешь, я знаю. Мне кажется, можно начать с того, что ты вспомнишь, как ты сюда попал. В больницу. Ты помнишь? — Я устал, Ривер. Теперь в голосе появились Уэбба не только сонные, но и жалобные нотки, и Риверу моментально стало стыдно. Может быть, он и вправду слишком торопит события? Надо дать ему время. Наверное, человек просто не может прийти в себя быстрее, чем за то время, что он провёл в коме, как минимум. — Прости. Прости, я не хотел тебя доставать. Мы можем поговорить об этом позже, да? Спи, — он согнул ту руку, на которой устроилась голова Уэбба, и немного неловко погладил его по волосам. — Я полежу с тобой ещё немного.

***

Бумаги на столе находились в таком беспорядке, что проще было бы сгрести их в охапку и выкинуть ко всем чертям, чем разобраться. Как Луиза не пыталась систематизировать все накопившиеся формуляры, записки от руки, бухгалтерские отчёты и всё остальное, это казалось невозможным. А ведь прошло всего пару месяцев, как Стэндиш их покинула! Недавно Лэмб вызвал Луизу на ковёр и велел ей разобраться со всеми скопившимися входящими и тем, что должно было исходить от них обратно в Парк. Вот уже третий день она сгорала от ненависти к Лэмбу, Слау-хаус, бумажной работе, словом, ко всему свету. Сколько бы она не успевала переделать за день, впереди всё равно ещё оставались долгие часы труда. — Луиза? — Что?! Взлохмаченная голова Ривера, робко заглянувшего в бывший кабинет Кэтрин, не улучшила её настроения. Скоро к ним должно было прибыть ещё двое новичков, одна как раз на должность секретаря, другой — хрен-пойми-кто, очередной неудачник в их команду. Казалось бы, можно было бы просто дождаться этого прибытия и со спокойной душой перевалить все тяготы на чужие плечи. Но, с другой стороны, это было всё равно что расписаться в собственной бесполезности. Мол, да, нас списали со счетов, и мы согласны, ведь мы ни на что не годны, даже с долбанным документооборотом справиться не в силах. Ну ладно, кричать на Ривера, пожалуй, не стоило. Он-то был не при чём, по большому счёту. — Картрайт, если прямо сейчас никто не умирает, то мне некогда. Даже если кто-то умирает, не факт, что мне не плевать, — попытавшись смягчить интонацию после крика, Луиза со вздохом открыла очередную папку, первую, к которой инстинктивно потянулись руки. — Слушай, я понимаю, ты дико занята, — Ривер практически прокрался в комнату, как-то робко в сравнении с обычными своими повадками. Словно чувствовал себя в чём-то виноватым. Тревожный признак. Из них всех у Картрайта, пожалуй, самый большой талант к масштабным неприятностям. — Что стряслось? — Луиза перевела взгляд с первой бумажки, на которой в глаза бросился столбец непонятных чисел, значение которых она ещё не успела осмыслить. — Стряслось? Да нет, нет, всё в порядке, ничего не случилось, — он поднял руку и почесал затылок, как иногда делал от растерянности. — У меня к тебе личная просьба. — Серьёзно? — Луиза красноречиво развела руками, указывая на стол. — Мне вот прям всё бросить? Картрайт, я же сказала, если это не вопрос жизни и смерти… — Ну, в каком-то смысле это именно такой вопрос, — Ривер подошёл ещё ближе и опёрся о стол. — Слушай, давай договоримся. Я помогу тебе всё здесь разгрести, а ты сходишь со мной навестить Уэбба. — Прости, что? — Луиза поперхнулась глубоким вздохом, которым она хотела лишний раз подчеркнуть, насколько Ривер со своими сомнительными предложениями сейчас не кстати. Можно подумать, после его помощи что-то здесь наладится. При всей симпатии к Риверу, аккуратность определённо не была его коньком. Но последним, что она ожидала услышать в качестве просьбы, было предложение навестить Паука. — Нуу… — Ривер положил руки на пояс, обвёл взглядом комнату, стараясь не смотреть ей в глаза. — Я тебе помогу, а ты сходишь со мной поговорить с Уэббом. — У меня нет проблем со слухом, Картрайт, — сухо ответила Луиза, постукивая папкой с документами по столу, хотя больше хотелось бы по голове Ривера, и не папкой, а чем-то потяжелее. — Ты издеваешься надо мной? — Нет, конечно. Да брось, Луиза! Ну ты же ходила со мной тогда! — ох уж эти фирменные щенячьи глазки и трогательно прижатые к груди руки. Нет, Луиза на такое не купится и не растает. — Ходила. Во-первых, мы и так уже были там, а во-вторых, мне самой тогда было нужно взглянуть. Это не значит, что моё отношение изменилось. Всё по-прежнему. Этому засранцу крепко повезло, что выжил и даже очнулся. Обойдётся без моего сочувствия. А теперь всё, отвали, Ривер. Мне не нужна твоя помощь. — А мне твоя — нужна! — горячо выпалил Ривер, подходя ещё ближе и опираясь руками о стол. И, в принципе, вполне входя в зону поражения. — Луиза, пожалуйста. Мне кажется, вам двоим пойдёт на пользу. Я не прошу тебя жалеть его и по головке гладить. Наоборот, может, его встряхнёт, если ты напомнишь ему, что случилось. Она смерила Ривера долгим тяжёлым взглядом. Достаточно долгим и тяжёлым, чтобы заставить человека отступиться. Но не такого упрямого, как Картрайт, которому вот прям загорелось. Может быть, поэтому они с Лэмбом сталкивались лбами чаще остальных. Это качество было явно присуще обоим. Но она тоже могла быть упрямой. — Всё ещё не понимаю, в чём моя выгода. — Ну Луиза… — Ривер сложил руки в умоляющем жесте. — Я буду тебе очень, очень обязан. И должен. И помогу со всем, с чем скажешь. Это вообще ненадолго, минут на пять, не больше. Луиза запрокинула голову, издав короткое раздражённое рычание. Вот же пристал. С другой стороны, даже в таком месте, как слау, иметь коллегу в долгу лишним не будет. Мало ли какую очередную нудную херню на них повесят, если хотя бы часть из неё можно будет повесить на Ривера, жизнь будет чуть-чуть более терпимой. — Ладно, хрен с тобой, — едва Ривер успел ликующе сжать кулаки, она всучила ему папку, которую тот чудом не уронил. — Спасибо! Спасибо-спасибо! Завтра сможешь? — Да без разницы, — она пожала плечами, открывая следующую папку с документами и кивком предлагая Риверу сесть на свободны стул и заняться делом. — Одного не пойму, какого чёрта ты так впрягаешься из-за него. Тебе делать больше нечего? — Ну, теперь есть! — Ривер криво усмехнулся, раскрывая папку и с растущим на лице недоумением пробегая по её содержимому. — Это не ответ, — Луиза скептически изогнула бровь. Пусть делает, что хочет, конечно, дело его, но ей и вправду на мгновение стало любопытно. Даже если отбросить всё, что случилось этой весной, она бы лично не стала иметь дело с человеком, который бы так её подставил. Никто в здравом уме не стал бы. — Я не знаю, — бровь Луизы изогнулась ещё сильнее, и Ривер, устроившись на стуле и захлопнув папку на коленях, пожал плечами. — Ну, правда, мне сложно объяснить. Я как-то… Ну, вроде как уже начал, что ж теперь, всё бросить? И ему никто больше не поможет. — Так что это, синдром спасателя? — Луиза хмыкнула. — «Кто, если не я?». — Да нет! Ты слишком всё упрощаешь. — Ну, это же ты сам сказал, не я. Некому помочь, значит, должен ты. — Да, но я не имел в виду в этом смысле, — Ривер нервно заёрзал на месте и даже немного покраснел. — Короче, я не могу нормально объяснить, правда. Просто… Ну, он мой друг, так? Пусть и бывший. И… Мы вроде как снова начали общаться до того, как всё случилось. Не знаю, я не хочу быть спасателем, но и мудаком быть тоже не хочу. — Ага, не хочешь ты быть спасателем, как же. Брось. Все мы здесь хотим быть героями, иначе бы нашли работу поспокойнее с самого начала, — вытряхнув порцию документов на стол, Луиза уселась за него, собравшись сосредоточиться на работе и оставить этот разговор. Не хочет вдаваться в подробности и бог с ним. Зачем ей ковыряться в чужих тараканах. На самом деле, было зачем. Как показывает практика, им всё-таки приходилось то и дело прикрывать спины друг друга. Вдруг в её голове мелькнула догадка. — Как твой дед, кстати? — А при чём тут он? — Ривер сразу как-то напрягся и ощетинился, что заставило Луизу подумать, что она попала в точку. — Слушай, без обид. Не хочу говорить о неприятном. Ты убегал пару раз со словами, что у него какие-то проблемы. И ходишь довольно грустный в последнее время. Не нужно быть гением, чтобы сложить одно с другим. — Всё равно не понимаю, как это относится к моей просьбе насчёт Уэбба. — Я просто думаю, что… — она осеклась, взглянув на Ривера, настороженно смотревшего на неё исподлобья. Пожалуй, не все вещи стоило озвучивать вслух, как бы они не просились на язык. Есть тонкая грань между прямолинейностью и полной беспардонностью. — Неважно. Я только хотела сказать, что Уэбб не единственный твой друг. Если его вообще так можно назвать. Глаза Ривера просветлели. — Оооу, Луиза, это самая приятная… — А теперь проваливай и займись делом! — Луиза стремительно перебила его, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Что это на неё нашло? Ещё не хватало и правда с Картрайтом сдружиться. Она вообще не то имела в виду. Уж точно не себя, по крайней мере. Вон пусть с Маркусом дружит. — Ладно-ладно, уже бегу. По-мальчишески широко улыбнувшись, Картрайт вышел из кабинета, прижимая папку к груди. Через секунду его голова снова мелькнула в проёме. — Тогда завтра после работы, да? — Иди уже! — она замахнулась папкой, и Ривер быстро нырнул за спасительную стену, оставив её наконец наедине с бумагами, досадой на саму себя и ворохом мыслей в голове.

***

Терпения Ривера с того момента, как он мысленно пообещал себе оставить Уэбба в покое и дать ему ещё время прийти в себя, хватило примерно на полторы недели. После чего ему и пришёл в голову гениальный план привлечения Луизы в качестве раздражающего и, чем чёрт не шутит, стимулирующего память фактора. Конечно, он не хотел рисковать хрупким здоровьем Джима, но ведь одна попытка ничем не могла серьёзно навредить. К тому же он всё время будет рядом. К его удивлению, обычно отстранённо-спокойная Луиза будто бы слегка нервничала, когда они приближались к больнице, а в лифте и вовсе стала слегка притоптывать ногой. — Всё в порядке? — Да. Ты его предупреждал, что я буду? — рука Луизы крепко вцепилась в ремешок висящей на плече сумочки. — Эм, нет. Смысла нет, он всё равно бы не запомнил. Она бросила на него явно неодобрительный взгляд. — Всё ещё не понимаю, чего ты ждёшь от этой встречи. — Я хочу, чтобы ты просто попробовала поговорить с ним о том дне. Мне кажется, он всё ещё до конца не понимает и не хочет понимать, что именно произошло. — Так сам бы и рассказал. Я-то зачем? — Меня ведь там не было. Луиза фыркнула и покачала головой, поджав губы. С мягким мелодичным звуком лифт остановился на нужном этаже, и они вышли в белый больничный коридор, все закоулки которого Риверу уже почти стали родными. — Мог бы и Лонгриджа позвать. — Мне почему-то кажется, что на тебя он среагирует сильнее. Всё-таки у вас более… напряжённые отношения. — У нас НЕТ никаких отношений, — отрезала Луиза. — Да ну… Понятно, я же не в том смысле. Ты же поняла, что я имею в виду, — стушевался Ривер. Они приблизились к двери, ведущей в палату. Неприятное гудение ламп, отбрасывающих свой неровный искусственный свет и заставляющих любого человека выглядеть так, будто он на грани истощения после долгой изнурительной болезни, ощутимое недовольство Луизы, холод, идущий от окрашенных в слишком белый цвет стен. Всё это вызывало холодок по коже, и на секунду Ривер заколебался, действительно ли это хорошая идея. Вся сцена напоминала фильм ужасов, тот поворотный момент, когда герой принимает чертовски хреновое решение, после которого начинаются массовые смерти. А Ривер в последнее время только и делал, что принимал хреновые решения. С другой стороны… В прошлой заварушке они все выжили, не так ли? И Уэбб в итоге очнулся. Может быть, его везение всё-таки вытащит их всех из всего этого дерьма. — Ну, готова? Дождавшись кивка Луизы, последовавшего после секундного колебания, он открыл дверь и заглянул внутрь. По расписанию у Джима сейчас не должно было быть никаких процедур. И действительно, в палате не было никого, кроме самого пациента. — Давай, у нас где-то полчаса до вечернего осмотра, — Ривер поманил Луизу за собой и взглянул на часы. Джим, конечно же, спал, но в последнее время его сон стал более чутким, и если раньше можно было только ожидать, когда же он откроет глаза, настолько беспробудно глубоко он засыпал, то сейчас его веки задрожали, стоило Риверу присесть на край койки. Луизе он указал на кресло для посетителей, стоящее возле другой стороны постели. — Хей, Джим, привет, — он улыбнулся медленно открывающему глаза Уэббу, и тот слабо улыбнулся в ответ. — Привет. — Ты как, отдохнул немного? — уже привычным за всё прошедшее время жестом Ривер прикоснулся к светлым отросшим волосам, отводя пряди от лица, не задумываясь о том, что подумает Луиза о таких проявлениях заботы. — Как себя чувствуешь? Мутные со сна, серо-голубые глаза Уэбба несколько секунд словно смотрели куда-то вглубь себя, прежде чем он нашёл в лабиринтах мозга ответ на вопрос. — Хреново. Как обычно, — Джим недовольно поморщился, слегка поёрзал головой. — Подушка. Бесит. Краем глаза Ривер отметил, как Луиза закатила глаза, но сам он остался более чем доволен ответом. Во-первых, Уэбб сейчас явно был в одном из своих наиболее просветлённых состояний, прислушивался к себе, задумывался над словами, правильно воспринимал их смысл. Даже помнил о том, что ему хреново «обычно», а не только сейчас. Во-вторых, он и впрямь выглядел достаточно бодро, по крайней мере, не казалось, что он сейчас заснёт снова через секунду. Идеальный момент для разговора. — Вот, так лучше? — поправив подушку, сбившуюся в изголовье, Ривер кивнул в сторону Луизы. — Смотри, я тут привёл кое-кого в гости. Когда Джим с трудом повернул голову чуть влево и взглянул на Луизу, она с явным усилием натянула кислую улыбку. — Ну, здравствуй, Уэбб. — Ты… — Джим прищурил глаза, на сей раз не в проявлении недовольства, а в явной попытке вспомнить. — Я тебя знаю. Во взгляде Луизы, брошенном на Ривера, явно читалось, что ещё бы этот мудак её не знал. — Ты уверен, что он не придуривается? — Ты же сама всё видишь, — Ривер не смог спрятать упрёк в голосе. — Ты же не думаешь, что я и все врачи такие идиоты, что не заметили бы. Да и зачем бы? — Чтобы не пришлось ни за что отвечать. Так ведь, Паук? Удобно притворяться бедненьким-несчастным больным. Всё взятки гладки, не спросят ни за что. А там глядишь потихоньку сольёшься на какую-нибудь пенсию по инвалидности, вообще красота. — Луиза! — лицо Джима на секунду просияло, а потом он уставился на неё с недоумением в глазах. Ему явно сложно было справиться с осмыслением всего, что она произнесла. — Луиза, пожалуйста. Он не притворяется. — Так, Картрайт, ты же меня за этим и привёл? Ты же хотел, чтобы я с ним поговорила, так? Вот я и говорю, не мешай, — положив сумку позади себя, она подвинулась ближе к краю кресла, пристально глядя на Уэбба. — Так что, ничего не помнишь, говоришь? А как насчёт Мина? Как насчёт того, что мы с Маркусом не дали тебе сдохнуть? — Ты слишком торопишься, помедленнее. Ривер начал сожалеть о своей идее. Нервозность Луизы обернулась явной злостью, и, хоть он не мог винить её за чувства, которые всё ещё продолжали бушевать в её душе, казалось несправедливым по отношению к беззащитному Уэббу позволять выливать на него поток негатива. Но ведь идея в том и была, так? Во встряске. Поэтому пока что Ривер уступил гневному взгляду Луизы и замолчал. — Я не понимаю, — Уэбб выглядел по-настоящему растерянным. — Ах, не понимаешь. Ну да. Так что насчёт Мина? Помнишь его? Мин Харпер? Человек, которого убили твои русские дружки? Которые чуть не убили тебя в Осколке? Это тебе о чём-нибудь говорит? Нет? Луиза повернулась на кресле, взяла сумочку, порылась внутри и, к полному ужасу и охреневанию Ривера, достала из неё пистолет. — Луиза, что ты делаешь… — Тихо, я ничего ещё не делаю, — она продемонстрировала пистолет Уэббу. — А это освежает память? Тихий щелчок снятого предохранителя. Напряжённо следивший за движениями Луизы, Ривер не сразу заметил, что Джим начал тяжело дышать и зажмурил до этого расширенные глаза. — Джим! Луиза, прекрати эту хрень! — он привстал с кровати, не зная толком, что делать, но Луиза только отмахнулась. Вернула предохранитель на место, сунула пистолет обратно в сумку. — Я… не могу дышать… — между судорожными вздохами прошипел Уэбб. Поднявшись с кресла, Луиза склонилась над ним, обхватила лицо руками. — Можешь. Открой глаза, Уэбб. Ты в больнице, с тобой всё в порядке. Открой глаза! — на второй раз Джим подчинился команде и уставился на Луизу в немом ужасе. — Всё нормально. В тебя стреляли, но ты выжил. Это было давно. Давай, дыши. К ещё большему удивлению Ривера, эти слова работали. Хотя он сам уже настроился успокаивать Джима, мысленно представляя, как будет выкручиваться перед Сон Хи, Луиза справлялась сама, и спустя какое-то время Уэбб действительно начал дышать почти нормально, хоть и не совсем спокойно. Ещё через какое-то время он даже открыл повлажневшие и покрасневшие глаза. — Ну что, теперь помнишь? — Луиза медленно убрала руки. Он молча смотрел на неё в ответ. Влажные дорожки из уголков глаз скользнули по вискам к подушке. — Мне кажется, это похоже на «да», — распрямившись, Луиза схватила сумку, повернулась и без тени сожаления встретила взгляд Ривера. — Что? Ты хотел шоковую терапию, я её устроила, так? Теперь мы квиты, Паук. Выздоравливай. Она стремительно вышла из палаты, но дверью хлопать не стала, к счастью. Итак повезло, что их бурный визит не привлёк ничьего внимания. — Джим, я… Прости, я не подумал, что она… — он должен был вмешаться, должен был как-то предотвратить всё, что только что случилось, но оно произошло так стремительно… И, хотя Ривер был абсолютно уверен (ну, ладно, может, вероятность и была, но совсем, совсем малюсенькая), что Луиза не причинит ему вреда, всё равно чувство вины за невмешательство стремительно накатило и захлестнуло с головой. — Ты как? Джим неопределённо качнул головой, снова закрывая глаза и что-то прошептал. — Что? — Ривер наклонился ближе. — Уйди. — Джим, пожалуйста… Мне правда жаль, что так вышло. Ривер протянул руку к тумбочке, на которой, помимо всего прочего, лежала толстая упаковка влажных салфеток, которые могли пригодиться в любой момент. Он вытянул одну и попытался вытереть дорожки слёз, но Джим дёрнулся от первого прикосновения. — Я сказал, уходи! — он открыл глаза и уставился на Ривера с ещё более пылающей яростью, чем Луиза несколько минут назад. — Убирайся. За всё время, что он провёл с Джимом в больнице с тех пор, как он пришёл в себя, такого никогда не было. Что-то изменилось и у Ривера противно засосало под ложечкой и что-то сжалось внутри. Он ведь этого и хотел, да? Чтобы что-то изменилось, и Уэбб вернулся. Да только он забыл учесть, как это может сказаться на их отношениях. — Джим… — Если ты сейчас же не уберёшься, я закричу. Это было одно из самых длинных предложений, которые Уэбб сказал ему за всё время. Что ж, стоило бы порадоваться за такой стремительный прогресс. Но что-то не получалось. — Я… Хорошо-хорошо, я уйду, — он подскочил с кровати, не дожидаясь, пока Джим, уже начавший было открывать рот, выполнит свою угрозу. Сунув скомканную салфетку в карман, он замялся на месте, потом сделал несколько шагов к двери, обернулся. — Я завтра приду, хорошо? Не дожидаясь ответа, который, судя по всему, имел все шансы быть отрицательным, Ривер резво выскочил за дверь.

***

Выбравшись на улицу практически сразу после Луизы, Ривер заметил её, мелькающую среди неплотного потока людей и поспешил догнать. — Слушай, какого чёрта это было? Погружённая в свои мысли, Луиза слегка вздрогнула и рефлекторно прижала к себе сумку, но быстро расслабилась, обернувшись на Ривера. — То, что ты попросил. Мне казалось, ты этого и хотел. Чтобы я оживила воспоминания. Или я тебя не так поняла? — Да, но пистолет… — последнее слово Ривер прошипел, оглядываясь на людей, обтекающих их маленький островок посреди уличного движения. — Какого чёрта ты вообще принесла его в больницу? — После всего дерьма, что произошло за последнее время, я предпочитаю иметь его с собой всегда и везде. Да что с тобой, Ривер? Расслабься уже. — Расслабься… Ха, ну да, круто, — он на секунду упёр руки в бока и опустил голову, потом всплеснул руками. — Серьёзно, тебе не кажется, что ты переборщила?! — Слушай, отъебись, а? Ты просил, я сделала. Не мои проблемы, что для тебя это было слишком жёстко, — Луиза дёрнулась было пойти дальше, но обернулась и тыкнула Риверу пальцем в грудь. — Знаешь что? Это не я слишком жёсткая, это ты слишком мягкий! Он из тебя верёвки вьёт даже в таком состоянии! «Подушка», и ты сразу кидаешь поправлять. Он что, парализован? Нет, насколько я знаю. Но он так и останется лежать на этой койке, пока ты кидаешься подтирать ему задницу на каждый чих! Нельзя быть таким рохлей, как ты, Ривер, боже мой! — А, ну я рохля, да, отлично. То есть то, что я не догадался угрожать человеку, который всего пару месяцев как из комы вышел, оружием, делает меня слабаком? — Нет, Ривер. Слабаком тебя делает то, что ты хочешь быть слишком хорошим и удобным. И из-за этого постоянно творишь какую-то херню, — спустив пар, Луиза снова стала говорить более тихо и спокойно. — Если ты действительно хочешь помочь своему «другу», тебе придётся быть жёстким. Да и вообще, если хочешь хоть чего-то добиться. — Забавно, что ты мне это говоришь, учитывая, что ты сейчас в той же команде неудачников, что и я. — Пока, Ривер. Увидимся в Слау. На сей раз она развернулась и решительно пошла дальше, больше не оборачиваясь. Очень хотелось крикнуть ей что-нибудь обидное вслед, но, как назло, ничего подходящего на ум не приходило. Да и глупо было как-то продолжать устраивать скандал, на них и так уже косились все, проходящие мимо. Словно они были парочкой, устроившей семейные разборки. Ривер раздражённо зарычал и потёр лицо, прикидывая, что делать теперь, когда вся его прекрасная затея обернулась непонятно чем. По всему выходило, что оставалось только идти домой и дать всем, включая себя, время остыть. Зазвонил мобильный. — Да? — Привет. Ривер, а ты сейчас где? Сможешь подъехать в больницу? — голос Джоша звучал встревоженно, и Ривер сразу напрягся. — Да, я тут недалеко. Думал, зайду к Джиму попозже, — Ривер счёл нужным не торопиться сообщать, что уже навещал Уэбба. Кинул взгляд на часы и понял, что уже наступило время вечернего обхода. — Что-то случилось? — Не то чтобы, но с ним сегодня что-то совсем трудно. Всех посылает, нужно капельницы ставить, он отказывается. Ну то есть мы, конечно, можем справиться, просто я подумал, может, его успокоит, если ты придёшь. Вот уж вряд ли. Учитывая, что его самого выставили из палаты вот буквально только что. Но, с другой стороны, может, Луиза в чём-то и права. Может, он слишком легко сдаётся. — Хорошо, я сейчас буду. Десять минут. До больницы было рукой подать, но он подумал, что будет слишком подозрительно, если он заскочит прям в ту же секунду. Если Уэбб не рассказал об их с Луизой визите, то пока лучше бы никому и не знать. Итак… Как же ему теперь успокоить Джима, интересно?