Неспетые песни улетевших птиц

Саша, здравствуй! Хм… Очень интересная мысль, что есть Страны Вечности, Мертвых и Живых. Что после смерти человек попадает в свою версию жизни, будь то его дом, город или даже целая страна. Что человек видит ровно то, что видел при жизни. Как будто он попал в бесконечный один-и-тот-же-день. Но при этом в посмертии он одинок. Рядом никого нет. Есть только ты и текущая патокой вечность. И ты в ней застреваешь как насекомое в смоле. И есть двери, но ты в них войти не можешь. Двери — проходы между мирами. Вот только открыть их могут лишь слуги Страны Вечности. Вот интересно, зачем им их открывать? Они просто гуляют по чужим миркам? Из любопытства? А может они сравнивают посмертие каждого и делают ставки, кто как проводит свою после-жизнь? Интересно… И все же это забавно. То есть чтобы попасть в Страну Вечности надо иметь душу, которая легче пера изначального слуги Рюка. А иначе тебе придется отправиться обратно в Страну Живых, но уже в виде демона, духа или призрака. Или остаться в Стране Мертвых, но при этом оказаться в окружении своих прижизненных страхов и ужасов на вечность. Забавно. Это немного похоже на суды над душами, вроде, из легенд Та-Кемет. Там тоже были весы — чашечные, — на одной перо Маат, вроде как, а на другой сердце мертвого. Если сердце легче, то душа идёт на поля Илау. А если сердце тяжелее, то его сжирает Аммат. Интересно, ей когда-нибудь было вкусно?.. Хааах. Кстати, помимо Яви, Нави, Кромки и Пучай, я верю в Колород. Может, ты могла и что-то слышать о первых четырех, но о Колороде, думаю, нет. Ведь так? А может и не знаешь. Не помню, знаешь ли ты об этом или я об этом уже рассказывала. Но ладно. Все равно расскажу. В общем. Если совсем кратко, то Колород — что-то вроде колеса сансары. Принципы одинаковые, да даже сами формулировки до безумия похожи… Странно. Почему-то я не помню свою память, но при этом умудряюсь помнить мифы и легенды. Почему-то я не помню, что было на прошлой неделе — да даже не помню, что было позавчера, — но при этом помню строчки, которые читала арки жизни назад. Презабавное чувство. Только с привкусом полыни и песка. И дааа… Я не рассказывала ещё, но со мной творится нечто странное. Неприятное. Я путаюсь. Я не понимаю, что я, где я, почему я. Я не узнаю лица своих родителей. Нет, я знаю, что это мои родители, я ещё помню их имена, но вот лица нет. Как бы я ни пыталась вспомнить их, у меня никак не получается. А иногда я вижу странную фигуру, вокруг которой тонким шлейфом клубится темнота. Она сидит на стуле в углу палаты, сгорбившись, и не двигается. Просто сидит. Иногда ещё головой мотает-качает. Или притоптывает. Вроде ногой. Хотя черт знает, чем именно. Под балахоном все равно не видно. Я не знаю, зачем и почему фигура поселилась именно в моей палате, почему она не уходит. Мне кажется, что она чего-то ждёт. Но чего?.. Знаешь, иногда ветер доносит какие-то странные звуки. Как будто кто-то костями гремит или воет. Такой забавный концерт получается — скелет-барабанщик и оборотень-певец. Поют Реквием по кладбищу, хах. Но почему под окнами больницы — непонятно. Напрягает, конечно, но иногда это даже смешно. Истерично-грустновато смешно. И чем дальше я пролистываю страницы жизни, тем чётче понимаю, что мои нити почти догорели. Я вижу, как они висят в воздухе. Их концы почему-то идут к двери. А нити разные: черные, серые, пепельно-снежные, червонно-винные. Красиво, но слишком много мрачности. Добавить бы солнечно-желтого и кипельно-белого — и будет в самый раз. Как расставленные акценты. Как лучики в кромешной тьме. Как падающий за окном снег в ночи. Знаешь, а эти нити шершаво-пушистые. Они чем-то напоминают тонкие шерстяные нитки. А на вкус как пепел и полынь со степным солнцем. Невкусно, но солнышко приятно. Чуть обжигает мягким теплом. На пальцах почему-то оседает мелкими капельками кровь. Откуда, интересно?.. Думаю, пора заканчивать. Я слышу шаги врача по коридору. Она снова принесет отвратные таблетки, которые заставят меня чувствовать как фарфоровая кукла. Вроде живая, местами, но неподвижная, холодная и пустая. Береги свой разум, пока можешь. Он нам нужен. До следующего письма, Ира