Архангел, советник, престол.

      — Шепфа поручил мне вести этот суд как главному среди архангелов и господств небес, — с ледяной отстранённостью произносит архангел Гавриил.       Вики смотрит на него и не может оторваться от этой прекрасной фигуры, статности, обжигающе карих глаз. Ангел, выглядящий как демон. Спесь вкупе со смирением. Готовность разорвать любого, кто накинется на его… Его кого? Коллегу? Подругу? Восхищающую его женщину? Ребекка, кто же ты для него? Почему, увидев тебя с Винчесто, этот неприступный ангел начал расточать ревность?       Да… Именно ревность. Вики точно это знала. Быть эмпатом так же забавно, как и тяжело. Приходится скрывать свой истинный дар из соображений безопасности и сохранности как минимум своего ментального здоровья.       С одной стороны, каждый будет рад другу, который сможет утешить лишь одним прикосновением ладони, которая пускай потом и будет вся в крови от шрамов, но это последнее, о чём они будут думать. Эгоцентрики. Забирать чужую боль всегда непросто. Она и правда ранит, ведь каждую негативную эмоцию, пускай и близких тебе людей, приходится пропускать через себя.       Каждый будет рад другу-жилетке, в которую можно поплакаться, слив всё дерьмо. Но никто не рад другу, который видит тебя насквозь. Знающему, когда ты, почти что замужняя дама, вдруг испытываешь похоть по отношению к кому-то из противоположной стороны. Никто. Это ставит твою жизнь под угрозу. От такого друга лучше отказаться, да? Ради собственной безопасности. Вики хорошо заучила этот урок после того, как Мисселина, добрейшая по натуре своей преподавательница, проводила очередную проповедь про равновесие и закон неприкосновенности, а она, глупая непризнанная, посмела намекнуть, что женщина лицемерит, ведь любит одного чернокрылого коллегу… Мисс чуть не придушила её. А впоследствии снизила все оценки по своему уроку почти до нуля, аргументируя это недостаточной увлечённостью Виктории занятиями. Жестоко. Жестоко, но правильно и честно.       Вики хорошо усвоила урок. И всё же сейчас, когда судили её собственную мать, ей так хотелось закричать, внеся в нелепейший в своей бесчестности процесс хоть нотку правды. Особенно теперь, когда надменный архангел вдруг начал говорить о равновесии и справедливости. Высочайшая мера наказания для обеих сторон. И тьма, и свет подвергнутся казни во имя мира. Какая же глупость…       Виктория знала, что Гавриил собирается избавиться от Ребекки не из-за добрых побуждений, а из-за низменной ревности. Так не достанься же ты никому, да? Мужчины… Они любят ломать игрушки, не принадлежащие им. Печально и то, что никто им не помешает.       По взгляду усмехнувшегося советника Рондента она понимает, что им движет всё та же месть. И капля солидарности. Демон склоняет голову, подавляя в себе улыбку, скорбно отвечая:       — Что ж, если так угодно совету и Шепфа…       Шепфа. Ага, как же. Думают ли эти грешники сейчас о Господе Боге? Едва ли. Лишь о своей гнилостной сути.       Ребекка тоже это понимает. Желанная, но не доступная никому, кроме одного. Погибающая за свою оплошность в виде страсти к противоположной свету стороне. Или всё же за нечто большее?       Виктории не удалось этого узнать. Её так и не пустили поговорить с последним родным ей человеком в этом мире. Не дали проститься. Не дать ребёнку сказать матери «прощай» — это куда большее преступление, чем казнить оступившегося Серафима, поверьте мне. Даже грёбаный ангел Фенцио что-то буркнул про жестокость небес. Иронично, да?       Забавно, что он и подсказал безутешной девушке, как действовать дальше. А ведь он даже не испытывал к ней, Виктории, буквально ничего. Никаких светлых чувств, кроме… Понимания. Судьба — та ещё юмористка. И вдруг главный недруг становится преданным соратником.       Мужчина помог ей выйти в свет, хоть и сам оставался в тени. Благо прежние связи не подвели. И вот уже дочь опозоренного Серафима сияет на балах.              Те, кто утверждают, что тьма более падка на порок, вероятно, ни разу с ней не встречались. Демоны пресыщены похотью, развратом и… соблазнительными непризнанными, которые, подобно мотылькам, летят на их смертоносный огонь стайками.       Совратить советника Рондента было в разы тяжелее, нежели архангела Гавриила. Последний, хоть и кичился своей неприступностью, пал в объятия Виктории уже после первого бокала глифта на балу Солнцестояния, что проводился при участии цитадели. Нужно было лишь правильно подобрать слова, надавить на жалость, припоминая покойную матушку, разрыдаться и… Вот, уже спустя несколько часов, он укладывает её, обессиленную от рыданий, в постель, кажется, прекрасно осознавая, что и сам никуда отсюда не уйдёт до утра.       А вот с советником, что называется, пришлось попотеть, напрягая пока ещё не до конца развившийся дар. Да, она с точностью ощущала чужую похоть, даже могла впитать её, пропустив через себя с наслаждением, словно бокал элитного шампанского. А вот навеять то, чего не было, она не умела. Каждое чувство должно иметь начало. И, если ты кого-то не хочешь, то убедить этого кого-то, что он сам желает тебя, ой как нелегко.       Но и тут ей приходит на помощь всё тот же Серый Кардинал. Не сразу, но он научил Викторию не только забирать, но и отдавать чувства, будь то страх, ненависть, благодать, апатия и… боль. Последнее ей нравилось особенно, ведь причиняя добро, она истончала свои ментальные запасы, а потери оседали уродливыми кровоточащими шрамами по всему телу, которые, впрочем, с лёгкостью заживали, стоило ей лишь только вернуть обидчику всё его дерьмо.       И вот у её ног двое мужчин. Она бы нарекла их светом и тьмой, но… По сути своей оба они были теми ещё подлецами, независимо от расцветки крыльев. Оставалось лишь стать ускользающим из ладоней трофеем, предварительно прокатив их на эмоциональных качелях: от холодности к страсти, и наоборот.       Кто же мог подумать, что бессмертные застряли где-то на уровне 18-19 веков смертных. Она даже подумать не могла, что ради неё устроят дуэль настолько рано. Конечно, сражение мужчин было у неё в планах, но она даже не предполагала, что события развернутся столь стремительно…       А дальше её жизнь закрутилась покруче, чем бандитские сериалы на НТВ, которые так любила смотреть бабуля её русской подруги. Истинное «Преступление и наказание», правда, лишь для одного. Советник Рондент пал от пули, умерев на месте. Что ж, он отделался легко… Даже как-то обидно.       Справедливость для второго участника боя Виктория устроит лично. Нужно было лишь притвориться дурой и заставить «возлюбленного», позорно сбежавшего с дуэли, сознаться, припоминая, что нужно уметь нести ответственность за содеянное. Но кретин архангел даже не предполагал, насколько он на самом деле поплатится.       Сидя в камере для смертников за пятнадцать минут до казни, он, начавший наконец-то осознавать, что его надурили, спрашивает с усмешкой:       — Этого ты хотела, стерва? Моей смерти?       Подумав, Вики отвечает:       — Ну, что ты, ми-и-илый? — И, наклонившись максимально близко, шепчет: — Я хотела занять твоё место. Суд должен быть справедлив, а ты в прошлый раз поддался эмоциям. Со мной такого не случится, ведь я буквально контролирую их.              Мама может ей гордиться. Если, конечно, там, в Небытии, ещё продолжается жизнь…                     — Я горжусь моей девочкой, — шепчет дух Ребекки, пока ангел Фенцио наливает себе очередной бокал глифта. Мда, быть медиумом, вероятно, ещё хуже, чем эмпатом. Приходится коротать вечер с бывшей, даже если она сдохла…       — Бекки, мне казалось, при нашем последнем, твоём прижизненном, разговоре, ты была несколько другого мнения о ней, разве нет?       — Была, пока не узнала, что в ней есть сталь.       — Сталь… — Он хохочет. — Это я вложил в неё эту сталь… Как и в тебя когда-то.       — Верно, — Ребекка кивает и подходит, если так можно выразиться по отношению к бесплотному телу, к мужчине. — Все твои избранные ученицы добиваются огромных высот.       — В этом ты права.       — Помоги ей и дальше… Проведи её до конца. Её ждёт прекрасная карьера.       — И сам пади ещё ниже, когда она выберет не меня? — с уже совсем не затаённой тоской произносит он. — Спасибо, не надо.       — Фенцио… Во-первых, в прошлый раз ты сам был виновен во многом, не так ли? — покачала головой она. — Ты не любил меня, а хотел обладать. А ещё сомневался… Настолько сомневался, что побежал каяться в «преступлении», лишь бы тебя не отправили на длительное задание. Боялся же, что, когда придёшь, я тебя и не вспомню? А мог бы поговорить со мной. Поговорить до, а не после совершённой глупости.       — Что уж теперь…       — Верно, ничего. Да и, ангел, попытка не пытка, да?              «Да уж, не пытка…» — думал престол Фенцио, стоя позади своей такой же златокрылой жены, спустя десяток лет.              Главное, что суд теперь и вправду справедлив. А, какими путями к этому пришли, дело третье…