Спокойной ночи

Он защищал её, даже когда был далеко. Он любил её, когда остальные члены семьи забыли о том, что важен не столько дар, сколько душа. Сквозь щель в своей каморке он наблюдал, как она неловко улыбается, когда Изабелла очередной раз разбрасывала свои вездесущие цветы, когда Камилло перевоплощался в отца или Долорес, чтобы рассмешить членов семьи, и она смеялась вместе со всеми. Но её не замечали, вечно говорили: "не лезь под ноги, Мирабель". "не мешай, Мирабель". " почему бы тебе не заняться чем-то полезным, Мирабель?" Она считала себя членом семьи, а члены семьи не считали её одной из своих. — Не волнуйся, Мира. Я люблю тебя. Я всегда на твоей стороне. Он тихонько подходил к её двери по ночам, слушая, как она бесшумно плачет, спрашивая вечно одно и то же: почему мне не достался дар? Он сидел у её комнаты целыми ночами, молча успокаивая и разделяя её боль, мысленно обещая, что однажды у них обоих всё будет замечательно. А когда Мирабель затихала, тихо-тихо входил в её комнату, укрывал одеялом посильнее, снимал очки, и садился у кровати. Она его никогда не видела, а он надеялся, что ей становится легче в эти безмятежные минуты сна. А под утро, перед самым рассветом, Кассита будила задремавшего мужчину, и он уходил, мысленно желая Мире хорошего дня. И дом хранил его секрет. Он приходил, потому что никогда не забудет тот вечер, когда маленькая девочка в белом платье со слезами подбежала именно к нему. — Дядя Бруно, я... я бесполезная! — она обнимала его крепко-крепко, ища утешение в единственном, кто мог её понять. — Ну что ты, это не правда! Ты самая замечательная! — отвечал он с улыбкой, а сердце его колотилось в бешенном ритме, ведь как можно объяснить ребёнку такую несправедливость? Но она не ждала объяснений, она ждала только любви. Но вскоре ушёл последний, кто знал, какие слова нужны для того, чтобы успокоить разбитое сердце. Джульетта была прекрасной мамой, Августин - отличным отцом, но они не могли понять, как тяжело было их младшей дочери, как её поддержать, как сказать, что бабушка любит её, просто... разочарована? Просто больше никогда не обнимет ни в чем не виноватую девочку? А Бруно знал. Он знал, каково это, не приносить пользу. Каково, когда тебя презирает вся семья лишь за то, что ты поинтересовался у сестры в шутку, не жарко ли ей? Каково это... когда родная мать больше не видит в тебе сына, а видит лишь дар, приносящий печаль. Их первая встреча лицом к лицу после стольких лет была слишком неожиданной и скомканной, но в ту секунду, когда он схватил её руку, чтобы малышка не упала вниз, он почувствовал себя не одиноким. И она тоже. Она пообещала вернуть его домой. Это было так мило, но он лишь скептически улыбнулся. Наивная, но очаровательная. Он был очарован её оптимизмом каждое утро, её упорством, как она стремилась быть рядом с семьёй, как старалась ради тех, кто не готов её принять. И теперь его сердце бешенно колотилось лишь когда взрослая девушка в зелёных очках смотрела в его глаза с неподдельной любовью. Когда в тот момент крепко сжимала его руку, ведя всё дальше в видение, заставляя видеть больше, чем когда-либо. Потрясающая. Как сказать племяннице о чувствах? Такое шаткое счастье: его приняли дома, как будто не прошло тех долгих лет в изгнании, тех слов Альмы, что больно ранят самое сердце. Но он любил эту семью. Очень любил. Но больше всего - Мирабель. Теперь самая любимая она почти всегда была в центре внимания. И он был рад, искренне рад. Он слышал, как в его теперь не такую большую комнату тихо-тихо кто-то входил, кто-то укрывал одеялом и тихо шептал: спокойной ночи, дядя Бруно. — Почему ты приходишь? — однажды он поймал её небольшую ладошку, заглядывая в глаза. — Я думала, ты спишь, — растерялась она, но руку отдергивать всё не спешила. — Не сплю, как видишь... так, почему? — непроизвольно его палец провёл по нежной коже обратной стороны ладони, и почувствовал, как её ручка чуть напряглась, но лишь из-за того, что тонкие пальцы сжали его ладонь в ответ. Молчание длилось бесконечно. Она стояла чуть поодаль, не в силах что-то ответить. Шумно вдохнув, она села на край его неширокой кровати так близко, что только их сжатые ладони умещались между ними. — Потому что не могу поверить, что ты теперь дома, — она взглянула в его глаза, и он отчётливо увидел в них ложь. Конечно, она была рада, что он спит в своей комнате, в своей постели, но вот почему... — Ты что-то недоговариваешь, — он улыбнулся, подозревая кое-что, что его искренне ободрило. Он отпустил её руку, подсаживаясь совсем вплотную, и приобнимая чуть выше талии. Она лишь опустила голову, снимая очки, протирая стекла пальцами лишь сильнее пачкая его. — Я люблю тебя, Мирабель. Я всегда буду на твоей стороне, — она повернула голову, встретившись с серьёзными и добрыми зелёными глазами. Они смотрели друг на друга долго, слушая стрекотание за окном и тихое пение совы вдалеке. Никто не решался делать что-нибудь ещё. — Ага, — в полголоса кивнула она спустя вечность. Прикрывая глаза, губы сами потянулись к его губам. Она не была уверена о какой любви говорит дядя, но ответ пришёл сам собой, когда он ответил, когда его свободная рука легла на её руки, всё ещё крутящие очки, когда другая рука скользнула на талию, прижимая сильнее. Они говорили обо всём, все видели, насколько близки эти двое, Долорес слышала их шепот из его комнаты, но ничего не говорила, делала вид, что не знает. И никто не знал, где проводит ночи взрослеющая Мира. Но теперь не только Кассита скрывала их секрет.