Живые шахматы

      Иногда, в крайних случаях, интересно порассуждать над чем-то с такой точки зрения, с которой ты этого ещë не делал. К примеру, если бы реальные люди были шахматами, то кем бы были его друзья и знакомые?       Такаши, определëнно, с самого детства был бы Королём, хоть и изначально потрëпанным, но со временем более каноничным, так сказать, залаченым и выкрашенным в белый цвет, вместо истёршейся древесины. Почему? Он ещё будучи мальчишкой оказывал сильное влияние на людей, а проживание на улицах Икэбукуро дало большое преимущество в виде уважения и отличных навыков боя, свойственных Королю.       Хирото можно было назвать Ладьёй. Он прямолинеен, хоть иногда и пытается казаться хитрым, прямо как эта фигура. Изначально его можно было бы назвать ферзём, но с натяжкой, так как не хватает каких-то неизвестных качеств. Макото не знал, как правильно сформулировать мнение по этому поводу.       Зеро Ван — это Конь «G-Boys», пускай и не такой явный. Его мысли немного хаотичны для трабл-шутера, с другой стороны не лишены логики. Что же до шахматной фигуры, то они схожи своими подходами: если Коня вывести на середину поля, то его ходы, без учёта других фигур, похожи на квадрат, или по-другому замкнутую сеть, от которой, как от главного компьютера, тянутся другие нити. Странное сравнение, верно?       Кёити Одзаки — понятное дело, Король противоположных, чёрных фигур. Макото предположил, что он не был им изначально, скорее, это приобретённая им должность, ведь до того, как приехать сюда, он был обычным любителем балета, не имеющим семьи. По крайней мере, так говорил сам Кёити.       Исогай — один из Коней противоположной стороны. Так же как и с «G-Boys» Макото не знал, кто второй Конь в «Red Аngels», но, может когда-нибудь потом, он это выяснит. Да и не только это. Что же до Томоми, то иногда Макото казалось, что с ним всё так же, как с Зеро Ван, вот только нити, что вели от него имели иной вид. Иногда Мадзиме это не нравилось, но по большей части он пропускал это мимо своего внимания. Может и зря, но пока что он этого не знал.       Остальных более-менее знакомых ему ребят, вроде Мицуки, Кроу, Масару он спокойно мог назвать Пешками, и это было не в оскорбление этим милым ребятам. Просто пока что их значимость в партиях была не так велика, хотя оба Короля боролись за своих Пешек, сколько бы их не было.       Исключением из общего хода партии был Шедоу. Этот парень не относился ни к одной из шахматных сторон. Он, на самом деле, словно бы вообще не участвовал ни в одной схватке, а даже если случайно туда просачивался, то был тем самым щелбаном от внезапно пришедшего ребëнка, который решил наскучить взрослым и переменить ход игры. Хотя, вроде как, он был постарше глав обоих банд.       А что насчëт него самого? Если честно, Макото никогда об этом не задумывался, хотя, будем честны, ни о чëм из вышеперечисленного он тоже не задумывался, но сформулировал же как-то, да ещë и довольно быстро. Что ж, в его случае, наверное, можно сказать, что он Пешка. Но не как остальные, а начинающая свою игру в середине поля, двигающаяся куда угодно, ну, или почти куда угодно и имеющая нейтральный цвет — серый. Можно было бы сказать, что, в таком случае, он практически Ферзь, только странный, бесхозный, но, разве у него есть качества этой фигуры? Да и Ферзь защищает только своего Короля, а он. А он. — Эй, просыпайся, выродок! — чужой голос прервал размышления. Да, всë это время они — это способ удерживать его в сознании, так как группа неизвестных ему сумасбродов в наглую пыталась вырубить его прямо по средине белого дня, а он и пискнуть не успел: отвлëкся, расслабился. Хорошо хоть глаза не закрыл, а то бы точно вырубился и не узнал бы, куда, предположительно, его отвезли. Из этого района не так просто выбраться, но всë же реально. Он надеялся на это.       Яркий свет ослепил, когда с него сняли мешок. Отвратительное чувство, будто тебе с утра фонарик прямо в глаза запихнули и забыли вынуть. Неприятно. Нужно выбраться. Но руки связаны. — Что, противно? Ну, бывает, бывает. Мы слышали, что ты трабл-шутер у «G-Boys», поэтому изначально хотели с тобой просто договориться, — голос спокойный, пытающийся показать себя важным и слегка пофигистичным, но явно слышно, что сейчас его обладатель раздражëн. Лампа до сих пор светит в глаза, заставляя прикрыть их. — Но потом к нам поступили и другие сведения.       Уверенность в чужих словах раздражала, словно этот человек думал, что говорит настолько естественно, будто просто беседует с надоедающим коллегой. Но он и не подозревал, что в каждом его слове отзвуком мелькает сарказм. — Вот, скажи, ты играл когда-нибудь в шахматы? — уже проскальзывают нотки насмешливости, что было явно не к добру, а затем едкий дым попадает пряма в глаза. Он ещë и курит, может даже думая, что это круто. Как же он ошибался, аж до чешущихся кулаков. А этот человек продолжил, даже, казалось, добавив более явный сарказм к тому что было. — Да наверняка играл, ты же парень умный, верно? Так вот, знаешь, какой ты был бы фигурой, конечно, лично на мой взгляд? Ты был бы Королевой. Даже не Ферзëм. Знаешь, и это забавно. Помню, мне рассказывали, что из-за того, что в какой-то момент Ферзя заменили на Королеву — у Короля появлялось много жëн, если остальные пешки доходили до конца доски, но затем это всë изменили и последующие «жëны» стали называться Ферзями. И в твоëм случае, как мне кажется, это многое объясняет. Ты ведь, даже несмотря на свою нейтральную сторону, всё равно будто бы привязан к «G-Boys». Может, из-за своего друга? Ох, или вы вовсе не друзья? Ха, не важно. Защищаешь своего Короля, как в шахматах, убирая всех: чужих Пешек, Слонов и прочих.       Последние слова были явным издевательством, раздражающим и колющим. Они злили, даже не из-за содержания, и в тоже время смешили невероятным ходом мысли и нелепой случайностью. Так странно слышать продолжение своих мыслей в чужих словах. Странно и глупо. Ведь, он говорит откровенную чушь, которую даже не подкрепить нормальными аргументами. И ему кажется, что это что-то даст? Что-то проявит? Глупость, это лишь привело в тупик.       Верëвки на запястьях, на удивление крепко привязаны. Ножик далеко, только если отвлечь есть небольшой шанс того, что он сможет его достать и, может даже, незаметно перерезать верëвку. — Ну и к чему ты всë это клонишь? — голос Макото спокойный, с привычной только ему ноткой лëгкой насмешки. Указательный палец потянулся к припрятанному кольцу лезвия. Пока его не тронули. — А до тебя туго доходит. Без Королевы Королю приходится куда хуже, чем можно представить. Изначально ещë стало ясно, что ты не согласишься с нами сотрудничать, поэтому было принято решение именно похитить. — на последних словах Макото почувствовал, как на чужом лице расцвела отвратительная улыбка, не предвещавшая ничего хорошего. Лезвие в руке медленно резало верëвки. Главное, чтобы они не увидели до нужного момента. — Слушай, парень, по-моему ты несëшь откровенную чушь. Король, Королева, ваш мутный и, главное, глупый план. Ты серьезно считаешь, что нападение, похищение среди белого дня даст вам преимущество? Чушью пахнет, не находишь? Да ещë и похищение кого — обычного гражданина, никак особо ни причастного ни к одной банде. Да, вы, ребята, лохонулись, — в своей обычно и даже ироничной манере произнëс Макото. Прикладывать какие-то силы к этим интонациям не требовалось, ведь эти парни правда показались ему смешными, даже если на самом деле выглядели устрашающе, ведь, по сути, у них не было плана, а его похищение — вообще не оправдано и глупо. Они тут что, кино снимают что ли? — Может, ты и не состоишь ни в какой банде. Да, может и так. Но ты не только поставщик информации, ещë ты связующая нить между «G-Boys» и «Red Angels», а также одна из довольно больших слабостей Кинга. Мне плевать, какие у вас там отношения, но наши источники информации говорят об одном — он к тебе болезненно привязан, пусть и не показывает этого вообще никому. И, знаешь, раз на то пошло, это даëт нам шанс выманить самого Кинга и, может даже, уложить его в накаут, а затем надолго забрать тебя от него. Наверняка это прибавит ему мнооожество хлопот. — голос напротив стал максимально серьëзным, даже немного отдавал сталью, хоть и с примесью кислоты. Нет, это не заставляло сжаться в комочек, и не такое иногда видали, но вот пройтись по лицу маленькой струйке холодного пота это дало. Хотя и, несмотря на это, часть слов скорее смешила, нежели внушала что-то. Верëвка почти перерезана. — Всë равно это чушь, — он продолжал гнуть свою палку, потому что сказанное другим правда до сих пор казалось ему чушью. В голосе появилась еле уловимая, свойственная лишь ему лëгкость в произнесении слов, не лишëнная насмешки. — Если даже часть с приманкой «Самого Кинга» у вас сработает, боюсь, что это вы окажетесь в накауте, а не он. И вы останетесь, мягко говоря, с носом, а то и без него вовсе. И вообще, прекрати болтать, а то сильно смахиваешь на типичного злодея боевиков, который разбалтывает свои глупые планы направо и налево.       Кто-то тут же резко схватил за края толстовки, противно поднимая с стула, на котором до этого момента сидела его тушка. Он вывел из себя этого парня, что дало ему два преимущества: наконец-то он смог оценить количество человек, что так любезно наблюдают за ним, к слову говоря, на чëртовой парковке, а второй фактор, который его обрадовал ещë больше — то, что он поднял его, потому что в этот момент верëвка была полностью перерезана. Джекпот, что сказать.       Не давая что-то сказать своему недо-мучителю, Макото мгновенно ударил его сначала ногой в живот, а затем и свободными руками по лицу. Края толстовки отпустили, давая почувствовать свободу, пока противник пытался очухаться после столь неожиданного выпада, вот только эти приятные мгновения длились меньше, чем должны были — неожиданно кто-то смачно ударил кулаком лицо парня, от чего голова начала ходить кругами. За этим ударом последовал ещё один, от которого он еле-еле смог увернуться, а затем ещё, более мощный, прямо в челюсть. Ноги подкосились, а мир перед глазами поплыл.       Лицо неприятно ударилось об холодную поверхность асфальта. В глазах мелькали чëрные пятна, старающиеся всë больше и больше заполонить собой пространство. В придачу к этому добавился ещë и противный звон в ушах. Ага, сейчас бы отрубиться, пока эти сволочи рядом. Да не в жизнь.       Чья-то рука в наглую взяла его за волосы, подняв голову до своего уровня. Чужое мутное лицо, пусть и почти не имело очертаний, но выражало противный оскал, выдававший намерения его владельца. Что-то внутри похолодело. — Знаешь, а я ведь наделся без насилия. Наивно, правда? Но, ты сам захотел жëсче, да и мы не против немного… поразвлечься, если ты понимаешь, о чëм я, — голос напротив стал приторным, сладким, игровым и едким. Дело плохо.       Чужая рука сползла вниз по толстовке, вызывая табун мурашек и почти моментально возвращая сознание из состояния полной пустоты и темноты. Звон в ушах притуплял звуки вокруг, но иногда давал чëтко услышать, как остальные твари вокруг подсказывают своему боссу, что именно с ним нужно делать. От этого мозг начало лихорадить, как после пробуждения от кошмара, потому что исходов с тем, что эти твари — людьми их язык не поднимался назвать — ещë и чëртовы насильники он не мог предположить. Точнее не так, он не хотел предполагать. И именно поэтому реальность, за это, опрокинула на него ведро ледяной воды в отместку, чтобы потом думал. Лучше бы, чтобы этого потом не было никогда.       Кто-то противно залез под толстовку, очерчивая не особо ощутимые линии преса, проходя дальше, скользя грязными руками. Чужое дыхание начало обжигать ухо и шею, придавая такую интимность, от которой хотелось в буквальном смысле блевать. Это были отвратительные ощущения, которые он пытался прекратить, старался отстраниться, всеми силами пытался ударить эту сволочь руками и головой, хоть та и была сейчас не в лучше форме, но у него ничего не получалось: его лишь вместо того, чтобы прижимать к себе, прижали к асфальту, снова — который раз за этот день? — приложив головой, а затем прижимая одной рукой запястья вверху и облизывая шею, пытаясь делать на ней засосы, пока ватные руки, как и ноги, отбивались от этого извращенца. — Така… ши… — единственные тихие слова, которые вырвались у него из горла, хотя сволочь напротив подначивала стонать от его ласк. Пусть катится к чëрту. — Ох, кого это мы зовëм, милый? Не бойся, твой, как я понимаю, парень, не придëт сюда. Уж я-то тебе гарантирую, — с иронией и ядом проговорил этот мерзкий тип, отстраняясь от шеи трабл-шутера и планируя дальше переключится на его губы. Пусть остаëтся в блаженном неведении. Ровно секунду.       Чужой кулак с боку вырубил неизвестного с одного удара, разбивая тому в кровь не только губу, но и половину лица. Поняв, что тошнотворный процесс почему-то закончился, Макото перевëл мутный взгляд на нападающего. Белые, даже в темноте глаз, волосы сейчас были ниточкой счастья, оплетающей его сердце. — Такаши.       Имя Кинга было произнесено одними лишь губами, прям перед самой отключкой, но было понятно, что тот его услышал, и, даже, вроде как слегка улыбнулся. А затем снова стал серьëзен, настолько, что будто бы создавал вокруг, всеми своими эмоциями, гравитационное поле, мгновенно надавившее на оставшихся четырёх противников. Те хотели бежать, правда хотели, но от практически не сдерживаемого гнева главы «G-Boys» им было просто не убежать. Он в любом случае нашëл бы их. Только на второй раз их бы просто захоронили на месте, а так эти твари были просто избиты. Лишь из-за того, что Макото нужно было в больницу.       Начхав на всë, Такаши взял на руки избитое тело Мадзимы — почему-то тогда он казался очень лëгким, хотя, может, действительно являлся таковым — и понëс его в машину, затем аккуратно положив на заднее сиденье и сев за руль. Что-то глубоко внутри него сейчас было в гневе, но всë равно слушалось разум. Спасибо ему за это.

***

      Холодные стены больницы давили на психику, хоть этого и не было заметно. Прошло только пять минут, а что-то внутри уже начало медленно копошится в внутренностях своего хозяина, тихо, практически незаметно, заставляя того нервно оглядываться на часы. Так не похоже на вечно холодного Короля. Но у него ведь тоже есть чувство беспокойство о близких ему людях. А Макото близок. Очень близок и дорог ему. И всë равно какие бирки этому могут дать люди. Он вот дал одну, и вполне себе еë придерживается. Но пока никому не скажет. Пусть ещë полежит.       Долгожданный момент настал неожиданно, приятно отвлекая от наползающих мыслей. Белая дверь, имевшая на себе всего лишь табличку с номером, наконец, распахнулась, и из неë, робким шагом вышел Макото, с повязкой вокруг лба, а также несколькими пластырями и небольшим компрессом на левой щеке. За ним вышел доктор, уставший, явно работающий здесь вторую смену. На дворе давно ночь, понятно дело, что два молодых парня, один из которых слегка напоминает выжатый лимон с множеством побитых боков, не являются радостью для него. Где-то в голове промелькнуло еле заметное чувство вины, которое тут же заменилось благодарностью. Всë же, им повезло, что этот мужчина вообще оказался на своëм рабочем месте. — С ним всë будет в порядке, можете не переживать. Сотрясения нет, как не странно, раны я обработал, а небольшая усталость — это вполне нормально. Если, конечно, будут какие-то проблемы — обращайтесь, поможем, — спокойно говорил врач, смотря на озадаченного и явно напряжëнного Такаши, который, под конец его речи, тихо выдохнул от облегчения. — Спасибо вам. — Обращайтесь.       На этой ноте мужчина вновь вошëл в свой кабинет, закрыв при этом дверь. Парни тихо переглянулись, будто оценивая что-то, а затем так же, не издавая звука, пошли по направлению к машине.       Внутри скребли кошки, особенно при взгляде на Макото: побитого, выглядящего так, будто он провинившийся маленький ребëнок, на которого только что накричал родитель. Но он здесь невиновен. Те выродки. Он увидел, что они с ним делали, поэтому злился вдвойне. Им повезло, что он не подписал им смертный приговор прямо там. Посмотрев ещë раз на парня, Кинг увидел, как тот избегает его взгляда, специально смотрит в пол, будто бы боясь упасть от неизвестной преграды. Он боится, но Такаши не совсем понимает, чего именно. Он не может поддержать, как это делает сам Макото время от времени, даже если очень сильно хочет. Поэтому единственное, что он сейчас мог сделать, это аккуратно, стараясь не спугнуть, взять парня за руку, чуть сжимая его, пытаясь показать опору, поддержку. Такой неестественный для него жест. Но Мадзима явно не был против этого. Он, наоборот, словно бы хотел ухватится за это, даже не думая, как всë выглядит со стороны. Сейчас он — ребëнок, а им легче справляться с чем-то, если рядом есть опора, на которую можно положиться.       До машины они дошли молча, словно весь возможный диалог мысленно передавался из одной головы в другую, и он не прервался, даже когда пришлось расцепить руки и сесть по разные стороны. Сейчас было проще говорить вот так, без слов, нежели вслух. Так продолжалось всю дорогу.       В знакомой продуктовой лавке было темно. Сегодня, как назло, его мать уехала на день к Го, чтобы проверить, как девушке живëтся на новом месте, и оставила Макото за главного, вот только она не знала, что произойдëт такое. Да и лучше ей пока не знать. Сейчас нужно было сделать выбор: оставить его одного или остаться на столько, на сколько нужно. От второго Кинг не надорвëтся. Но, кажется, Макото принял решение за него. — Ты не мог бы остаться?.. Понимаю, звучит немного глупо, но… Это ненадолго. Да и мы сможем, как в старые добрые, посмотреть, к примеру, фильм... — он говорил спокойно, даже с привычной ему добродушной и слега шутливой интонацией, но даже несмотря на это было ясно, что пока что этому парню просто не по себе оставаться одному. И Такаши мог его понять. — Конечно. Только, знаешь, ты слишком плохо выглядишь для просмотра какого-нибудь дурацкого фильма, не находишь? — сказано как всегда спокойно, хоть и с псевдонасмешливой интонацией, которой он пытался успокоить, правда не понятно, кого из них двоих. — Да, возможно, — лëгкая, с примесью грусти улыбка появилась на чужом лице. Где-то в глубине скребли кошки.       Стук двери машины и звук включившейся сигналки слышны словно через вату. Будто они не важны. Хотя, так и есть. Сейчас единственной важной вещью, казалось, было уложить спать одного, слишком сильно пытающегося казаться хорошим, парня, что будто не решался больше брать его за руку. А он и не заставлял. Спокойно шëл вслед за хозяином дома, помог разложить футон, так как не был до конца уверен, что в физическом плане с ним всë в порядке, даже если доктор подтвердил обратное. Затем следовали слишком обыденные ритуалы: лëгкий душ, — чтобы смыть омерзительное послевкусие после чужих, грязных прикосновений, — чистка зубов и переодевание в спальную одежду, хотя как таковой с собой у Кинга еë не было, но Мадзима где-то раздобыл пару вещей, подходящих ему по размеру. Было странно, но почему-то комфортно.       Свет выключен. Сон — это конец дня, незаметное начала нового, но для них — способ отпустить произошедшее, хоть это и совершенно невозможно. Усталость комом сидит в Макото, но даже несмотря на это он не может спокойно уснуть. Отчего-то страх и тихая паника овладевают им каждый раз, когда веки показывают кромешную темноту. И, даже несмотря на уже царящую тьму, это нельзя не заметить. — Ты боишься уснуть? — вопрос спокойный, даже немного тихий для главы банды, но такой… Успокаивающий? — Да, и именно поэтому я и позвал тебя к себе, разве не очевидно? — лëгкая ирония, как и незаметная из-за отсутствия света улыбка были лишь защитными реакциями, но от них стало даже немного легче. — То есть, даже когда я рядом, ты боишься того, что на тебя нападут? Это оскорбление моих навыков, а также принижение собственной значимости. Ты же знаешь, что я защищу тебя, — лëгкое разбавление холодной интонации, и вот он говорит с ним так, будто они снова обмениваются дружескими колкостями во время очередного 'заказа'. — Что? — Я защищу тебя, — вновь повторил Такаши, хотя это и не было нужно.       На душе стало теплеть. Лëгкая улыбка, настоящая, расслабленная, появилась на лице Макото. После таких заявлений он мог погрузиться в до сих пор слегка пугающую темноту, потому что слова Такаши не казались ему просто фразой для успокоения обеспокоенного ребëнка. Им можно было верить.       С спокойной душой веки закрылись, и он погрузился в сон. Вряд ли ему будет снится что-то хорошее, но, может, чужое присутствие, родное чужое присутствие хотя бы слегка смягчит его сновидения. Такаши невольно смотрел на пока что спокойное лицо, на котором до сих пор виднелись следы сегодняшнего дня. Он чувствовал горечь и раздражение от того, что это вообще произошло, однако нельзя вернуться в прошлое и исправить это. Ни в этой жизни. Но зато в его силах было просто оставаться рядом и оказывать поддержку хотя бы своим присутствием, а также стараться никогда больше не допускать таких ситуаций.       Прошло где-то полчаса, может и больше, когда Макото начали сниться кошмары, судя по тому, что он дëргался и тихо кричал во сне. — Я здесь, Макото, — тихо и спокойно сказал Кинг, кладя свою руку на чужую растрëпанную макушку.       И это сработало. Уже через пару секунд появившиеся на лице хмурые складки разгладились, пусть и не полностью. Но это было ненадолго. Спустя несколько секунд Такаши обнял спящего, от чего чужое беспокойство будто бы стëрлось из сновидений. Такой неестественный жест, а смог сделать куда больше, чем остальные. Возможно неосознанно, а может и нет, Макото прижался к нему в ответ, словно маленький побитый котëнок к своему новому хозяину. Утром никто из них ничего не скажет по этому поводу, но, может чуть позже они вместе сделают какие-то выводы. Но только чуть позже, не раньше.