Грация

– Опять эта идиотка! – Лэнс, злой, словно питбуль после приёма у стоматолога, ворвался в свой кабинет. – Э, спокойно, чувак, что… – начал его приятель, а затем, разглядев расползающееся кофейное пятно на дорогущей рубашке от Hugo Boss, лишь протяжно вздохнул. – Как можно было нанимать в помощницы секретаря такую криворукую?! – Лэнс с разбегу открыл свой шкаф, ища рубашке замену, – Как думаешь, всё кончено? – На первый вопрос ответа не знаю. Кстати, о ком ты – тоже. А рубашка… Сдай в химчистку, может, прокатит. – Я ей счёт выставлю! Сначала делает мне кофе с карамельным сиропом – а теперь и вовсе на меня вылила! Я уж не говорю о том, как она с бумагами рухнула посреди совещания! О чём только отдел кадров думает?! – А-а… Ты про Жанетт, – дошло до его приятеля. – Да, Алек, я про неё! Имя ещё такое… чувственное. Нашли, кому дать, – Лэнс воскресил в памяти образ очкастого существа с нелепыми хвостиками, плоской грудью и юбкой, подозрительно похожей на шерстяную. Постоянно путается под ногами. А имя – лучше чем у Тины. Вот та действительно хороша, Природой не обижена и красится как богиня… А эта… тьфу. Просто тьфу. И рубашку испоганила вдобавок. – Да ладно, не заводись. Всё ж в порядке. У тебя нет ожога первой степени, да? – Угу, – неохотно согласился Лэнс, и его волосы цвета пшеницы скользнули по левой брови – он искал временное пристанище для пострадавшей вещи с лицом человека, собирающегося хоронить сбитого машиной оленя. – По ходу, девчонка на тебя запала. – Пф! – златовласая реинкарнация Аполлона подняла на афроамериканца глаза цвета морской волны, – Вот это «запала», кофе на меня льёт! – Она же на вид молоденькая. Может, первый раз влюбилась, вот и становится неуклюжей… Ну правда, Лэнс. Она же девушка. К тому же, вы могли бы куда-нибудь сходить, и… Это окупило бы рубашку? Лэнс ещё раз вытащил из хранилища памяти заветный до осточертения образ: – Не, не думаю. А вечером его ожидала ситуация ещё интереснее. –Классный же? Давай, скажи это! – Лэнс гордо демонстрировал своему лучшему другу новый айфон в золотом корпусе, – Вчера только купил. – А… Обязательно его на лестнице показывать? Не успел Алек это сказать – как им навстречу по ступенькам снизу ринулась фигурка со стопкой папок. Выглянула сбоку из-за кипы и решила, что всё же проскочит. Проскочила. Вышибание локтем телефона прошло как нельзя лучше. Попытка поймать была достойна замедленной съёмки. Наконец-то обредший свободу айфон весело поскакал по ступенькам, словно брызги рассеивая по пути кристаллы Сваровски. Лэнс вперился в испуганные глаза девушки с видом не ужинавшего ястреба: – Роняй папки! – Но… – Роняй, не то вышибу!.. Во, теперь всё честно. – Но я же не нарочно… – она была на порядок ниже его и вдруг прижала руки к груди, словно провинившийся ребёнок. Лэнс хмыкнул, и, развернувшись на каблуках, пошёл собирать бренные останки айфона. – Эй, друг! Да погоди!.. Простите его, давайте я помогу. – Не надо, – девушка уже опустилась на корточки и принялась складывать свои расползшиеся от удара папки и листы бумаги в более-менее надёжную стопку. Сникла и съёжилась. – Алек, идёшь?! – Д… да. – … Ты, между прочим, тоже виноват, – продолжал ворчать Лэнс, когда они пили пиво в любимом баре, – Это твоё: «Ходить полезно, ноги размять надо…» – Теперь ты наконец всех обвинил? Лэнс, хмурясь, вместо ответа нырнул носом в кружку. Что б ещё паршивого на день наметилось, а? – Я хочу загладить свою вину, – Алек примирительно показал светлые с внутренней стороны ладони, – Давай сходим в клуб? Ну в тот, элитный. Стрип-данс и всё такое. – Серьёзно, Алек. Заведи себе уже бабу, достал. Ты как ребёнок у кондитерского магазина. Это ж садомазохизм какой-то – смотреть и не пробовать! – Не, приятель, я ценитель красоты. В постель затащить всегда успею… Погоди, сегодня среда? – Вроде как. Хотя я думал, что пятница. И 13-е к тому же. – Это ж отлично! Сегодня выступает Грация! – М? – Лэнс отвлёкся от невытряхиваемой со дна кружки пены, – Богиня, что ли? – В точку! На неё всегда аншлаг, клуб забит под завязку. Ничего эротического кроме костюма из латекса. И маски. Она двигается как хищное животное, вся такая… Короче, идём! – А смысл на такую запакованную смотреть? – блондин снова поморщился. – Ещё «спасибо» скажешь! Давай, допивай – и пойдём! Лэнс потащился на это культурное мероприятие с крайней неохотой. Какая-то баба в латексе – вот счастье-то. И в маске. Ну зашибись. Как бы со скуки не умереть. Искусство… – Можно я пойду? – спросил он уже после речи какого-то комика. – Нет! Что ты как маленький? – осадил его Алек, зная, что данный посыл точно сработает, – Вот! Смотри, уже начинается! Сцена опустилась в полумрак, и проектор устелил стену и пол сетью резных листьев. Посетители зааплодировали, но как-то негромко, будто… Будто боялись спугнуть первые ноты, полившиеся из динамиков и то существо, что кувырком выплыло из мрака на рассеянный свет. Она будто не принадлежала к миру людей. Под музыку энигматис девушка плавно задвигалась – молодое, сильное животное, перетекающее из одного состояния в другое. Маска скрывала большую часть её лица, был виден лишь лоскут подбородка и губы, то ли алые, то ли чёрные. Из-под них порой выглядывали маленькие и острые, как у горностая, зубки. Зелёные магнетические глаза смотрели куда-то сквозь тайно неиствующих поклонников. Это был почти транс сгустка биомеханики, вертящегося в углах параллельных реальностей. Это было искусство – выражение музыки телом. – Закрой рот, а то слюна закапает, – шутливо пихнул приятеля в плечо Алек, когда шоу закончилось, – Серьёзно, чего ты выпучился? – Она… Она… – Бомба, да? В общем, если я прощён, по домам? На следующее утро Алек так и подпрыгнул от неожиданности, когда застал своего друга в таком виде: с криво завязанным галстуком, небритого и явными синими полукружьями под глазами. – Вау… Дружище, ты в порядке? Выглядишь как узник из Освенцима, – Алек осторожно обошёл его кругом. – Я всю ночь… Не спал… – Ты что, из-за айфона, что ли? – Когда она ещё будет выступать? – Да починят твой… Погоди, что? – Грация. Я должен её увидеть! – Она выступает в субботу… Эй, ты что, влюбился? Ох да ладно, Лэнс Стоун влюбился? Сердцеед на одну ночь?! – Я есть не могу, брат… – Ну-ну, всё обойдётся, – понимающе похлопал его по плечу друг, – Ух, если б я знал – я бы отвёл тебя туда гораздо раньше! До субботы Лэнс просто выживал, словно мамонт на солончаке. Ходил рассеянный, по нескольку раз на дню забывал задание, интервью дал на автомате, ужаснув своим видом даже бывалого жургалюгу, и вообще сильно напоминал вытащенную из воды рыбу, которой обещают показывать родную стихию только за хорошее поведение, и то через бинокль. Как бы то ни было, а Земля послушно повернулась несколько раз вокруг своей оси – и наступил тот самый день. Кровь снова нашла смысл циркулировать по телу Лэнса Стоуна. В эту же ночь спать не пришлось уже Алеку. Из полузабытья дрёмы его вытащил неистовый звонок в дверь. – Кто? – еле выжал из себя афроамериканец, пытаясь нашарить ручку. – Это я, Стоун. Есть разговор! – Господи… Три часа ночи… Друг выглядел необычайно бодро для столь позднего времени. – Я решил! – выпалил он, едва его приятель победил замок. – Чего ты там решил? – зевая, протянул Алек, кутаясь в притаившееся на плечах одеяло и неловко вычёрпывая тапком устремившегося в межквартирный коридор сиамского кота. – Всё серьёзно, дружище! Я без неё жить не могу! – Кстати, ко мне сегодня подходила Тина, спрашивала, почему ты ей не звонишь… – Какая такая Тина?.. Э, ты слушаешь вообще?! Я о Грации говорю, а не о какой-то там Тине! – Да ты что, бро? – Алек наконец проморгался, – Тебе ж такие никогда не нравились. Я ж тебя со школы знаю. Не любишь ты сюрпризы в обёртках – тебе мясо подавай. – Фу какой ты пошлый, я тебе тут о любви говорю! – Лэнс сгрёб негодующего кота в руки и втиснулся в квартиру, – Я… Её тело… Нет! Я хочу с ней познакомиться, увидеть её без маски, она, должно быть, удивительная – так танцевать! Это же талант! – Ну и? – его друг всё ещё надеялся удержать остатки сна. – У тебя вроде есть контакты в этом клубе? – Лэнс, танцовщицы не проститутки, и… – Я не это хочу! А познакомиться! Может, предложить встречаться! Дошло?! Дошло, судя по всему, до кота, ибо он сдавленно пискнул и ртутью вывернулся из внезапно сжавшихся рук. – Э… – Так ты договоришься? – Ладно, договорюсь. А теперь ты свалишь?.. Светловолосая молния с воплем «спасибо!» сразу же вылетела за дверь. – Дела… – Алек щёлкнул замком, оглянулся на молча клявшегося не подходить к двери кота и снова завалился в постель. В клуб Лэнс летел едва ли не вприпрыжку, прижимая к груди букет мелких ирисов – даже Алек подивился такому выбору. В этих диких цветах было что-то очень личное и… нежное. В общем, всё серьёзно. После разговора с администратором Лэнсу разрешили пройти в гримёрную под номером 4, но только ненадолго – Грация собиралась репетировать новый номер с коллегами. – Ни пуха, брат! – хлопнул его по плечу Алек, и Лэнс понёсся навстречу судьбе. Тук-тук. – Да? «Какой красивый голос!» – Грация, здравствуйте. Вы меня не знаете, но я ваш горячий поклонник. Меня зовут Лэнс Стоун, я… принёс вам цветы. Вы только не подумайте, что я… Агкх, прошу, откройте дверь, так тяжело говорить. За дверью послышался вздох, наполненный каким-то туманным и странным смыслом: – Не заперто. Лэнс вошёл – и улыбка, равно как и румянец, принялись сходить с его лица. На него смотрела Жанетт, держащая в руках маску. Её волосы были распущены, чуть посверкивали контактные линзы, и… Она казалась другой. Стоящей прямо и с чувством собственного достоинства. Одежда не может так менять. Это и есть истинная Жанетт. Лэнс нащупал стол и бережно положил туда букет. И два человеческих существа ещё долго, мучительно долго смотрели друг другу в глаза.